The Sandness

У Юнги было плохое предчувствие. Чёрт возьми, действительно паршивое. Он отчаянно пытался подавить подступающую панику, списывая всё на горький опыт прошлого. Ближний Восток оставил на его душе глубокие шрамы, и Юнги искренне верил, что больше никогда туда не вернется. От нахлынувших воспоминаний в горле встал горький ком, а к горлу подступила удушливая тошнота. Частный самолет уже набрал высоту и выровнялся, но Юнги всё еще судорожно хватал ртом воздух, безуспешно пытаясь унять дрожь в пальцах. — Эй, Юнги, — к его креслу подошел Дживон и требовательно вгляделся в его бледное лицо. — Дерьмово выглядишь. Укачало или разболелся? — Укачало, — хрипло соврал Юнги, изо всех сил сжимая зубы, чтобы сдержать позыв к тошноте. Менеджер нырнул рукой в карман пиджака, извлек фольгированный блистер с таблетками и протянул Юнги вместе с бутылкой прохладной воды. — Выпей. Должно помочь. Мы с Тэхёном всегда их принимаем при долгих перелетах. Нам лететь шестнадцать часов, так что часа через четыре прими еще пару штук, если не полегчает. — Спасибо, — тихо кивнул Юнги, принимая лекарство. Дживон кивнул и вернулся в носовую часть салона, опустившись в кресло напротив Тэхёна. Сам артист всё это время не сводил с Юнги пристального, изучающего взгляда. — Что с ним? — негромко спросил Тэхён на корейском, когда менеджер сел рядом. — Укачало беднягу, — отозвался Дживон, листая рабочий планшет. — Я дал ему наши таблетки. — Странно. Раньше во время туров его не укачивало, — Тэхён задумчиво прикусил губу, продолжая разглядывать бледный профиль видеографа через проход. — Ну, прошлые перелеты не были такими затяжными. Переутомился, скорее всего. Таблетки подействовали быстро. Сознание Юнги заволокло тяжелой, сонной пеленой, и он провалился в глубокий, тревожный сон. Но покой не пришел: призраки прошлого, от которых он так долго бежал, атаковали его сознание с новой силой. Он метался в кресле, преследуемый кошмарами, пока сквозь липкий бред не почувствовал мягкое, невесомое прикосновение к своей шее. Теплое и успокаивающее. — Юнги... — позвал его тихий, обволакивающий баритон. — Эй, Юнги, проснись. Он с трудом разомкнул тяжелые веки. Прямо перед ним, нарушая все границы личного пространства, находилось взволнованное лицо Тэхёна. Айдол склонился над его креслом так близко, что Юнги уловил тонкий аромат его парфюма — дорогой кожи и сандала. — Ты стонал во сне, — Тэхён слегка отстранился, и в его глазах промелькнула привычная лукавая искра. — Тебе кошмар приснился или секс? — Лучше бы секс, — хриплым, сорванным голосом отозвался Юнги. Он попытался устроиться поудобнее, слегка отодвигаясь от слишком близко нависшего артиста, чтобы унять бешено колотящееся в груди сердце. — И желательно не во сне, — Тэхён тихо рассмеялся, обнажая ровные зубы. — Выпей таблетки. Дживон сказал, прошло уже шесть часов. Тебе нужно принять еще. Юнги молча потянулся к блистеру на столике и послушно запил еще две таблетки водой. Тем временем Тэхён без лишних слов взял пушистый кашемировый плед от Hermès и, устроившись в соседнем свободном кресле, легким движением накрыл им Юнги, а затем и себя. Кресла стояли вплотную, образуя единую уютную нишу. — Посижу с тобой, — просто объяснил Тэхён, поудобнее устраиваясь на подушке. — Мне тоже всегда снятся кошмары. Но когда кто-то есть рядом... засыпать гораздо спокойнее. Не дожидаясь ответа, Тэхён мягко опустил голову на плечо Юнги, а затем собственническим жестом обвил его предплечье обеими руками, крепко прижимая к себе. У Юнги не осталось ни сил, ни, признаться, особого желания сопротивляться этой вкрадчивой нежности. Он закрыл глаза, уткнувшись лицом в пушистую макушку айдола, и сделал глубокий вдох. Волосы