Клуб «Помада»

Солнце стояло высоко, когда Антон вышел к бассейну. День был выходной, Арсений уехал в город по делам, и в особняке царила та редкая тишина, которую Антон любил использовать для отдыха. Он скинул халат, оставшись в одних плавках, и с наслаждением вытянулся на лежаке, подставляя лицо тёплым лучам. «Как же хорошо. Арсений на работе, Анастасия Петровна на кухне, сад гудит от пчёл. Я мог бы привыкнуть к такой жизни. К этому теплу, к этому покою. Если бы не одно "но" — этот проклятый Саша, который не оставляет меня в покое. Слава богу, сегодня его, кажется, нет в саду. Можно просто полежать и ни о чём не думать». Он закрыл глаза, чувствуя, как мышцы расслабляются. Прошло уже несколько недель с той ночи в клубе, когда они с Арсением наконец-то признались друг другу в чувствах. Но отношения между ними оставались хрупкими — Антон всё ещё боялся, что это счастье может закончиться в любой момент. И главным источником страха был Саша. «Этот садовник как будто специально ждёт, когда Арсений уезжает. Каждый раз, когда я остаюсь один в доме, он находит предлог подойти. То "случайно" приносит цветы в мою комнату, то "проверяет" систему полива возле моего окна. Я уже устал говорить ему "нет". Но он не слышит меня. И это пугает». Антон поёжился от неприятных мыслей и решил искупаться. Он встал, подошёл к краю бассейна и уже хотел нырнуть, как вдруг услышал за спиной шаги. Резко обернулся — и замер. Саша стоял в двух метрах от него, в одних шортах, с голым торсом. В глазах его горел тот самый злой огонёк, который Антон видел в библиотеке, когда он впервые попытался пристать к нему. — Привет, Антошка, — сказал Саша, и голос его был слишком спокойным, слишком сладким. — Отдыхаешь? Я вижу, хозяина дома нет. Может, составишь мне компанию? «О, нет. Только не сейчас. Я так и знал, что он не оставит меня в покое. Надо уходить. Надо быть вежливым, но твёрдым. Не провоцировать его. Просто уйти». — Саша, я хочу побыть один, — сказал Антон, стараясь говорить ровно. — У меня выходной, я хочу отдохнуть. Он сделал шаг к лежаку, чтобы взять халат, но Саша преградил ему путь, загородив собой проход. — Ну что ты убегаешь? — Саша шагнул ближе, протянул руку, чтобы погладить Антона по плечу. — Я же вижу, что ты хочешь меня. Ты всегда на меня смотришь. Ты просто скромничаешь. Или боишься Арсения? Он же не узнает, если мы немного повеселимся. «Он снова лезет ко мне. Я не хочу его. Я хочу только Арсения. Почему он не понимает слово "нет"?» — Саша, я серьёзно, — отрезал Антон, отталкивая его руку. — Отойди. Я не хочу тебя. И никогда не хотел. Прекрати. Но Саша не отступил. Вместо этого он схватил Антона за запястье и притянул к себе, с силой стискивая пальцы на его руке. — Ты думаешь, ты такой особенный? — прошипел он, и его лицо исказилось злобой. — Ты обычная шлюха, которую Арсений подобрал в клубе. И ты думаешь, что он тебя любит? Он просто трахает тебя, пока ты ему нужен. А потом вышвырнет, как меня. И я хочу получить своё, пока ты ещё здесь. Не обломится ему всё — мне тоже что-то должно перепасть. «Боже, что он говорит? Он безумен. Он правда безумен. Мне надо бежать. Надо крикнуть, позвать на помощь. Но он держит меня так сильно, что я не могу вырваться. Господи, помоги мне. Арсений, пожалуйста...» Антон попытался вырваться, но Саша был сильнее. Он резко развернул его, прижал спиной к балке навеса над бассейном и грубо вцепился пальцами в горло, перекрывая дыхание. Антон захрипел, вцепившись в его руку, пытаясь оторвать от себя, но Саша только сильнее сжал пальцы. — Тихо, тихо, малыш, — шептал Саша, наклоняясь к его лицу, и от его дыхания пахло табаком. — Не