Часть 5
17 июля 2026 г., 11:57
Примечания:
Agnes Obel — Stone
Через несколько дней после бала в поместье лорда в дом Паков пришло печальное известие — новоиспечённую госпожу Ким сразил сильный недуг.
Для Чимина эта новость стала настоящим ударом. Ни один человек на свете не был ему дорог так, как милая Соён, поэтому юноша, пропустив мимо ушей наказ отца дождаться матери от гостей и поехать всем вместе на карете, оседлал свою любимую лошадь и отправился к сестрице верхом. Во время скачки в голову не лезли дурные мысли — они выбивались тряской и сильным ветром. Но избавить от волнения летний зной никак не мог, а потому сердце замирало от страха, что Соён могла быть совсем плоха.
По прибытию его встретила личная горничная сестры, с которой за годы знакомства сложились удивительно тёплые отношения. Пока она вела Чимина в покои госпожи, то сообщила, что Соён уже третий день не встаёт с постели из-за сильной лихорадки. Вчера вечером состояние было настолько тяжёлым, что пришлось повторно посылать за доктором.
Чимин ворвался в спальню сестры и тут же увидел её, лежащую на огромной кровати. Она была крайне бледной, её лицо немного похудело, а губы имели нездоровый синеватый оттенок.
— Сестра… — тихо сказал он и подошёл к ней, тут же падая на колени и подхватывая её хрупкую ладонь в свои руки.
— Чимин-а… — еле слышно ответила она. Её глаза слегка приоткрылись, а губ коснулась чуть измученная, но всё такая же тёплая улыбка. — Ты здесь, мой родной…
— Я с тобой, сестра, — он оставил несколько поцелуев на тыльной стороне её ладони. — И останусь, пока ты не поправишься.
Она едва заметно сжала пальцами его руку, что с лихвой выдавало её слабость. Чимин был в ужасе, ещё никогда в своей жизни он не испытывал такого страха. Мысль, что он может лишиться Соён, была сродни смерти, так сильно он любил её.
Несколько дней юноша не отходил от кровати ни на минуту. Сколько бы его ни прогоняли, он боялся, что как только оставит сестру, то её не станет. И лишь маленький Сонгён, что горько плакал без внимания матери, немного отвлекал его на себя — почему-то именно на его руках малыш ненадолго затихал и засыпал.
Её муж, Ким Соджун, тоже был сам не свой. Они с Чимином никогда не были особенно близки, однако в том, что касалось Соён, всегда понимали друг друга без слов. Именно к нему однажды ночью Соджун подошёл со слезами на глазах и поведал, как сильно он её любит и совершенно не знает, что делать, если её вдруг не станет. Он опустился в кресло рядом с кроватью и долго не мог произнести ни слова, пока слёзы одна за другой не начали срываться с ресниц, а Чимин уверенно говорил о том, что его сестра ни в коем случае не оставит маленького Сонгёна без матери.
Наутро оба сделали вид, что ничего не произошло.
Спустя почти неделю Соён пошла на поправку, и для всех в доме это стало настоящим благословением. Даже доктор уже начал разводить руками, как вдруг лихорадка начала отступать, а спустя ещё пару дней тот объявил — самое страшное уже позади.
Постепенно Соён начала есть. Сначала как птичка, но с каждым днём аппетит становился всё лучше. Ей наконец позволили увидеть Сонгёна, но лишь на несколько минут и только на руках у Чимина, но это явно пошло ей на пользу и придало сил.
Юноша наконец начал ночевать в выделенной ему спальне, и от этого тоже стало легче. Всё-таки высыпаться в удобной постели было куда приятнее, чем тревожно дремать в кресле возле сестры, но он всё так же целыми днями проводил время подле неё. Они много разговаривали, в основном Чимин делился с ней новостями и сплетнями, о которых ему писала мать или Ёнхва. Он много читал ей вслух — сестра любила слушать его с самого детства.
За время болезни Соён Чимин не посетил ни одного мероприятия, так как просто не мог себе позволить не то что веселье, а просто покинуть её на несколько часов. И когда стало окончательно ясно, что сестра идёт на поправку, а тревога за её жизнь наконец начала отпускать, прежние мысли незаметно вернулись к нему, накрыв осознанием.
Он не видел лорда уже почти три недели.
