Клуб «Помада»

Антон не спал почти всю ночь. Диван в клубе казался жестче обычного, а мысли лезли в голову одна тревожнее другой. Он вертел в пальцах золотую визитку, разглядывал буквы, которые складывались в имя «Арсений Попов», и с каждой минутой сомневался всё сильнее. «А может, он просто хотел от меня избавиться? Ну, предложил работу, чтобы я не цеплялся к нему со своими «а помните, как вы меня целовали?». Может, ему просто стыдно, что он напился и приставал к уборщику. Я же для него никто — грязный бродяжка, который спит на диване в клубе и моет полы. Какой там управляющий? Он просто сказал первое, что пришло в голову. А завтра скажет: «Извини, я передумал». И всё. И я останусь снова ни с чем.» Он перевернулся на другой бок, прислушиваясь к тишине. В груди саднило от тоски — знакомое чувство, с которым он жил столько лет, что почти привык. Почти. Но не до конца. Антон вспомнил отца. Тот ушёл, когда Антону было девять. Просто собрал вещи и сказал: «Я больше не могу, сынок. Ты уже взрослый, справишься». И ушёл. Навсегда. Антон тогда ещё долго ждал его у окна, думал, что папа вернётся с подарками, как раньше. Не вернулся. Мать работала на двух работах, чтобы прокормить их, и Антон почти не видел её — она приходила поздно вечером, падала на кровать и засыпала, даже не поужинав. А бабушка... бабушка всегда была недовольна. Требовала идеальной чистоты: полы должны сиять, пыль не должна оседать, бельё — пахнуть свежестью. Если Антон оставлял хоть одну кружку в раковине, она начинала кричать, что он «неблагодарный», что «мать надрывается, а он свинья». И он привык убираться. Привык драить до блеска, чтобы его не ругали. Чтобы хоть кто-то был им доволен. Мытьё полов стало для него чем-то вроде молитвы — он впадал в транс, скрёб, оттирал, и в голове становилось тихо и спокойно. Это было единственное занятие, где он чувствовал себя нужным. Где он мог контролировать хоть что-то. «Интересно, у Арсения тоже есть бабушка? Или он живёт один? А что, если он женат? Нет, вряд ли он лез бы ко мне с поцелуями, будь у него жена. Или бывает? Всякое бывает. Чёрт, у меня голова кругом от этих мыслей. Но я должен поехать. Даже если это обман — хуже уже не будет. А вдруг нет? А вдруг я ему действительно понравился? Тогда... тогда я смогу начать всё сначала. С чистого листа.» Утром Антон долго стоял под душем в служебной душевой, намыливаясь дешёвым гелем, который пах цитрусом и отдавал химией. Он посмотрел на себя в мутное зеркало: худое лицо, синяки под глазами, впалые щёки, но глаза — зелёные, яркие, словно светились изнутри. Он провёл рукой по волосам — кудряшки упрямо торчали в разные стороны, и он только вздохнул. «Ничего, сойдёт. Не на свадьбу же еду. Хотя... если бы... Нет, Антошка, не размечтывайся. Ты едешь на собеседование на должность уборщика-управляющего. И точка.» Он достал телефон — старый, с потрескавшимся экраном — и дрожащими пальцами набрал номер с визитки. Гудки казались бесконечными. Когда на том конце ответили, голос был сухим, официальным: «Слушаю». — А... Арсений? Это Антон. Из клуба «Помада», — выпалил он на одном дыхании. — Вы дали визитку и сказали приехать. Я насчёт работы. На мгновение повисла пауза, а потом голос потеплел, хоть и остался сдержанным: — Антон. Хорошо. Записывай адрес: посёлок Сосновка, улица Кедровая, 7. У меня сейчас встреча, но я буду дома после обеда. Приезжай к часу. — Хорошо, я... Но Арсений уже положил трубку. Антон посмотрел на экран, потом на свои потёртые кеды. В кармане было двести рублей — мелочь, которую он нашёл вчера на дне рюкзака. На такси не хватило бы даже до ближайшей станции метро. Блядь... ну и как мне туда попасть? Сосновка — это же где-то за городом. Мне даже на электричку не хватит. Что же делать? Позвонить ему ещё раз и попросить денег? Нет, это будет жалко. Он и так уже видел меня в самом низком состоянии, не хватало ещё канючить. Но если я не приеду — он подумает, что я просто сорвал ему собеседование. Антон нервно заходил по пустому клубу, сжимая телефон в руке. Серега уже ушёл, Валера ещё не появился. В клубе было тихо и пусто. Он уже почти решил, что придётся соврать и перенести встречу, как вдруг