Под одной крышей

Шейн не думал, что когда-либо в жизни чувствовал себя таким довольным. Он лежал, прижавшись к Илье под тонким одеялом. Его тело приятно ныло, и даже легкая боль ощущалась удивительно правильной. Еще час назад он и представить не мог, что такое возможно. Илья продолжал рассеянно целовать его в макушку, перебирая пальцами его волосы. От этих ленивых, почти неосознанных прикосновений внутри разливалось такое спокойствие, что Шейн невольно улыбнулся. Если бы люди умели мурлыкать, как кошки, он был уверен, что сейчас именно это и делал бы. Он не был уверен, сколько времени они пролежали вот так, но в конце концов Илья немного приподнялся, невольно потревожив Шейна. Шейн моргнул и открыл глаза, даже не заметив, что все это время они были закрыты. — Нам пора вставать, — тихо сказал Илья, медленно поглаживая его по спине. — Поднимайся наверх, выбери какой-нибудь фильм, а я пока приготовлю ужин. — Илья наклонился и поцеловал Шейна в висок.  Он что-то невнятно проворчал, но кивнул и нехотя высвободился из объятий Ильи. Поднявшись на ноги, он слегка поморщился, сделав первые несколько шагов, но вскоре походка снова стала привычной. Обернув вокруг талии уже почти грязное полотенце, Шейн поднялся по лестнице к себе. Переодевшись, он натянул свободные спортивные штаны и одну из старых футболок из хоккейного лагеря. За годы бесконечных стирок и носки ткань стала тонкой, мягкой и приятно ложилась на кожу — именно то, что хотелось надеть после такого долгого и насыщенного вечера. Он зашел на кухню и увидел Илью, стоящего над кастрюлей с кипящей водой. — Подумал, что паста была бы кстати, — сказал он, поворачиваясь и нежно улыбаясь Шейну.  — Макароны не являются частью макробиотической диеты, — ухмыльнулся Шейн. — Но я позволю есть это сегодня вечером.  — Ух ты, — рассмеялся Илья. — Я трахаю тебя так хорошо, что ты кончаешь нетронутым. Я готовлю тебе ужин, а ты критикуешь мою доброту?  — Заткнись, — пробормотал Шейн, его дерзкая самоуверенность улетучилась, когда он почувствовал, как румянец возвращается на его щеки.  Илья хихикнул и отвернулся к плите, помешивая лапшу в кастрюле. — Иди посмотри что-нибудь по телевизору, котёночек.  Шейн молча вышел из кухни и глубоко вдохнул, пытаясь взять себя в руки. Он устроился на диване, взял пульт и принялся бездумно переключать каналы, глядя скорее сквозь экран, чем на него. Он прикусил губу, стараясь сдержать улыбку, которая никак не сходила с его лица. Ему до сих пор не верилось в то, что произошло. Он ожидал, что ему понравится. Думал, что будет весело, и ни секунды не сомневался, что Илья постарается сделать все как можно лучше. Но Шейн даже представить не мог, насколько хорошо ему будет на самом деле. Теперь он наконец понял, почему Хейден и Джеки никак не могли оторваться друг от друга. Испытав это сам, Шейн уже не представлял, как вообще мог обходиться без этого раньше. Он искренне удивлялся, что не набросился на Илью прямо на кухне, едва они закончили. Как теперь вообще вести себя нормально рядом с родителями? Шейн не был уверен, что сможет спокойно смотреть на Илью, не вспоминая ощущения его члена внутри. Шейн прикусил губу, и ее тут же обожгла легкая боль. Это ненадолго помогло отвлечься. Ему отчаянно нужно было перестать думать об Илье. Через несколько часов родители вернутся домой, и он не мог позволить себе вести себя подозрительно. Он бы сгорел со стыда, если бы ходил с эрекцией на глазах у матери.   