сопротивляйся, будет легче. Я буду аккуратным. Ты даже не заметишь. «Я задыхаюсь. Он душит меня. Господи, он хочет изнасиловать меня. Я не могу дышать. Я не могу позвать на помощь. Пожалуйста, кто-нибудь, помогите. Арсений, я не хочу умирать. Не хочу, чтобы меня тронул этот урод. Я только начал жить. Я только начал верить, что могу быть счастливым». Саша рванул его плавки вниз, обнажая, и вцепился рукой в его член, сжимая его грубо, почти до боли. Антон хрипел, пытаясь оттолкнуть его, но сил почти не оставалось. Он чувствовал, как пальцы Саши скользят по его телу, как он пытается развернуть его, прижать к балке лицом вниз, и ужас сковал всё тело. «Он хочет войти в меня. Он собирается взять меня силой. Прямо здесь, у бассейна. Я слышу, как он стягивает свои шорты. Боже, нет. Нет. Пожалуйста, кто-нибудь. Мама, прости меня. Арсений, прости меня. Я не смог защитить себя. Я не хочу этого». Внезапно над их головами разнёсся пронзительный крик: — Остановись! А ну, стоять, сволочь! Анастасия Петровна выскочила из парника с огромным кухонным полотенцем в руках и с размаху принялась бить Сашу по спине и плечам, приговаривая: — Ты что творишь, урод?! Вон отсюда, быстро! Я сейчас Арсению позвоню, он тебя на куски разорвёт! Саша отшатнулся, ошарашенный, и выпустил горло Антона. Тот упал на колени, хватая ртом воздух, чувствуя, как перед глазами плывут круги. Он слышал, как Саша ругается, как хлопает калитка сада, как Анастасия Петровна продолжает кричать ему вслед, но все звуки доносились будто сквозь толщу воды. «Я жив. Я жив. Она спасла меня. Господи, спасибо тебе. Я жив». — Антошка! — повариха опустилась рядом с ним на колени, обхватила его плечи, заглянула в глаза. — Ты в порядке? Дыши, милый, дыши. Он ушёл, он больше не тронет тебя. Я сейчас воды принесу. Ничего не бойся. Антон смотрел на неё, не в силах говорить. По щекам текли слёзы, тело трясло крупной дрожью. Анастасия Петровна принесла стакан воды, заставила его выпить, а потом помогла дойти до комнаты и уложила в кровать. «Я не могу поверить, что это случилось. Я чуть не погиб. Он хотел изнасиловать меня. И всё это — из-за меня. Из-за того, что я не смог остановить его. Из-за того, что я недостаточно силён. Арсений... что он скажет, когда узнает? Он подумает, что я сам виноват. Что я флиртовал с Сашей. Что я... что я хотел этого. Он выгонит меня. Он бросит меня. Я потеряю его». Вечером, когда Арсений вернулся, он нашёл Анастасию Петровну в прихожей. Лицо у неё было мрачное, и она сразу начала говорить, гневно и быстро: — Арсений Сергеевич, я должна вам рассказать, что случилось сегодня. Саша напал на Антона у бассейна. Душил его, пытался изнасиловать. Я еле успела, с боем его отогнала. Он убежал. Антон сейчас в своей комнате, он весь день плачет, ничего не ест. Арсений побледнел так, что его лицо стало серым, а глаза потемнели от ярости. Он не сказал ни слова — просто развернулся и побежал к комнате Антона, тяжело дыша. «Мой мальчик. Мой Антон. Этот урод посмел тронуть его. Он душил его. Он хотел взять его силой. Я убью его. Я найду его и убью. Как он посмел? Как он посмел прикоснуться к нему? Моя самая большая ошибка — что я не выгнал его сразу, когда он в первый раз подкатывал к Антону. Я должен был это сделать. Я подвёл его. Я не защитил самого дорогого мне человека». Арсений ворвался в комнату без стука. Антон сидел на кровати, сжавшись в комок, обхватив колени руками. Он поднял на него глаза — красные, опухшие от слёз, и в них застыл такой ужас, что у Арсения разорвалось сердце. «Он смотрит на меня, и я вижу в его глазах страх. Он боится меня. Боится, что я разозлюсь на него. Господи, он