Последняя встреча оставила после себя столько смятения, что воспоминания о ней вновь и вновь возвращались к нему. Несмотря на весь ворох противоречивых чувств, оставшихся после бала, Чимин с удивлением обнаружил, что больше всего на свете хочет увидеть лорда вновь. Услышать его голос, посмотреть в тёмные глубокие глаза, которые, казалось, могли заглянуть прямо в душу. И юноша пришёл к одному не простому выводу: всё это нельзя было объяснить обычным «мне приятно его общество», потому что на самом деле «он хотел именно его общества».
Думы о лорде настигли его, пока тот сидел в кресле возле дремавшей после обеда сестры. Он сидел к ней полубоком, небрежно закинув ноги на стоящий рядом пуф, и смотрел в распахнутое окно, за которым тихо шелестел летний сад.
— Братец, всё ли у тебя хорошо? — вдруг спросила только что проснувшаяся Соён. — Я вижу, ты чем-то опечален.
Он улыбнулся ей, отрицательно покачав головой.
— Ты ведь знаешь, что я всегда могу понять, когда ты обманываешь меня.
— Сестрица, тебе не нужно беспокоиться обо мне. Сейчас самое главное — твоё здоровье.
— Я просто хочу, чтобы ты помнил, что от меня тебе никогда не нужно ничего скрывать.
— Я знаю, моя милая Соён. Я знаю…
***
Прошла ещё одна неделя, и Соён уже была почти здорова. Пришло время вернуться домой, и Чимин был сильно подавлен этим. Он столько времени провёл рядом с сестрой и маленьким Сонгёном, что возвращаться в поместье, где его снова ждали светская суета и Ёнхва, не было никакого желания. И грела лишь мысль о том, что это позволит ему скорее встретиться с лордом. Как следует попрощавшись, Чимин, как и приехал сюда, отправился обратно верхом на своей лошади. Погода была ясной, поэтому юноша решил неспеша прокатиться до дома, позволив себе побыть наедине со своими мыслями. Неизвестные доселе чувства, что он испытывал к барону, а также пережитый страх за жизнь сестры не давали душе покоя. Поскольку возвращаться домой не было никакого желания, Чимин решил продлить прогулку верхом, а потому направился к небольшому озеру, что находилось в получасе езды от их поместья. Добравшись до знакомой тропы, он пошёл к воде пешком, ведя лошадь под уздцы, и сорвал травинку, играясь ею между пальцами, пока медленно брёл меж редких ясеней. Подойдя ближе к озеру, он привязал лошадь к одному из деревьев и остановился у самого берега. Найдя небольшой участок мягкой травы, Чимин опустился на землю и обнял руками колени, усаживаясь удобнее. В неподвижной глади воды, словно в зеркале, отражались ясное небо и склонившиеся над берегом ивы. Он прикрыл глаза и чуть запрокинул голову назад, подставляя лицо тёплому ветру, что осторожно перебирал светлые пряди волос и доносил запах нагретой солнцем травы и далёких полевых цветов. Впервые за долгое время Чимину не нужно было ни о ком беспокоиться. Не нужно было скрывать от близких ту сумятицу чувств, в которой он сам едва мог разобраться. Здесь, на берегу озера, он мог наконец остаться наедине с собственными мыслями. И стоило ему перестать думать о Соён, как сердце тут же обратилось к лорду Мину. Юноша не знал, сколько времени просидел вот так на берегу. Он так глубоко погрузился в собственные размышления, что совсем перестал замечать происходящее вокруг, а потому не услышал приближающихся шагов: — Чимин?.. — неуверенно прозвучал мужской голос. Юноша обернулся. Увидев перед собой лорда, его глаза в страхе распахнулись, и он резко вскочил с места. — Л-лорд Мин… как вы здесь оказались? — сам не заметил, как из него вырвался вопрос. — П-простите, то есть… Добрый день, милорд. — он слегка поклонился. Мужчина держал за поводья свою лошадь и несколько мгновений просто смотрел на него, словно сам не мог поверить в случайность этой встречи. — Совсем не ожидал встретить вас здесь, молодой господин Пак. Молодой господин Пак… А ведь мгновением ранее он назвал его по имени. И теперь, зная, как оно звучит из его уст, хотелось услышать его ещё раз. — Я возвращался