Появился Илья с двумя тарелками пасты с томатным соусом. Он поцеловал Шейна в висок и вложил в его свободную руку одну из тарелок. Устроившись на диване, Илья похлопал ладонью по подушке рядом с собой, приглашая Шейна сесть. Тот тут же придвинулся ближе. Какое-то время они ели молча, притворяясь, что смотрят повтор какого-то ситкома, который Шейн включил ранее. Когда они закончили, Шейн настоял на том, чтобы помыть посуду, раз уж Илья готовил. Пока он возился у раковины, Илья ушел в свою комнату, скорее всего, чтобы сменить постельное белье, которое они наверняка испачкали. От одной этой мысли уголки губ Шейна сами собой поползли вверх. К тому времени, как они вернулись на диван, закончив все необходимые дела, Шейн все еще не мог сдержать радостной улыбки. Он прижался к Илье и стал переключать каналы.   — Придется придумать еще какой-нибудь повод, чтобы выманить твоих родителей из дома, — промурлыкал Илья, тыча пальцем в бок Шейна.  Шейн поднял взгляд и сразу понял по ухмылке Ильи, что тот что-то задумал. — Даже не думай, — фыркнул он, пытаясь стряхнуть с себя его руки. Илья только крепче обнял его. — Ах вот как? — рассмеялся Шейн. Ему удалось ухватить Илью за запястье и неожиданно опрокинуть его на диван. Победа длилась всего секунду. Илья тут же вывернулся, и они снова покатились по подушкам, смеясь и безуспешно пытаясь уложить друг друга на лопатки. В какой-то момент Шейн даже перестал понимать, кто именно выигрывает. Они оба запыхались, не переставая улыбаться. А потом Илья все-таки оказался сверху. Он легко прижал запястья Шейна к дивану и замер. Смех стих сам собой. Их взгляды встретились, и Шейн заметил, как что-то изменилось в лице Ильи. Беззаботная улыбка медленно исчезла, уступив место чему-то гораздо более глубокому. — Я хочу трахнуть тебя на всех поверхностях в этом доме, — сказал Илья, наклоняясь, чтобы поцеловать Шейна. Шейн тут же ответил на поцелуй, едва заметно подавшись бедрами навстречу Илье. Мысли сами собой уносили его вперед. Он представлял, как однажды проснется рядом с Ильей, как они будут лениво целоваться на кухне, пока готовится завтрак, или просто сидеть рядом на шезлонгах во внутреннем дворике, касаясь друг друга так естественно, словно так было всегда. Стоило одной фантазии закончиться, как ей на смену приходила другая. Их было бесчисленное множество, и Шейн почти злился из-за того, что они не смогут воплотить в жизнь все его новые фантазии.   Шейн безуспешно пытался высвободиться из объятий Ильи, чтобы хоть как-то прикоснуться к нему. В ответ Илья лишь довольно ухмыльнулся и прижал его к себе еще крепче. Шейн, не разрывая поцелуя, слегка прикусил его нижнюю губу. Поцелуй стал глубже, и у него невольно вырвался тихий стон. Ему казалось невыносимым, что между ними оставалось хоть какое-то расстояние. Хотелось почувствовать Илью ладонями, провести пальцами по его спине, волосам, лицу, коснуться хоть чего-нибудь. Собравшись с силами, Шейн все-таки сумел вывернуться. Не давая Илье опомниться, он обхватил его за талию и опрокинул на диван, прижимая его запястья к подушкам над головой. Тяжело дыша, Шейн посмотрел на Илью сверху вниз. На его губах появилась торжествующая улыбка — короткая, почти мальчишеская, словно он только что выиграл особенно важный поединок. — Это нечестно, ты жульничаешь, — пожаловался Илья, улыбаясь ему.   — О чем ты вообще? — рассмеялся Шейн.   — Ты издаешь такие милые звуки, это очень отвлекает, — сказал Илья, театрально вздыхая.     — Просто ты не такой сильный и ловкий, как я, — возразил Шейн, ухмыляясь.   — Да, я знаю, ты используешь это против меня. Бедный, старый, беззащитный мужчина, который не в силах устоять перед сексуальной, молодой спортивной звездой, — простонал Илья, надув губы.   