думает, что это его вина. Мой бедный, мой любимый мальчик. Я должен успокоиться. Я должен взять себя в руки. Сейчас ему нужна не моя ярость, а моя забота». Но слова вырвались раньше, чем он успел подумать: — Что случилось?! Ты в порядке?! Почему ты не позвал на помощь? Чёрт, я убью его! Я убью эту тварь! Ты не должен был находиться там один! Это всё моя вина, я должен был предусмотреть! Я должен был уволить его ещё пол года назад! Он заметался по комнате, сжимая кулаки, чувствуя, что задыхается от ярости. Антон сжался ещё сильнее и заплакал, закрывая лицо руками. «Он кричит на меня. Он злится. Он считает, что это я виноват. И он прав. Это я виноват. Я не смог остановить Сашу. Я слабый. Я никчёмный. Сейчас он выгонит меня, и я снова останусь один. На улице. Без него. Без дома. Но я не хочу терять его. Я умру без него. Я умру, если он сейчас уйдёт». — Ты не должен на меня злиться! — сквозь слёзы закричал Антон, почти истерически. — Я не хотел этого! Он душил меня, я не мог сопротивляться! Я не хотел изменять тебе, клянусь, я не хотел! Но ты, наверное, думаешь, что я... что я сам его провоцировал. Я знаю, ты думаешь, что я шлюха. Что я это заслужил. Пожалуйста, не бросай меня, Арсений. Пожалуйста, я умру без тебя. Я не хочу снова быть на улице. Я не хочу, чтобы меня бросали. Все меня бросают. Только не ты, прошу тебя... Слова захлёбывались в рыданиях, и Антон трясся всем телом, уткнувшись лицом в колени, не в силах поднять глаза. В этот момент Арсений замер, и вся его ярость исчезла, словно её смыло волной. Он смотрел на Антона — на его дрожащие плечи, на его худые пальцы, вцепившиеся в кожу, на его голос, который умолял не бросать его. И в груди разлилась такая боль, такая нежность, что он забыл о своей злости, забыл о ненависти к Саше, забыл обо всём на свете, кроме этого хрупкого, напуганного человека, который не заслужил ничего из того, что случилось с ним в жизни. «Он плачет. Он думает, что я его брошу. Он думает, что это его вина. Господи, что я наделал? Я пришёл сюда, чтобы успокоить его, а вместо этого напугал до смерти. Он не виноват. Ни в чём не виноват. Это всё я. Я должен был защитить его. Я не сделал этого. Но я исправлюсь. Я больше никогда не позволю никому причинить ему боль. Он — моё всё. Он — моё сердце. И я не дам ему страдать». Арсений подошёл к кровати, и, не говоря ни слова, подхватил Антона на руки — легко, как перышко — и прижал к себе, стискивая в объятиях так сильно, как только мог, не причиняя боли. Он прижал его голову к своей груди, гладил по спине, по мокрым от слёз щекам, целовал в макушку, в висок, в плечи — везде, куда доставали губы, шепча без остановки: — Тш-ш-ш... Тише, мой хороший. Тише, маленький. Ты ни в чём не виноват. Это я виноват. Я должен был уволить его в тот же день, как он в первый раз посмотрел на тебя. Я должен был защитить тебя. Прости меня, прости меня, пожалуйста. Ты не шлюха, ты слышишь меня? Ты — самое лучшее, что случилось со мной в жизни. Я никогда не брошу тебя. Никогда. Ты понял? Ты мой. И я не отдам тебя никому. Никогда в жизни. Антон уткнулся лицом в его плечо и разрыдался — громко, взахлёб, выплёскивая весь страх, всю боль, всё унижение, которые он пережил за день. Арсений продолжал гладить его, баюкать, целовать и шептать слова, которые Антон так хотел услышать. — Я люблю тебя, — повторял Арсений снова и снова. — Ты слышишь меня, Антон? Я люблю тебя. И никто не отнимет тебя у меня. Ты будешь в безопасности. Я обещаю тебе. Я больше никогда не позволю никому причинить тебе боль. Никогда. Ты будешь жить здесь, в этом доме, и это будет твой дом. Навсегда. Они сидели так посреди