Тэхёна пахли потрясающе — дорогим салонным уходом и предрассветным ветром. Под мерный, убаюкивающий гул турбин частного джета они незаметно заснули. И действительно, когда рядом есть кто-то, кто крепко держит тебя за руку, кошмары отступают. За первую неделю пребывания в ОАЭ Тэхён дал два оглушительных концерта. Стадионы ревели, шоу прошли безупречно, но Юнги всё равно не мог расслабиться ни на секунду. Внутренняя пружина тревоги, взведённая ещё перед вылетом, звенела от предельного натяжения. Юнги практически не отходил от айдола во время публичных выходов, цепким взглядом сканируя каждое лицо, не принадлежащее их съёмочной или охранной группе. Он повсюду искал подвох, скрытую угрозу, хотя здравый смысл настойчиво твердил, что его страхи иррациональны. Справиться с этой паранойей не получалось. Напряжение Юнги плотным коконом окутывало его фигуру и невольно передавалось всей остальной команде, создавая нервозный рабочий фон. — Чёрт, Юнги, ты можешь наконец расслабиться и перестать дёргаться от каждого шороха? — не выдержал Тэхён во время завтрака. Это случилось, когда к их столику на открытой террасе отеля бесшумно подошёл один из постояльцев, держа в руках блокнот для автографа. Юнги в ту же секунду резко подобрался, напряг плечи и едва не загородил собой артиста. Тэхён раздражённо выдохнул, быстро расписался на предложенной странице и, едва парень скрылся из виду, в упор посмотрел на своего видеографа: — Что с тобой происходит в последние дни? — Простите, — Юнги отвёл взгляд, чувствуя, как под утренним солнцем Дубая по спине струится холодный пот. — Всё в порядке. Просто... я не очень люблю арабские страны. — Да ладно тебе, — Дживон, сидевший рядом, тихо усмехнулся, отправляя в рот кусочек бекона. — Расслабься. Террористов здесь точно нет. Безопасность на высшем уровне. — Я не об этом беспокоюсь, — тихо, почти неслышно пробормотал Юнги, сцепив пальцы в замок под столом. — Тебе вообще не стоит ни о чём беспокоиться, кроме своей непосредственной работы, — резче, чем обычно, произнёс Тэхён. Он раздражённо ковырнул вилкой остывающий омлет и отложил приборы. — Знаешь что? Сегодня ты мне не нужен. Объявляю тебе выходной. Свободен. Займись чем-нибудь полезным для нервной системы. В спа сходи, тут отличные массажи с какими-то заумными маслами. И выспись наконец нормально. Завтра начинаются сложные съёмки, и мне на площадке не нужен дёрганый оператор с трясущимися руками. Тэхён поднялся из-за стола и вместе с менеджером и мистером Ли направился к выходу с террасы. Юнги остался один, но чувство тревоги не ушло сразу. Он вернулся в свой роскошный просторный номер и около получаса мерил его шагами от панорамного окна до двери. Постепенно, глядя на залитый безопасным дневным светом мегаполис за стеклом, он начал понимать, что действительно перегибает палку со своей сверхопекой. Тэхён — звезда мирового масштаба. Вокруг него круглосуточно дежурит профессиональная охрана во главе с опытным мистером Ли. Что вообще может с ним случиться? Он ведь не обычный беззащитный турист, приехавший сюда в одиночку. Юнги заставил себя сделать глубокий вдох и выдох. До самого вечера он честно пытался следовать совету своего босса. Спустился к лазурному infinity-бассейну, где долго лежал на шезлонге под огромным зонтом, слушая мерный плеск воды и глядя, как солнечные блики дрожат на безупречно чистом кафеле. Позже доверился рукам массажиста в полумраке спа-салона, пахнущего сандалом и жасмином. Тело, скованное многодневным стрессом, наконец начало поддаваться теплу и покою. Вернувшись в номер, Юнги впервые за эту изматывающую неделю мгновенно провалился в глубокий, чистый сон без кошмаров. Ночная тишина укрыла его мягким одеялом, даря