Шейн постарался не показать, что ему неловко из-за того, что Илья снова напомнил ему об их разнице в возрасте. — Ты не намного старше меня, — проворчал он, опустив глаза и прикусив губу.   Илья, похоже, уловил резкую перемену в его настроении и нахмурился. Он легко высвободил руки и обхватил ладонями лицо Шейна. Он заставил Шейна посмотреть на себя. Шейн сопротивлялся лишь мгновение. — Эй, что случилось? — спросил Илья мягким, но явно обеспокоенным голосом.   Покраснев, на этот раз от смущения, Шейн прикусил губу. — Ничего, — пробормотал он. — Я просто веду себя глупо. Не обращай на меня внимания, — сказал Шейн, отодвинувшись и слезая с Ильи.   Илья последовал за ним, его брови сдвинулись, а хмурый взгляд стал еще более сосредоточенным. — Нет, расскажи мне, — настаивал он, проводя рукой по волосам Шейна. Шейн убрал руку Ильи со своей головы и отодвинулся еще дальше. — Я сказал, что ничего не случилось. Просто забудь об этом, ладно? — сказал он, на этот раз чуть более твердым голосом. — Мои родители, наверное, скоро вернутся. — Он устроился на одном конце дивана, скрестил руки на груди и уставился в телевизор. Сердце Шейна сжалось, когда он краем глаза увидел, что Илья наконец отодвинулся на другой конец дивана, не сводя с него хмурого взгляда. — Ладно, — сдался Илья, и его голос прозвучал совсем тихо для такого крупного мужчины.   Шейну стало не по себе от того, что он так явно задел чувства Ильи, но ничего не мог с собой поделать. Ему надоело, что Илья снова и снова напоминает, каким молодым его считает. Это было не то, что Шейн мог изменить, и он давно уже не был ребенком. Он был взрослым человеком. Шейн глубоко вдохнул и уже открыл рот, чтобы извиниться перед Ильей, когда дверь распахнулась, возвещая о возвращении родителей. Он увидел, как лицо Ильи расплылось в легкой, ленивой улыбке, когда он посмотрел в сторону входа. — Добро пожаловать обратно! Хороший был ужин? — спросил он со своего места на диване.  — Даже лучше, чем я себе представлял, — ухмыльнулся Дэвид, заходя в гостиную и плюхаясь в кресло. Он потянул за галстук, чтобы ослабить его, и расстегнул несколько верхних пуговиц рубашки.  Его мама остановилась в дверях и, улыбаясь, прислонилась плечом к косяку. В одной руке она держала свои туфли. — Было очень мило, — улыбнулась она. — Похоже, у вас появилась новая традиция, — с улыбкой заметил Илья. Он зевнул, и Шейн не мог понять, было ли это на самом деле, или это был просто предлог, чтобы выйти из комнаты.  Шейн невольно проводил Илью взглядом, когда тот поднялся и пожелал всем спокойной ночи. Он старался не смотреть слишком внимательно, пока Илья целовал его маму в щеку и, улыбнувшись, машинально поправил складку на ее платье. Шейна неприятно кольнуло чувство ревности. Он прекрасно понимал, что Илья не вкладывал в этот жест ничего особенного. И все же мысль о том, что Илья мог так легко прикоснуться к его матери, но не к нему, заставила его настроение окончательно испортиться. Он понимал, что все это совершенно нелепо. Ни одна из этих мыслей не выдерживала даже малейшей проверки здравым смыслом, и именно это раздражало его сильнее всего. Как только представилась возможность уйти, не привлекая лишнего внимания, Шейн тоже пожелал всем спокойной ночи и почти бегом поднялся к себе, сердито дуясь, словно тот самый ребенок, которым его, казалось, так любили считать. Он долго ворочался с боку на бок, никак не в силах уснуть. Его переполняло раздражение на самого себя. Вечер был почти идеальным… пока он все не испортил. Если бы он только смог взять свои эмоции под контроль, то, конечно, спустился