кровати, обнявшись, и Антон чувствовал, как напряжение потихоньку уходит из его тела, как страх отпускает, оставляя место только теплу и уверенности. Он поднял заплаканное лицо, посмотрел на Арсения и прошептал: — Не бросай меня. Пожалуйста. Я не выживу без тебя. Арсений поцеловал его мокрый лоб, улыбнулся сквозь слёзы и ответил: — Я никогда не брошу тебя, слышишь? Никогда. Ты — моя жизнь. И я буду защищать тебя до последнего вздоха. А теперь давай я уложу тебя в кровать, и ты отдохнёшь. Я буду рядом. Я никуда не уйду. Он аккуратно уложил Антона на свободную половину кровати, укрыл одеялом, сел рядом и взял его за руку. Антон закрыл глаза, чувствуя, как спокойствие наконец-то приходит к нему. Впервые за весь день он почувствовал себя в безопасности. Он знал, что Арсений будет рядом. Он знал, что у него есть дом. Он знал, что его любят. И этого было достаточно, чтобы заснуть с улыбкой на лице. ••• Всё изменилось в один обычный вторник. Антон сидел на кухне с телефоном в руках, и его лицо было бледнее обычного. Анастасия Петровна уже ушла домой, Арсений только что вернулся с работы и застал Антона в полной прострации — тот смотрел в одну точку, сжимая телефон дрожащими пальцами. — Что случилось? — Арсений подошёл ближе, присел на корточки рядом со стулом, заглянул в глаза. — Антон, посмотри на меня. Что-то с мамой? Антон поднял на него взгляд, и в зелёных глазах стояли слёзы. Он кивнул, сглатывая комок в горле. — Ей нужна операция, — прошептал он, и голос его сорвался. — Дорогая операция. Она мне не говорила, потому что не хотела, чтобы я волновался. Но сейчас... сейчас у неё совсем нет денег. Она отказывается от лечения, потому что думает, что мы не потянем. Она говорила, что лучше умрёт, чем будет обузой. Господи, Арс, я не знаю, что делать. Я не могу потерять её. Она у меня одна. «Она умирает. Моя мама умирает, и я ничего не могу сделать. У меня нет таких денег. Даже с новой зарплатой я не смогу оплатить такую операцию. Я снова чувствую себя беспомощным, как в детстве. Как тогда, когда отец ушёл. Как тогда, когда меня выгнали из универа. Я не могу её потерять. Пожалуйста, кто-нибудь, помогите мне». Арсений молчал несколько секунд, а потом его лицо стало решительным. Он взял руки Антона в свои, сжал их крепко, и сказал твёрдо, не допуская возражений: — Мы сделаем эту операцию. Я оплачу всё. И мы заберём её сюда, в этот дом. Я уже говорил тебе: ты не один. Теперь у тебя есть я. И у твоей мамы теперь есть я. Мы справимся. Антон заплакал — уже не от страха, а от облегчения, и бросился к Арсению на шею, уткнувшись лицом в его плечо. — Спасибо, — прошептал он, задыхаясь от слёз. — Спасибо тебе, Арс. Я не знаю, что бы я делал без тебя. Я люблю тебя. Я так сильно тебя люблю. Арсений гладил его по спине и целовал в макушку, чувствуя, как его собственное сердце сжимается от нежности к этому маленькому, такому напуганному, но такому родному человеку. Через неделю Нина Петровна, мама Антона, переехала в особняк. Её привезли прямо из больницы, где она лежала в ожидании операции. Она была худой, бледной, с сединой в тёмных волосах, но глаза у неё были такие же зелёные, как у Антона, и в них читались удивление и благодарность. — Сынок, я не знаю, что сказать, — прошептала она, когда Антон помогал ей устроиться в комнате на первом этаже. — Он... он такой добрый. И дом этот... я даже не мечтала о таком. Неужели вы правда живете здесь? — Живём, мам, — улыбнулся Антон, стараясь не расплакаться. — Теперь и ты здесь. Всё будет хорошо. Ты поправишься, и мы будем жить все вместе. Как семья. «Она здесь. Она в безопасности. Арсений сделал это для нас. Для меня. Я не