временную передышку. Площадку для съёмок нового клипа развернули прямо посреди бескрайней, выжженной солнцем пустыни. Огромный кортеж из двадцати мощных внедорожников поднял плотную завесу пыли, увозя команду далеко за пределы цивилизации. До ближайшего населённого пункта оставалось не менее двенадцати километров безмолвной песчаной пустоши. Условия были экстремальными. Вокруг простирались лишь бесконечные, плавящиеся в мареве дюны, а укрыться от беспощадного ультрафиолета можно было только в прочно натянутых шатрах импровизированного лагеря. Но съёмочная группа работала как идеально отлаженный швейцарский механизм. Несмотря на сорокоградусную жару, до наступления темноты они успели отснять практически весь запланированный материал. Для Юнги этот день стал настоящим испытанием на прочность. Он, как и большинство корейцев, от природы не был склонен к обильному потоотделению, но сегодня пот катился с него градом. Тяжёлая камера буквально обжигала ладони. Пустыня не прощала ошибок: мельчайшая, похожая на муку кварцевая пыль забивалась в малейшие щели техники, угрожая заклинить кольца фокусировки дорогих объективов. Юнги приходилось поминутно продувать байонеты резиновой грушей и бережно протирать линзы мягкой микрофиброй. Перегревшиеся аккумуляторы то и дело выдавали предупреждения на дисплеях, вынуждая оператора прятать аппаратуру под светоотражающие фольгированные накидки. — Пей воду, Юнги, — то и дело напоминал проходящий мимо Дживон, протягивая очередную бутылку с разведёнными электролитами. — Обезвоживание здесь наступает незаметно. Юнги послушно пил тёплую, безвкусную влагу, чувствуя, как песок скрипит на зубах.

К вечеру основная работа была завершена, и большая часть съемочной группы, погрузившись в машины, уехала обратно в город. В лагере осталась основная четверка и дежурная группа сборки . Юнги, несмотря на валящую с ног усталость, решил воспользоваться моментом. Достав из защитного кейса дрон, он отошел от лагеря и запустил его высоко в темнеющее небо, чтобы поймать в объектив фантастический закат в пустыне. Быть может, эти кадры не войдут в официальный клип, но для личного влога Тэхёна они подходили идеально. На экране пульта управления расплывалось завораживающее зрелище: огромное багровое солнце медленно тонуло в песчаных волнах, окрашивая небосвод во все оттенки пурпура и золота. Когда светило окончательно скрылось за горизонтом, пустыня мгновенно погрузилась во тьму, а дневное пекло почти сразу сменилось пронизывающим, ледяным холодом — ночные температуры здесь порой опускались почти до заморозков. Оставшиеся сотрудники развели огромный костер, пламя которого с треском взмывало в чёрное ночное небо. И тут Юнги замер, не в силах отвести взгляд от экрана смартфона, транслирующего картинку с парящего над лагерем дрона. Тэхён танцевал у огня. Казалось, этот человек не провёл весь день под палящим солнцем, выполняя сложные дубли. Тэхён двигался невероятно легко, пластично и свободно. Языки пламени озаряли его безупречный силуэт, отбрасывая на песок длинную, причудливо колеблющуюся тень. Это было дико, первобытно и чертовски красиво. Юнги стоял на большом расстоянии на верхушке одного из барханов, глядя на экран пульта и боясь пошевелиться, чтобы не разрушить этот момент. Грация Тэхёна буквально гипнотизировала, заставляя сердце биться чаще. В этот момент в груди Юнги всколыхнулась глухая, щемящая тоска. На мгновение он искренне, до боли пожалел о том, что Тэхён — айдол, недосягаемое божество. «Будь ты обычным парнем...» — мысленно прошептал Юнги, наблюдая за тем, как Тэхён вскидывает руки к звёздам. Если бы Ким Тэхён не стоял на этой вершине, Юнги непременно позволил бы себе влюбиться