домой от сестры верхом и решил немного проветриться после тяжёлых недель. — Слышал о вашей сестре. Как её самочувствие? — в его взгляде тут же отразилась тревога. — У неё была сильнейшая лихорадка, но сейчас она почти здорова. Благодарю вас, милорд. — Рад, что всё позади. Могу я?.. — мужчина кивнул на место, где юноша только что сидел. — Ох! Д-да, лорд Мин, прошу вас, — Чимин мягко улыбнулся и указал рукой на соседнее место. Мужчина стал привязывать к дереву лошадь, что всё это время держал за поводья, и юноша наконец смог его рассмотреть. Лорд был одет в свободную кремовую сорочку, что слегка развевалась на ветру, и лишь тёмный жилет, надетый поверх неё, подчёркивал его тонкую талию. Ветер трепал вьющиеся тёмные локоны, что небрежно обрамляли красивое лицо. Закончив с привязью, мужчина подошёл ближе, и Чимин вновь опустился на траву, давая тому знак присесть рядом. — Признаться, я слегка заволновался, когда ваша семья не появилась на приёме в доме Чхве. И лишь на следующий день узнал, какое несчастье настигло вашу сестру. — Первые дни были крайне тяжёлыми, мы все старались быть рядом с Соён. Однако, когда ей стало чуть лучше, родители вернулись в поместье, а я остался с ней. — Вы с ней поистине близки. — Она для меня самый родной человек. У вас был когда-нибудь кто-то, кто мог понимать вас без слов? Всё это время лорд Мин смотрел на Чимина, чей взгляд был направлен на водную гладь. Но когда прозвучал вопрос, юноша повернулся к нему, ожидая ответа. Мужчина долгие мгновения молча смотрел ему в глаза, а затем тихо произнёс: — Нет, — и взгляд его опустился на берег, где волны едва заметно касались травы. — Так вот Соён для меня именно такой, поэтому я не мог позволить себе оставить её, пока она окончательно не поправится. — Вам повезло. — Вы так считаете? — Иметь такого человека — это благословение. — Возможно, вы правы. После её свадьбы мы, очевидно, не так часто имеем возможность видеться, и, признаться, я временами сильно тоскую по ней. Без неё мне часто бывает одиноко. — Вы поэтому так страстно увлечены книгами? — Это Соён увлекла меня литературой. Только с ней я мог обсуждать французскую классику или русскую прозу. — Теперь, полагаю, у вас появился ещё один собеседник. — Тогда вам придётся смириться с тем, что я буду злоупотреблять вашим гостеприимством, — Чимин улыбнулся, опустил взгляд на свои колени и крепче обнял себя за ноги. — Крайне на это надеюсь. И, возможно, я всё-таки смогу влюбить вас в поэзию. — Боюсь, только вы и способны на это. — Тогда я обещаю очень постараться. Чимин уже не понимал, говорят они о книгах или о чём-то другом. Внутри всё дрожало, а шелест ветра и лёгкий всплеск воды, от плещущихся в воде рыбок, затмевал стук громко бьющегося сердца. Юноша наслаждался их уединением и с удивлением понимал, что ему всё ещё мало. Мало этого разговора, мало этой встречи, мало самого присутствия барона рядом. — Могу я спросить, милорд? — Что угодно. — Тяжело вам было покидать Лондон? Вы оставили там всю свою жизнь, приехав в Бэркли после наследования титула. — Не буду лукавить, порой я скучаю по прежней жизни. Но я всегда знал, что рано или поздно мне придётся вернуться сюда. Мой дядя дал мне всё — богатую жизнь, образование, свободу, и теперь настало время мне отплатить ему за это. — И вы… ни разу не жалели? — О возвращении? По началу, да. Было сложно, я никогда до этого не занимался его делами, разобраться во всём мне помогало очень много людей. Я даже подумывал нанять ещё одного управляющего и уехать. Но затем… Он замолчал, лицо его нахмурилось, а взгляд вдруг стал отстранённым, будто он только что осознал, что сказал лишнее. — Что? — заинтересованно спросил юноша. — Я вдруг осознал, что со временем перестал искать причины, чтобы уехать. — И что же изменилось? — юноша опёрся на ладони позади себя, слегка разворачиваясь к лорду. — Хороший вопрос, Чимин. Возможно, я привязался к этому месту сильнее, чем думал. А