телефон завибрировал — пришло сообщение с незнакомого номера. «Машина будет у клуба через 20 минут. Водитель довезёт. Арсений». Антон выдохнул, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. Он вышел на крыльцо — и через двадцать минут увидел чёрный джип с тонированными стёклами, который плавно припарковался прямо у входа. Из машины вышел водитель — высокий, серьёзный, в тёмном костюме, открыл заднюю дверь и просто сказал: «Антон? Садитесь». Всю дорогу Антон сидел, прижавшись к стеклу, и смотрел, как город сменяется пригородами, а потом — лесами и коттеджными посёлками. Дома становились всё больше, всё красивей, и сердце колотилось где-то в горле. Когда джип свернул на Кедровую улицу и остановился у высоких кованых ворот, Антон потерял дар речи. Перед ним был не дом — целый дворец. Трёхэтажный особняк из светлого камня, с башенками, высокими стрельчатыми окнами и колоннами у входа. Вокруг — зелёный газон, клумбы с алыми розами, фонтан в центре с мраморным ангелом, который держал кувшин. Дорожки выложены плиткой, статуи, подстриженные кусты, — Антону казалось, что он попал в какой-то сказочный парк, который видел только в фильмах про принцев и замки. «Это что... это его дом?! Я думал, будет обычный коттедж, но это же целое поместье! Я даже не мечтал о таком, я даже в таких местах не был ни разу. Как в Диснейленде — только вместо аттракционов фонтаны и колонны. Господи, я же тут как грязь под ногтями. Я даже не знаю, куда смотреть, чтобы не облажаться. А он — хозяин всего этого. И я ему ночью чуть на шею не кинулся, когда он был пьяный. Надо было не брать эту работу, надо было сразу сказать, что я не гожусь. Но... но я так хочу здесь остаться. Просто пожить в этом чуде, подышать этим воздухом. Хотя бы пару дней.» Водитель открыл перед ним дверцу, и Антон на ватных ногах вышел из машины. Ноги дрожали, а в груди разрастался восторг, смешанный с ужасом. Он шагнул на дорожку, провёл рукой по мраморной балюстраде и почувствовал прохладу камня. Дверь открылась, и на пороге появился Арсений. Он стоял в простом светлом свитере и джинсах — никакого костюма, никакого пафоса. Волосы чуть влажные, словно он только что вышел из душа. «Боже, он вышел... Как же он красив. Даже без костюма, даже с мокрыми волосами — как с обложки. А он смотрит на меня, и я не понимаю, что он думает. Может, он уже пожалел? Может, я ему вообще не нужен? Нет, я должен держаться. Я должен показать, что я хороший. Что я могу быть полезным.» Арсений на мгновение задержал взгляд на Антоне и почувствовал, как внутри всё сжалось. Он хотел шагнуть вперёд, прижать этого парня к себе, спросить, как он добрался, не замёрз ли, не голоден ли — но вместо этого он только сильнее сжал пальцы в карманах. «Господи, он здесь. Приехал. Я думал, он не придёт, думал, что я всё испортил своей пьяной наглостью, но он здесь. Стоит на моей дорожке, такой худой, такой растерянный, но такой красивый — эти кудри, эти глаза, в которых прямо сейчас светится ребёнок. Я хочу обнять его, я хочу сказать, что бы он не боялся меня, что он — лучшее, что случалось со мной за последние годы. Но если я сейчас сорвусь, если полезу с объятиями — он испугается. Он увидит, что мне нужен не просто работник, а он сам. И убежит. Я не могу его потерять. Я только что нашёл.» Поэтому он просто кивнул и сказал нейтральным, почти пофигистским тоном: — Антон, проходи. Я покажу тебе дом. Внутри он ликовал, наблюдая, как Антон входит в холл и замирает с открытым ртом, разглядывая хрустальную люстру. В глазах парня было столько детского восторга, столько наивной радости, что Арсений едва сдерживал улыбку. Хотелось сказать: «Это всё твоё, если захочешь. Всё это — для тебя». Но вместо этого он сухо перечислял комнаты, называл их назначения, и в голове стучала только одна мысль: Только не спугни, только не спугни. Он показывал гостиную с камином, кухню с огромным островом, гостевые спальни, библиотеку с потолка до пола, — и говорил сухо, словно читал инструкцию: — Это кухня, здесь всё есть, нужно следить за заказами продуктов. Это гостевая зона, здесь иногда бывают вечеринки, следи за чистотой. Твоя комната — на втором этаже, в конце