по-настоящему. Он бы ухаживал за ним, дарил тепло, искал его взгляды не через видоискатель камеры, а напрямую. И, возможно, в какой-то параллельной, более простой вселенной у них действительно могло бы что-то получиться. Тишину пустыни нарушил резкий, настойчивый писк пульта. Юнги перевел взгляд в угол экрана: заряд батареи дрона стремительно приближался к критической отметке. Он плавно потянул стик управления на себя, возвращая «птичку». Но стоило камере развернуться в сторону горизонта, как Юнги замер. На экране телефона, транслирующем ночную пустоту, зазмеилась цепочка ярких огней. Пять внедорожников, выстроившись в ровный кортеж, стремительно приближались к их стоянке. — Чёрт... — сквозь зубы выплюнул Юнги. Дыхание мгновенно перехватило. Юнги торопливо посадил коптер прямо на остывающий песок, на ходу выключил питание, сдернул с себя сумку и буквально запихнул дрон внутрь, не заботясь о целостности лопостей. Закинув сумку на плечо, он со всех ног бросился обратно к лагерю. Бежать по глубоким дюнам было невыносимо тяжело. Ноги вязли по щиколотку, легкие обжигало стремительно холодающим ночным воздухом, но Юнги не сбавлял темп. Внедорожники двигались гораздо быстрее. С тяжелым, глухим урчанием мощных дизельных двигателей пять белых джипов затормозили у границы лагеря, поднимая тучи сухой пыли. Когда Юнги подбежал к парковке, у джипов стояли только водители. Двое из них лениво привалились к капоту ведущей машины и курили. Юнги, держась поближе к машинам, бесшумно обогнул внедорожники, оказываясь совсем близко к мужчинам. Те его не заметили. — И чего мы встали посреди песков? — недовольно спросил один из водителей, затягиваясь крепкой сигаретой. На нем была простая, но глухая одежда. — Господина заинтересовали эти люди, — отозвался второй, лениво кивнув в сторону лагеря. — Захотел лично посмотреть, кто они такие. — Я хара! — грязно выругался первый, раздраженно стряхивая пепел. — Теперь опять будем гнать по трассе как безумные, чтобы успеть на встречу. — Наше дело маленькое, выполняем что велено, — философски заметил его напарник, выпуская изо рта плотную струю дыма. — Скажет гнать — будем гнать. — Чую я, Самира просто зацепил тот паренек, который у костра бедрами крутил. Танцор, я хара. — Ну, главное, чтоб этот не сдох так же быстро, как предыдущий, — хмыкнул первый. Оба тихо, цинично заржали. В груди Юнги всё заледенело. Сердце сделало болезненный кувырок и замерло, пропуская удар. Липкий, знакомый страх из прошлого мгновенно сковал позвоночник. Юнги медленно перекинул широкую лямку сумки с дроном через плечо, прижимая её к груди. Он осторожно, беззвучно просунул ладонь внутрь сумки, сжимая пальцы на тяжелом корпусе «птички», имитируя рукоять пистолета. Плечи напряглись, взгляд стал жестким. Стараясь не привлекать внимания, он двинулся вдоль машин к центру лагеря. Проходя мимо одного из джипов, Юнги заглянул в приоткрытую заднюю дверь. На кожаном сиденье темнел короткоствольный автомат. Внутренний голос взвыл. Кожа покрылась мурашками. Юнги буквально вынырнул из темноты, приближаясь к костру, где сосредоточилась вся дежурная группа. Главарь прибывших — мужчина по имени Самир — уже стоял в кругу света. Высокий, широкоплечий араб в белоснежной, безупречно чистой кандуре и дорогой шелковой гутре на голове разительно отличался от своих молчаливых спутников. От него за километр веяло деньгами и абсолютной безнаказанностью. Он ослепительно, хищно улыбался, ведя беседу с Дживоном на ломаном английском. При этом взгляд Самира — липкий, оценивающий, плотоядный — был намертво прикован к Тэхёну. Сам айдол, совершенно не осознавая опасности, болтал в стороне с девушкой-костюмером, безуспешно, но чертовски грациозно