бы к Илье и еще немного пообнимался с ним перед сном. Может быть, они даже повторили бы. Черт, они были так близки, пока он все не испортил. Шейн сам разрушил их идеальный вечер только потому, что никак не мог смириться с тем, что Илья старше него. Возраст был всего лишь фактом, и он прекрасно это понимал. Но сама мысль о том, что Илья может видеть в нем ребенка, была для него почти невыносима. Раньше ему никогда не приходилось испытывать ничего подобного. Шейн привык быть самым сильным, крупным и спортивным человеком в любой компании. Он перестал чувствовать себя ребенком еще в начале подросткового возраста, а может, и раньше. В последние годы он неизменно производил впечатление на всех, кого встречал в последнее время. Не то чтобы он был агрессивным или склонен применять силу, но никто не относился к нему снисходительно и не считал его незрелым. И дело было даже не в том, что именно сказал Илья. Это была всего лишь шутка. Но Шейн никак не мог избавиться от ощущения, что Илья все равно воспринимает его иначе. Не потому, что хотел обидеть, а потому, что был старше. И больше всего Шейна мучила мысль о том, что все могло бы сложиться совсем по-другому, родись он всего на несколько лет раньше. Когда сквозь шторы пробились первые лучи солнца, Шейн поднялся с кровати и переоделся в одежду для пробежки. Ему нужно было проветрить голову. Ему удалось незаметно выскользнуть из дома, и он лишь на секунду взглянул на лестницу, ведущую в спальню на цокольном этаже, прежде чем скрыться за деревьями. Он бежал почти два часа. К тому моменту, как Шейн вернулся к коттеджу, у него болело все тело, ноги стали ватными, а легкие жгло так, словно их кололи сотни иголок. Но сейчас он думал только об этой физической боли. И это казалось маленькой победой. С трудом переставляя ноги, он добрел до ванной. Он долго принимал горячий душ. Вода расслабила мышцы, и к тому времени, как он вышел из душа, он снова почувствовал себя человеком. Он переоделся в шорты и футболку и направился в гостиную, предполагая, что остальные члены семьи будут там. К его удивлению, он обнаружил, что в патио на шезлонге лежит только его мама. Он медленно открыл дверь, чтобы не напугать ее, и вышел.   — Доброе утро, Шейн, — улыбнулась она ему.   — Доброе утро, — ответил он, присаживаясь на стул рядом с ней.  — Твой отец и Илья взяли каяки и отправились на рыбалку, — сказала она небрежно, но Шейн почувствовала, что в ее голосе было что-то еще.  — Это мило, — пожал он плечами, глядя на озеро, чтобы убедиться, что не видит этих двоих.  — Да, — согласилась она. — У нас есть время поговорить.  Началось. Шейн прекрасно понимал, что с момента их приезда тренировался меньше обычного. Но он вовсе не перестал заниматься, просто больше не проводил на катке с утра до вечера. Шейн уже приготовился оправдываться, но мама опередила его, не дав вымолвить ни слова. — Я… беспокоюсь за тебя, — медленно произнесла она, словно подбирая нужные слова, хотя Шейн знал, что она, скорее всего, все утро прокручивала в голове этот разговор.   — Мам, послушай… — Дай мне договорить, — быстро сказала она, выразительно приподняв бровь. Шейн слишком хорошо знал этот взгляд. Она была настроена серьезно. Ему совсем не хотелось выслушивать очередную нотацию, но он лишь тяжело вздохнул и кивнул. — Я беспокоюсь за тебя, — повторила она.  — Я так сильно тебя люблю, Шейн. Я хочу для тебя только самого лучшего и я хочу, чтобы ты знал — мне все равно, что ты гей.   — Что? — Шейн пискнул. Он был уверен, что, окажись у него сейчас во рту хоть глоток воды, он тут же бы все выплюнул. Такого разговора он точно не ожидал. Как они вообще до этого дошли? С чего вдруг мама заговорила именно об этом? Шейн и сам еще не успел разобраться в собственных чувствах, не говоря уже о том, чтобы обсуждать их с кем-то другим. А мама просто взяла и сказала, что все равно любит его? Разве такие разговоры не должны происходить после каминг-аута? Ему казалось, что они перескочили через несколько очень важных шагов, и он совершенно не понимал, как теперь на это реагировать. — Я еще не закончила, — твердо сказала мама, явно не собираясь щадить Шейна. — Мне все равно, что ты гей. Я буду любить тебя, кем бы ты ни был. Ты для меня — весь мир. Я сделаю все, чтобы защитить тебя. Именно поэтому мы и разговариваем. Я видела, как ты смотришь на Илью. — Юна сделала короткую паузу, и Шейну показалось, что мир вокруг него перестал вращаться. Неужели она все поняла? Но как? Они же были так осторожны. И накануне вечером она вела себя с Ильей совершенно как обычно. Или… именно поэтому отец и увел его на озеро? Чтобы поговорить об этом? Чтобы отчитать его за то, что он спит с его сыном? Нет, отец никогда бы не причинил Илье вреда. Шейн почти не сомневался в этом. Но что, если он пригрозит ему? Попытается избавиться от него? Уволит? Шейн не думал, что отец был непосредственным начальником Ильи, но он занимал более высокую должность. Если бы отец решил пожаловаться или надавить, могли бы Илью уволить? Мама продолжила, не дав ему уйти в свои мысли. — Он женат, Шейн. На женщине.   — Он разводится, — выпалил Шейн, не успев себя остановить, и поморщился от того, как жалко это прозвучало.   — Послушай, влюбляться — это нормально, — сказала мама уже более мягким голосом. — И я хочу еще раз повторить, что люблю тебя, кем бы ты ни был увлечен. Просто, может, не стоит тратить столько времени на гетеросексуальных мужчин. И что он вообще должен был на это ответить? Сообщить маме, что бисексуалы вообще-то существуют? Или сказать, что он вовсе не какой-то жалкий влюбленный подросток, если меньше двенадцати часов назад Илья буквально был внутри него? А может, проще было согласиться с тем, что у него действительно безответная влюбленность, лишь бы сохранить их секрет? К счастью, мама не стала ждать ответа. Она просто похлопала его по плечу и ушла в дом. Все, что хотела сказать, она уже сказала. Шейн медленно откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. Ему оставалось только молиться, чтобы солнце испепелило его прямо на месте и избавило от необходимости когда-либо снова переживать подобный разговор.  Теперь ему нужно было не только найти способ извиниться перед Ильей и все объяснить, но и придумать, как отвлечь внимание мамы. Если она заподозрит, что Илья ему нравится, долго скрывать правду уже не получится. Если, конечно, Илья вообще захочет иметь с ним что-то общее после вчерашнего вечера. От этой мысли внутри неприятно сжалось. Шейн и сам не был уверен, смог бы проявить такое же великодушие, окажись они на месте друг друга. Они провели вместе идеальный вечер, а он умудрился испортить его из-за одной неудачной шутки. Самое обидное было в том, что Илья даже не пытался его задеть. Он просто пошутил. Ему действительно нужно было поговорить с Ильей. Он только мучил себя, снова и снова прокручивая в голове одни и те же мысли. Шейн знал, что Илья не стал бы ему лгать. По крайней мере, не в таком вопросе. Если бы Илья действительно не хотел больше иметь с ним ничего общего после вчерашнего вечера, он бы так и сказал. Но пока он этого не сделал. И если у Шейна еще был шанс все исправить, он не собирался упускать его.