коридора. Ванная — отдельно. Ещё есть сад, там работает садовник Саша. «Я сейчас похож на робота. Он наверняка думает, что я холодный и бессердечный. Но я просто не могу говорить нормально, когда он рядом. Мне хочется смотреть на него, и я боюсь, что он увидит это в моих глазах. Он же такой доверчивый — я вижу, как он смотрит на меня, пытаясь уловить что-то. Я должен держать себя в руках. Хотя бы до того момента, как он привыкнет ко мне.» Антон кивал, но сам смотрел на Арсения и пытался уловить в нём того пьяного красавца, который шептал про его кудряшки и зелёные глаза. Но сейчас Арсений был холоден, как лёд. Ни улыбки, ни тёплого взгляда. Только деловое лицо. «Он меня не помнит. Или помнит, но ему стыдно, и он делает вид, что между нами ничего не было. Все эти комплименты — они были просто пьяным бредом. Он даже не смотрит на меня так, как тогда. Я просто очередной наёмный работник. Может, я всё придумал? Может, я просто хотел, чтобы кто-то меня любил, и домыслил все эти слова? Дурак. Надо было остаться в клубе, нашел бы кого-то другого.» Они прошли в сад. Антон увидел аккуратные дорожки, живую изгородь, беседку, увитую плющом. Сзади журчал ручей. Это было так красиво, что у него защипало в глазах — он вспомнил, как в детстве мечтал жить в таком месте, как в диснеевском мультфильме, где всё вокруг как на картинке. Сейчас его мечта стояла перед ним в камне, но он чувствовал себя лишним. «Я как Золушка, только вместо туфельки — потёртые кеды. И я тоже мечтаю остаться на балу, хоть и знаю, что в полночь всё превратится в тыкву. Только бы Арсений не выгнал меня, только бы позволил мне быть здесь. Я буду самым лучшим управляющим, каких он когда-либо видел.» — Что думаешь? — спросил Арсений, когда они закончили осмотр. Он стоял, засунув руки в карманы, и смотрел куда-то в сторону. Сердце колотилось о рёбра так, что он боялся, что Антон услышит его стук. «Боже, он такой маленький и растерянный среди этих роз. Я хочу взять его за руку, сказать, что он здесь нужен, что он — самое невероятное, что случалось со мной. Но я не могу. Если я сейчас скажу это, он подумает, что я просто хочу его использовать. А я хочу... я хочу, чтобы он остался. Чтобы привык. Чтобы начал мне доверять. И тогда, возможно, я смогу признаться. Но только когда он перестанет быть таким напуганным.» — Это... это сказка, — выдохнул Антон, не в силах сдержать восторга. И тут же испугался, что сказал слишком наивно. — Я имею в виду, очень красиво. Я согласен. На работу. Арсений на мгновение задержал на нём взгляд. И Антон снова заметил эту искру — как в ту ночь, в клубе. Совсем крошечную, но она была. А потом Арсений опустил глаза и снова стал холодным. — Хорошо. Тогда оставайся. Я распоряжусь, чтобы тебе показали твои обязанности более подробно. Заселяйся сегодня. Он развернулся и ушёл в дом, оставив Антона одного в саду. Внутри у Арсения всё пело, но он сжал зубы, чтобы не обернуться, не улыбнуться, не побежать обратно.  «Он сказал «да». Он остаётся. Теперь у меня есть время. Я не упущу его, но я буду ждать, сколько нужно. Даже если он ничего не заподозрит, даже если он будет думать, что я равнодушен. Главное — чтобы он был рядом.» Антон стоял среди роз, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы — от радости, от облегчения, от страха. «Он оставляет меня здесь. Я могу здесь жить. Я могу начать всё сначала. И пусть он не помнит ничего из того, что говорил, — я сделаю всё, чтобы он запомнил меня теперь. Я буду идеальным работником. И кто знает... может быть, когда-нибудь он снова посмотрит на меня так, как в ту ночь. А если нет — я хотя бы буду жить в этом дворце. И это уже немало.» Антон глубоко вздохнул, оглянулся на дом, на фонтаны, на ангела с кувшином и улыбнулся. Наивно, по-детски, словно ему снова десять лет и он только что вошёл в парк аттракционов. Он представил себя в этом доме — как он будет ходить по мраморным коридорам, заваривать чай на огромной кухне, прибираться в холле и библиотеке. И в каждой картине был Арсений, который смотрел на него с той же искрой в глазах, что мелькнула только что. Всё будет хорошо, — сказал он себе. — Я сделаю так, чтобы всё было хорошо.