Секрет на двоих... то есть на троих

Поиск идеального места занял около двух недель, но это того стоило. Через проверенного агента, который умел держать язык за зубами, парни нашли потрясающий двухэтажный особняк в закрытом элитном поселке на окраине Сеула. Высокий забор, глухие автоматические ворота, круглосуточная охрана и, самое главное, огромный зеленый сад, скрытый от чужих глаз вековыми деревьями. Для маленького кудрявого цветочка Ханы это было идеальное, безопасное место. И вот, в один из солнечных дней, их внедорожник с наглухо тонированными стеклами тихо въехал на территорию нового дома. Как только ворота за ними закрылись, Чонгук заглушил мотор и облегченно выдохнул. На заднем сиденье в своем детском кресле завозилась Хана. Сегодня Юнги не стал завязывать ей хвостики, а просто распустил её мягкие волнистые волосы и надел на её маленькую головку очаровательную мягкую повязку-ободок с забавными ушками. — Ну что, Хана-я, приехали, — с нежностью в голосе сказал Юнги, оборачиваясь к дочке. Малышка вовсю крутила головой, разглядывая через окно большие панорамные окна их нового дома. Чонгук первым выскочил из машины, обошел её и открыл дверь сбоку Юнги. Он аккуратно отстегнул Хану и взял её на руки. Малышка тут же доверчиво прижалась к широкой груди отца-альфы, пуская слюни на его чистую футболку и с любопытством уставившись на огромный зеленый газон. — Смотри, сколько места, звездочка моя, — прошептал Чонгук, целуя её в пухлую щёчку. — Здесь тебя никто не найдет. Можешь ползать, бегать и шуметь сколько захочешь. Они вошли внутрь. Дом встретил их просторным светлым холлом, пахнущим свежим деревом и чистотой. Но уже через пару минут этот запах сменился их собственным семейным ароматом: надежным, сильным шлейфом Чонгука, мягкими домашними нотками Юнги и, конечно же, концентрированным, безумно сладким запахом лотоса — Хана была в полном восторге от нового пространства. Юнги сразу же прошел в просторную гостиную и опустил на пол большую сумку. Его кошачьи глаза светились неподдельной радостью. — Чонгук-а, ты только представь, — Юнги обернулся к альфе, раскинув руки в стороны. — Больше никакого камуфляжа. Больше не нужно судорожно прятать её ходунки в платяной шкаф и собирать подгузники по всей квартире, если Чимин решит скинуть геолокацию. Всё. Это наш дом. Чонгук подошел к Юнги со спины, аккуратно прижимая к себе одной рукой его, а второй по-прежнему надежно удерживая Хану, которая уже вовсю тянулась ручками к низкому журнальному столику. — Да, хён. Наш дом, — Чонгук уткнулся носом в шею Юнги, вдыхая его родной запах. — Теперь, если кто-то из парней соскучится, пускай целует замки в наших сеульских квартирах. А мы здесь устроим самый лучший детский рай. Хана на руках у папы согласно и громко улюкнула: «Ба-бу!», заставив обоих родителей рассмеяться. Секретная жизнь маленькой семьи айдолов перешла на абсолютно новый, гораздо более спокойный и счастливый уровень. Чонгук аккуратно опустил Хану на мягкий, пушистый ковер в гостиной. Оказавшись на свободе, малышка радостно закопошилась, забавно перебирая пухлыми ручками и ножками. Ободок с ушками немного съехал ей на лоб, но это ничуть не мешало кудрявому чуду увлеченно ползти к новой яркой неваляшке, которую Юнги предусмотрительно достал из сумки. Убедившись, что дочка занята делом, Чонгук хитро улыбнулся и тихо, как настоящий хищник, двинулся вслед за Юнги, который ушел осматривать второй этаж. Юнги в это время стоял посреди просторной светлой спальни. Огромная кровать, панорамные окна с видом на закрытый задний двор и мягкие, приглушенные тона — комната определенно пришлась ему по душе. Здесь было так спокойно, что омега внутри него довольно замурлыкал. — Ну как тебе? Нравится? — раздался у самого уха низкий, бархатный голос Чонгука. Прежде чем Юнги успел обернуться, сильные руки альфы обвили его талию, властно и надежно прижимая спиной к широкой груди. Чонгук уткнулся носом в чувствительную кожу на шее Юнги, шумно вдыхая его сладкий