может, поймал себя на мысли, что всё реже ощущаю себя здесь одиноким. — Благодаря кому? — вмиг слетел вопрос с его уст, но юноша тут же осознал свою оплошность. — Простите, я позволил себе лишнее. — Вовсе нет. Пожалуй… это справедливый вопрос. Но отвечать на него мужчина не торопился. Казалось, слова, что вертелись у него на языке, приносили ему боль, и он страшно боялся произнести их вслух. Чимин затаил дыхание, такого волнения перед тем, как получить ответ на желанный вопрос, он никогда ещё ранее не испытывал. — В Бэркли оказалось немало хороших и благородных людей, однако… Судьба свела меня с одним человеком, благодаря которому я смог посмотреть на это место иначе. Эти слова словно дались ему через силу, однако, произнеся их вслух, мужчина будто сбросил с плеч часть невидимой тяжести. Но в следующее мгновение его взгляд помрачнел, словно он вмиг пожалел о сказанном. Повисла тишина, барон перевёл взгляд на юношу, что смотрел в ответ почти не моргая, будто даже таким незначительным движением боялся испортить момент столь ценной близости. Вдруг мужчина резко отвернулся и, прочистив горло, заговорил: — Уже вечереет. Вам лучше вернуться, пока родные не начали беспокоиться. Сказанное вернуло Чимина в чувства. Он вздрогнул, а следом потряс головой, сбрасывая окутавшее их наваждение. Голова словно в тумане, а всё, что было дальше, будто и вовсе происходило без его ведома. Они ехали молча, юноша не знал, как нарушить тишину и стоило ли вообще это делать. Солнце уже близилось к горизонту, меньше чем через пару часов, небо покроется заревом. Когда они подошли к развилке, от которой дороги расходились к их поместьям, Чимин почувствовал горечь предстоящей разлуки. Ему совсем не хотелось прощаться. После случившегося откровения лорда в воздухе витало напряжение, юноша чувствовал его, почти мог прикоснуться, но оно совершенно его не пугало. Напротив, лишь сообщало ему о том, что барон теперь ощущался ближе, значимее, роднее. — Рад был вас видеть, молодой господин Пак. Надеюсь, вскоре встретить вас на одном из приёмов. — Взаимно, милорд, — тихо ответил Чимин, не сумев до конца скрыть звучавшую в голосе печаль. — Доброго вам пути, — он слегка поклонился и вмиг потянул за поводья, отчего лошадь послушно тронулась в сторону его поместья. Снова не стал дожидаться ответа. И неотрывно смотрел вперёд, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не обернуться.***
— Мама, Чимин вернулся! — крикнула Ёнхва, вставая с дивана в большой гостиной, где занималась вышивкой. — Ох, дорогой, наконец-то! Ты непозволительно задержался, мы ждали тебя к обеду. — Прости, матушка. Я поздно выехал, а позже увлёкся прогулкой у озера. Чимин поцеловал женщину в щёку, а затем прошёл вглубь комнаты, усаживаясь в кресло. — Как Соён? — спросила сестра, снова усаживаясь на диванчик. — Она уже в полном здравии, и смогла даже немного прогуляться по саду. — Хвала небесам, — выдохнула мать и опустилась на пуф возле Чимина. В комнату вошла гувернантка с маленькой Мёнхи на руках, и юноша тотчас вскочил с места. — Кто это тут у нас? — проговорил он и потянул руки к девочке. — Чимин-а, ты был с сестрицей Соён? — Да, дорогая. Твоя сестра тяжело болела, но сейчас уже здорова, — он быстро поцеловал её в щёку. Следующий час он рассказывал о прошедших неделях, а мать и Ёнхва в ответ делились последними новостями и планами на грядущие дни. Он пропустил бал и большой приём, что прошли в доме Чхве, чему, признаться, был весьма рад. Однако уже в следующую минуту матушка сообщила новость, от которой настроение юноши мгновенно испортилось: закрывающий сезон бал в этом году пройдёт в их собственном поместье. На чужом приёме можно было незаметно уйти на прогулку или отсидеться где-нибудь в стороне, но, когда встречаешь гостей дома, хозяева должны проявить должное гостеприимство. Наверняка то была дурная идея отца — местные жители ещё долгие месяцы будут судачить о заключительном торжестве. — Жаль, что