пытаясь повторить плавные движения восточного танца, что сопровождалось ее звонуим смехом. Мистер Ли стоял рядом с Тэхеном. Его тело было натянуто как струна, правая рука замерла у края легкой куртки, готовая в любую секунду выхватить оружие. Юнги скользнул мимо него, едва шевеля губами: — Забирай Тэхёна. Увози в гостиницу. Живо. Начальник охраны едва заметно дернул подбородком, не переводя взгляда с гостей: — Что? — Немедленно увози его отсюда, — процедил Юнги сквозь зубы, голос его звучал глухо и пугающе твердо. — Я позже всё объясню. Делай, что говорю, Ли! Юнги решительно шагнул вперед, вклиниваясь между растерянным Дживоном и Самиром. Дживон как раз пытался вежливо выяснить на английском, чем они могут помочь столь поздним гостям, но Самир его практически не слушал, продолжая раздевать Тэхёна глазами. — Я разберусь, Дживон, — негромко произнес Юнги, мягко, но настойчиво отодвигая менеджера себе за спину. Юнги повернулся к Самиру под таким ракурсом, чтобы тот отчетливо видел его руку, скрытую в глубине сумки. Линии его плеч были развернуты свободно и уверенно — так держатся люди, у которых за спиной стоит сила. — Приветствую вас. Чем мы можем вам помочь? — заговорил Юнги на почти безупречном фарси, сознательно понизив тембр голоса. Самир прищурился. Его хищная улыбка на секунду погасла, а в глазах промелькнуло удивление, смешанное с мгновенной настороженностью. Он медленно перевел взгляд на скрытую руку Юнги, оценивая его позу. — О... Вы говорите на фарси. Как неожиданно, — протянул Самир, и его лицо снова разгладилось, возвращая фальшивую, скользкую маску неловкой радости. — Мы простые путники, возвращаемся в город. В этой глуши у нас внезапно закончилась вода. — Мы не откажем в помощи, — так же ровно ответил Юнги, после чего обернулся к Дживону и жестко скомандовал: — Принеси всю воду, которую найдешь в лагере. Быстро. — Юнги, кто это? Что вообще происходит? — прошептал менеджер, переводя взгляд с одного на другого. Было видно, что он напуган. — Все вопросы потом. Принеси воду. Сейчас же, — отчеканил Юнги. Когда Дживон бросился к палаткам, Юнги снова повернулся к Самиру. На его губах играла вежливая, но ледяная улыбка: — В пустыне вода на вес золота. Это старая истина. Самир медленно сделал затяжку из дорогого мундштука, прищурился и кивнул в сторону машины, куда мистер Ли уже настойчиво и быстро усаживал встревоженного и ничего непонимающего Тэхёна. — Такое же золото, как и ваш красивый друг, — вкрадчиво произнес Самир, и в его голосе проскользнули влажные, властные нотки. — Кому принадлежит это сокровище? Я хочу его купить. Назови его цену. У Юнги внутри оборвалось абсолютно всё. Прошлое, от которого он бежал, настигло его в один миг, выставив свой самый страшный счет. — Этот человек не продается, — Юнги отчеканил это тихо, но его голос прозвучал в ночном воздухе подобно щелчку взводимого курка. — Всё продается, я валад, — Самир гадко, снисходительно ухмыльнулся, сделав акцент на арабском обращении к мальчишке. Его соратники за спиной тут же разразились дружным, циничным хохотом. — Вопрос исключительно в цене. А деньги у меня есть. И поверь, их много. В этот момент из-за палаточного тента торопливо выбежал Дживон. В руках он тащил две пластиковые упаковки с бутылками воды. — Что происходит, Юнги? Чего они хотят? — взволнованно спросил менеджер. — Иди в машину, Дживон. И уезжайте отсюда, — не оборачиваясь и не сводя ледяного взгляда с Самира, скомандовал Юнги. — Но я не оставлю тебя здесь одного! И мы еще не собрались, — попытался возразить Дживон, хотя его колени заметно подкашивались при виде вооруженных молчаливых мужчин позади араба. — Я разберусь здесь и приеду на второй машине. Скажи водителю, чтобы