могу поверить, что это реальность. Что у меня есть дом, есть любимый человек, и теперь моя мама тоже в безопасности. Я не заслуживаю всего этого. Но я буду делать всё, чтобы быть достойным этого счастья». Вечером за ужином Нина Петровна робко сидела за столом, поглядывая на Арсения с явной благодарностью. — Арсений Сергеевич, — начала она, и голос её дрогнул, — я вам так благодарна. Вы спасли моего сына, а теперь и меня. Мне очень неловко быть вам обузой. Я обещаю, как только поправлюсь, я уеду, я не буду вам мешать. Вы и так слишком много для нас сделали. Арсений отложил вилку и посмотрел на неё серьёзно, но мягко. — Нина Петровна, — сказал он, и голос его был тёплым, — вы не обуза. Вы — мама Антона. А Антон — самое дорогое, что есть в моей жизни. Поэтому вы тоже дороги мне. Я хочу, чтобы вы оставались здесь столько, сколько захотите. Этот дом большой, места хватит всем. А если вы уедете — Антон будет переживать. А я не хочу, чтобы он нервничал. Так что, пожалуйста, считайте этот дом своим домом. Навсегда. «Он говорит ей, что она может остаться. Он действительно хочет, чтобы она жила здесь. Он не просто терпит её — он хочет, чтобы она была с нами. Я думал, он может испугаться, что она будет мешать нашим отношениям. Но он принял её как родную. Как можно не любить такого человека?» Антон сидел, слушал и чувствовал, как его сердце переполняется любовью. Он поймал взгляд Арсения и улыбнулся ему самой светлой улыбкой, на которую был способен. И Арсений улыбнулся в ответ. Новый год они встречали втроём — Антон, Арсений и Нина Петровна. Анастасия Петровна приготовила роскошный ужин, дом украсили гирляндами и ёлкой, которую Антон выбрал лично — высокую, пушистую, почти до потолка. Они сидели в гостиной с бокалами шампанского, и Антон смотрел на свою маму, которая уже начала поправляться после операции, и на Арсения, который держал его за руку под столом, и чувствовал, что это и есть счастье. — С Новым годом, любимый, — прошептал Антон, когда часы пробили двенадцать, и поцеловал Арсения прямо при маме, не стесняясь. Нина Петровна улыбнулась и отвернулась к ёлке, делая вид, что не замечает, но в глазах её стояли слёзы радости за сына. «Я никогда не думал, что буду таким счастливым. Что я буду встречать Новый год в красивом доме, с любимым человеком, с мамой, которая здорова и улыбается. Я счастлив. По-настоящему счастлив. И всё это благодаря ему». ••• В феврале они улетели на Бали. Арсений забронировал виллу с видом на океан, и когда они вошли в номер, Антон замер, потеряв дар речи. Огромная кровать под балдахином, панорамные окна, открывающиеся на бескрайний океан, закатное солнце, окрашивающее небо в розовый и золотой. Это было похоже на сон — красивый, невероятный сон. — Нравится? — спросил Арсений, обнимая его сзади и целуя в плечо. — Это невероятно, — выдохнул Антон. — Я никогда не видел такой красоты. Арс, ты... ты слишком много для меня делаешь. Я не знаю, как тебя отблагодарить. — У тебя есть целая неделя, чтобы попробовать, — прошептал Арсений, и его руки скользнули вниз по телу Антона, прижимая его к себе. «Он снова говорит такие вещи, от которых у меня сердце замирает. Я хочу его. Я хочу его прямо сейчас, на этой кровати, под этим закатом. Я хочу, чтобы он взял меня так сильно, чтобы я забыл своё имя. Чтобы запомнил только его. Весь отпуск. Всю жизнь». Арсений развернул его к себе лицом, и в его глазах горел такой жаркий огонь, что Антон почувствовал, как у него перехватывает дыхание. Он притянул Антона к себе и поцеловал — глубоко, властно, вкладывая в этот поцелуй всю свою любовь, всю свою страсть, всю свою тоску по этим мгновениям. Антон