ты пропустил бал в доме Чхве, — вдруг сказала Ёнхва. — Было поистине весело. — Не уж то так скучала по мне, сестра? — Чимин сел обратно в кресло. — Вот ещё, нужен ты мне. Но там был Чонгук, он крайне расстроился из-за твоего отсутствия. И хотя тот бал мне понравился, лорд Мин так и не обратил на меня внимания. Даже когда заезжал к нам на чай, он совершенно не смотрел на меня. Чимин резко выпрямился в кресле, подняв глаза на сестру, и мельком заметил, как задумчиво взглянула на него мать. — Лорд был здесь?.. — тихо спросил он, явно выдав своё волнение. — Он приехал спроситься о здоровье Соён, — ответила госпожа Пак, на что юноша опустил взгляд, расстроенно выдохнув. — Он интересовался тобой, — продолжила Ёнхва, и Чимин снова резко поднял на неё глаза. — Мной? — Интересовался твоим отсутствием, - сухо добавила сестра и вновь принялась за вышивку. Чимин нервно сглотнул и повернул взгляд на мать. Та смотрела на него с каким-то странным выражением лица, будто впервые увидела в поведении сына нечто, чего раньше не замечала. Юноша поспешно отвёл глаза и медленно откинулся на спинку кресла. — Ты слишком много о нём думаешь. Влюбилась, что ли? — с ноткой ехидства спросил Чимин, стараясь спрятать под ним задетые чувства. — Не могу сказать, что я влюблена в него… Но он такой красивый, к тому же барон. Я думаю, он был бы хорошем мужем. И он мне симпатичен. Почему ты спрашиваешь это таким тоном? По-твоему, это неправильно? «Неправильно…» — Я не имел в виду ничего плохого, сестра. Я просто хочу, чтобы ты понимала, что ты для него слишком юна. — А вот и не правда! Муж Соён старше её на десять лет, а у нас с бароном даже девять лет разница. — Боже, Ёнхва, дело вовсе не в возрасте. Соён в твои годы была куда серьёзнее и рассуждала о книгах и политике, а ты пока видишь в мужчинах лишь красивые лица и титулы. — Вот как. Считаешь, я легкомысленная? Чимин устало выдохнул, прикрыл глаза и потёр ладонями лицо. — Ты же знаешь, что я не это имел в виду. Ёнхва резко встала и покинула комнату, обиженно захлопнув дверь гостиной. Госпожа Пак проводила дочь взглядом, а затем перевела его на Чимина. — Ты прекрасно знаешь, что я разделяю все твои мысли на этот счёт, но говорить ей такое в лицо не стоило, хоть ты и был достаточно сдержан. — Прости, мама. Просто с тех пор, как Ёнхва начала посещать балы, её поведение становится всё невыносимей. — Не невыносимей, а эмоциональней, — поправила она его и улыбнулась. В её взгляде всегда было столько нежности. Позднее их позвали к ужину, на котором отец старательно поведывал недовольному Чимину, который, кстати говоря, не проронил ни слова о своём недовольстве, как важно проводить такие светские мероприятия в своём доме, и как важно ему, молодому юноше, правильно себя на них вести. И лишь поздним вечером, оказавшись наконец в собственной спальне, он смог остаться наедине с собой. Закрыв за собой дверь, Чимин прислонился к ней спиной и погрузился в раздумья. Долго смотрел на окно напротив, сквозь которое в комнату лился бледный лунный свет, а мысленно вновь и вновь возвращался к разговору на берегу. Слова лорда о том самом человеке, что изменил его отношение к Бэркли, вызвали в нём целую гамму чувств. Казалось, такое признание должно было задеть его — ведь ему было крайне неприятно наблюдать, как лорд танцует с Минхвой. И теперь он наконец мог назвать то чувство, что испытал тогда на балу. Это была ревность. Впервые он почувствовал столь нелогичное и царапающее душу чувство, от которого становилось больно. Но почему-то произнесённые с такой искренностью слова совершенно не расстроили, а, наоборот, заставили почувствовать внутри нечто неясное. Сердце наполнялось тёплым предвкушением, словно стояло на пороге какого-то важного открытия. И среди всей этой волны чувств, медленно пробивалось одно — почти незаметное, ещё совсем маленькое и хрупкое. Надежда на то, что человеком, о котором говорил лорд, мог оказаться именно он.