ждал меня. — Юнги, я... — Иди, я сказал! — Юнги слегка повысил голос, добавив в него столько жесткого, непреклонного металла, что Дживон мгновенно осекся. Менеджер испуганно попятился назад, нерешительно переминаясь с ноги на ногу, а затем резко развернулся и побежал к ожидавшему внедорожнику. Тэхён уже сидел внутри, недоуменно вглядываясь через затемненное стекло в силуэты у костра. Как только тяжелая дверь джипа за Дживоном захлопнулась, автомобиль резко сорвался с места, вздымая плотные клубы пыли и улетая в спасительную ночную темноту. Самир медленно проводил взглядом уходящую машину, но даже не повел бровью, чтобы отдать приказ перехватить её. На его лице играла всё та же уверенная, сытая улыбка хищника. — Здесь нет главных, парень. Здесь все равны, — вкрадчиво произнес араб, делая затяжку. — И то, что ты отослал своего прекрасного друга, никак не поможет скрыть от меня это сокровище. Я — Самир. Охотник на рабов. Для меня не существует замкОв, которые я не мог бы открыть. Давай договоримся по-хорошему. Самир сделал уверенный шаг вперед, сокращая дистанцию. Юнги среагировал мгновенно — он резко дернул рукой внутри сумки. Плотная ткань натянулась, очерчивая угловатую, тяжелую форму дрона, которая из темноты выглядела точь-в-точь как дуло пистолета. Люди за спиной охотника напряглись. Самир тут же замер на месте, медленно приподнимая раскрытые ладони в примирительном, но всё еще насмешливом жесте. — Я прекрасно знаю, кто ты, Самир, — заговорил Юнги на фарси. Его слова падали тяжело и ровно, как камни в колодец. — Видел таких, как ты, и не раз. Сегодня ты набиваешь карманы, завтра тебя сменяет другой. Вы все — однодневки. Трусливые шакалы, которые живут ровно до тех пор, пока находятся в милости у своего хозяина. Но стоит тебе допустить хотя бы одну ошибку... привезти несвежий товар или подсунуть неликвид влиятельным людям — и бездонные пески этой пустыни поглотят тебя вместе с твоими псами. И никто о вас больше не вспомнит. Юнги бил по самому больному и опасному, прекрасно понимая, как сильно он сейчас рискует. Маска ленивого превосходства мгновенно сползла с лица Самира. Его глаза сузились, а челюсти плотно сжались. В круге света от костра ярость, охватившая араба, стала почти осязаемой. — Ты заплатишь за каждое свое грязное слово кровью, неверный, — тихо, со свистящим придыханием прорычал Самир. Его соратники за спиной начали смыкаться в плотную группу, готовые атаковать по первому сигналу своего лидера. — За каждую потраченную нервную клетку в этом бессмысленном разговоре, — Самир шагнул ближе, и его голос сорвался на пугающий шепот, — я буду лично вонзать иглы в твое тело. Долго. Очень мучительно. Пока последняя из них не пронзит твое наглое сердце. Юнги стоял неподвижно, продолжая крепко сжимать нагревшийся и слегка влажный от вспотевших ладоней, пластик в сумке. Сердце колотилось в горле, но внешне он оставался невозмутим, как скала. — Я отрежу твой длинный язык, — процедил Самир, оказавшись почти вплотную к нему. В его глазах метались дикие, безумные искры. Араб либо догадывался о блефе с оружием, либо собственная спесь сделала его абсолютно бесстрашным перед лицом угрозы. — И это будет единственное, что от тебя останется в этой пустыне. Скажи мне, валад, кому отправить твой язык, чтобы они знали, где его закопать? Юнги посмотрел прямо в черные, налитые яростью глаза мужчины, сделал глубокий вдох и совершенно спокойно ответил: — Отправь его Шейху Тахнуну бен Заиду Аль-Нахайяну. Названное имя произвело эффект разорвавшейся бомбы. Самир мгновенно застыл, словно наткнулся на невидимую стену. Воздух между ними будто заледенел. Позади него вооруженные подельники удивленно переглянулись и начали