застонал ему в губы, чувствуя, как у него подкашиваются колени, и вцепился пальцами в его плечи, чтобы не упасть. — Я хочу тебя, — выдохнул Арсений, отрываясь от его губ, и голос его был хриплым от желания. — Сейчас. Здесь. Я хочу слышать твой голос, я хочу чувствовать тебя всего. Я хочу любить тебя, пока ты не расплавишься от моей любви. «Он говорит такие вещи... Боже, я уже готов упасть к его ногам. Я хочу, чтобы он делал со мной всё, что захочет. Чтобы он взял меня грубо и нежно одновременно. Я хочу чувствовать его внутри себя. Я хочу, чтобы он заполнил меня целиком. Я хочу кричать его имя и знать, что он меня слышит. Я так сильно его хочу». Антон потянул Арсения к кровати, падая на прохладные простыни, и в следующий миг оказался под ним. Арсений навис сверху, целуя его шею, покусывая ключицу, спускаясь ниже, к груди. Его руки жадно скользили по телу Антона, срывая с него одежду, открывая бледную кожу, которая уже покрылась мурашками. — Ты сводишь меня с ума, — шептал Арсений между поцелуями. — Ты даже не представляешь, как сильно я тебя хочу. Я хочу быть внутри тебя. Хочу слышать твой стон. Хочу чувствовать, как ты кончаешь от моих рук. Ты этого хочешь? Антон кивнул, выгибаясь под ним, и прошептал: — Да. Да, я хочу этого. Я хочу тебя. Возьми меня. Пожалуйста. Возьми меня грубо и не сдерживай себя. «Я сказал ему. Я наконец-то сказал ему, чего хочу. Мне нужно, чтобы он был грубым. Чтобы он взял меня так, как я всегда хотел, но боялся просить. Пусть он увидит меня всего. Пусть я разрыдаюсь от его силы, но я хочу чувствовать его. Настоящего. Без прикрас». Арсений понял его сразу. Его глаза потемнели, и он сжал бёдра Антона сильнее, заставляя его раздвинуть ноги. Он вошёл в него резко, но не до боли — именно так, как нужно Антону, и тот вскрикнул, выгибаясь навстречу. «Да. Да. Вот так. Сильнее. Я чувствую его всего. Он заполняет меня, и я больше не пустой. Я не чувствую себя одиноким. Внутри меня — только он. Только любовь. Только мы». Арсений двигался в нём — жёстко, ритмично, удерживая его бёдра, вбиваясь в него снова и снова, пока Антон не начинал кричать от удовольствия, переходящего в боль, и от боли, переходящей в такое наслаждение, что он терял связь с реальностью. — Я люблю тебя, — хрипел Антон, цепляясь за его спину. — Я так сильно тебя люблю... Никогда меня не бросай... Я умру без тебя... «Я не хочу, чтобы это заканчивалось. Я хочу быть с ним всегда. Навсегда. Даже если он причинит мне боль, даже если я буду плакать — я хочу чувствовать его. Потому что он — моя жизнь. Моя единственная жизнь». Антон кончил с громким стоном, сжимаясь вокруг Арсения, и тот последовал за ним через мгновение, уткнувшись лицом в его шею, чувствуя, как его тело содрогается от кульминации. Они лежали на огромной кровати, слушая, как за окном шумит океан, и ни один из них не говорил ни слова. Не нужно было. Они знали — они есть друг у друга. И это было важнее любых слов. — Я никогда не отпущу тебя, — прошептал Арсений, когда дыхание выровнялось. — Ты — моё всё. И я буду любить тебя, пока живу. — И я тебя, — ответил Антон, прижимаясь к нему. — Я люблю тебя, Арсений. Спасибо тебе за всё. За маму. За дом. За любовь. Я никогда не думал, что буду таким счастливым. Арсений поцеловал его в лоб и улыбнулся, глядя в зелёные глаза, которые сияли от счастья. — А я знал, — сказал он. — С того самого момента, как увидел твою фотографию. Я знал, что ты будешь моим. И я оказался прав. Антон рассмеялся, легко и звонко, и прижался к нему ещё сильнее. За окном шумел океан, в комнате пахло солью и любовью, и Антон знал — он наконец-то не одинок. По-настоящему. Навсегда.