тревожно, приглушенно перешептываться на своем диалекте, с недоверием поглядывая на Юнги. Имя главного руководителя службы национальной безопасности ОАЭ, обладающего неограниченной властью в этих землях, не осмеливался произносить вслух ни один контрабандист. И уж тем более никто не решался шутить такими связями. — Ты... человек шейха Тахнуна? — осторожно спросил Самир, делая медленный шаг назад. Его былая уверенность таяла на глазах, сменяясь липким, удушающим страхом перед силой, способной стереть его банду в порошок за одно мгновение. — Нет, — Юнги снисходительно улыбнулся, глядя на араба сверху вниз, несмотря на разницу в росте. — Я принадлежу только самому себе. Но господин Тахнун — мой хороший друг. И он уже в курсе нашей скромной ночной встречи. Более того, тот, кого ты так опрометчиво пытался купить, уже передал ему привет. — Ты блефуешь, — хрипло, едва слышно выдавил Самир, но в его бегающем взгляде больше не было прежней стальной уверенности. Он судорожно пытался сопоставить факты. — Хочешь убедиться? — Юнги опасно прищурился, и в его темных глазах на мгновение отразились яростные, пляшущие отблески затухающего пламени. Самир молчал. Риск был слишком велик. На кону стояли не просто деньги, а его собственная жизнь, которая в этих землях не стоила и ломаного гроша, перейди он дорогу Аль-Нахайяну. — Думаю, наша встреча окончена, — ровно произнес Юнги, слегка расслабляя плечи, но не вынимая руку из рюкзака. — И я искренне надеюсь, Самир, что мы больше никогда не увидимся. Юнги спокойно развернулся спиной к вооруженной группе — жест безумной отваги, который окончательно убедил Самира в реальности его связей, — и неторопливым, уверенным шагом направился к ожидающему внедорожнику. Возле джипа его ждал напряженный водитель из их съемочной группы. Секундное оцепенение и оторопь Самира быстро сменились бессильной, удушающей злобой. Поняв, что добыча ускользнула, а его авторитет перед подельниками только что был растоптан, он выплюнул вслед уходящему Юнги: — Шейх не спасет тебя, мальчишка! Земля здесь принадлежит нам! Я найду тебя! Ты не скроешься! Юнги даже не обернулся. Он спокойно открыл переднюю пассажирскую дверь и забрался в салон. — Господин... это очень плохие люди, — заикаясь, пробормотал водитель. Он буквально сорвал тяжелую машину с места, вдавив педаль газа в пол. Мощный двигатель надсадно взревел, и джип рванул вперед, с пробуксовкой зарываясь колесами в зыбучий песок. — Я знаю, — глухо отозвался Юнги, откинувшись на кожаное сиденье и наконец достав затекшую руку из сумки, вытирая влажную ладонь о легкие брюки. Он с утомленной улыбкой посмотрел на легкий корпус дрона, который всё это время сжимал до боли в суставах. — Гони быстрее. Выжми из этой машины всё. Юнги повернул голову и посмотрел в боковое зеркало заднего вида. Вдалеке, на фоне черного бархата пустыни, разворачивалось зловещее зрелище. Оставшиеся позади люди Самира, охваченные дикой яростью от унизительной стычки, начали хватать из костра пылающие поленья. Они с криками швыряли их на несобранное съемочное оборудование, штативы и брошенные тканевые палатки. Шатры мгновенно вспыхнули, превращаясь в огромные, ревущие факелы. Огненное зарево окрасило ночные дюны в тревожный багровый цвет, а яркие искры взмывали высоко к равнодушным звездам, прежде чем раствориться в темноте. _____________________________________________________ Довольно напряженная сцена получилась. Я ведь говорила, что все задумывалось как флафф 😅 У персонажа Юнги явно было свое мнение на этот счет. Он знает корейский и вполне сносно говорит на фарси. И это еще не все его "сюрпризы". Дальше только интересней. Спасибо, что читаете эту работу 😍 Буду рада комментариям 😊