аромат, который от близости истинного стал еще гуще. — Очень нравится, Чонгук-а, — выдохнул Юнги, слегка откидывая голову на плечо младшего и расслабляясь в его объятиях. — Здесь так тихо... — О, это не просто так, хён, — Чонгук глухо усмехнулся, и эта усмешка заставила сердце Юнги пропустить удар. Альфа развернул его в своих руках лицом к себе и, не разрывая зрительного контакта, горячо зашептал: — Я лично проверял планировку. В этой спальне идеальная, абсолютная звукоизоляция. Юнги удивленно приподнял бровь, но Чонгук, прижав его еще ближе к себе за бедра, продолжил с дьявольской искоркой в глазах: — Наша Хана на нижнем этаже или в своей детской никогда не услышит... ночные игры своих папочек, как бы громко ты ни стонал, хён. Но при этом в стену встроена специальная система радионяни: мы всегда будем идеально слышать каждый её шорох и всхлип, так что она под полным контролем. У Юнги от таких откровений мгновенно запылали кончики ушей, а щеки залил густой румянец. Он попытался слабо ткнуть Чонгука кулаком в грудь, но альфа даже не шелохнулся, лишь довольно зажмурился, чувствуя, как смущается его омега. — Ах ты... бесстыдник, Чон Чонгук! — притворно возмутился Юнги, хотя его собственный запах выдавал его с головой — он был полностью согласен с такой предусмотрительностью. — Только переехали, а ты уже думаешь о... — О том, как сильно я тебя люблю и как долго нам приходилось сдерживаться в той квартире, — перебил его Чонгук, внезапно став очень серьезным. Он нежно прикоснулся губами к покрасневшей щеке Юнги. — Теперь мы дома, хён. И у нас есть всё время мира. Из гостиной снизу донеслось веселое «Бу-ба!» и глухой стук упавшей игрушки. Малышка Хана вовсю осваивала территорию, даже не подозревая, какие хитрые планы строят её папочки на верхнем этаже. Романтичный момент в спальне продлился недолго. Из динамика встроенной радионяни внезапно донесся тихий, обиженный всхлип, который тут же перерос в громкое, жалобное плач. Малышка Хана, увлеченно игравшая с неваляшкой, в какой-то момент обернулась и поняла, что в огромной незнакомой гостиной она осталась совсем одна. Родные запахи папочек куда-то исчезли, и её маленькое сердечко не выдержало. Хана плакала невероятно мило: она не кричала во все горло, а жалобно кривила свои пухлые губки бантиком, зажмуривала огромные глаза, из которых градом катились крупные, как бусины, слезы, и издавала забавные всхлипывающие звуки «уа-а-а», от которых у любого нормального человека мгновенно сжималось сердце. У любого, но только не у Чон Чонгука. Вернее, альфа внутри него, конечно, хотел защитить дочку, но человеческая часть Чонгука просто таяла от того, какой очаровательной Хана была в этот момент. У Чонгука была одна тайная (хотя уже давно раскрытая) слабость — он обожал этот её милый плач. Иногда он даже намеренно забирал у неё игрушку на секунду или прятался за диван, просто чтобы увидеть эти надутые щечки и услышать трогательное шмыганье носом. Вот и сейчас, вместо того чтобы броситься вниз, Чонгук расплылся в умиленной кроличьей улыбке и зашептал: — Хён, ты слышишь? Ну до чего же она сладко плачет... Как ангелочек. Давай еще полминутки подождем, я хочу посмотреть, как она... Шлеп! Тяжелая ладонь Юнги безжалостно опустилась на затылок Чонгука. Не сильно, но очень ощутимо. — Ай! Хён! За что? — Чонгук потер голову, комично надувшись и преданно глядя на омегу. — За всё хорошее, Чон Чонгук! — строго прикрикнул Юнги, хотя в его глазах плясали смешинки. Он уже прекрасно знал эту дурацкую привычку своего альфы. — Тебе лишь бы поиздеваться над ребенком, сухарь ты бесчувственный! Живо вниз, пока у моего цветочка истерика не началась! Если из-за твоих «любований» она спать плохо будет, ты сам всю ночь у её кроватки прыгать будешь, понял? — Понял, понял, уже бегу, — примирительно замахал руками Чонгук. Они наперегонки скатились по лестнице в гостиную. Хана, сидевшая на ковре с размазанными по лицу слезками и съехавшим набок ободком, завидев родителей, сразу перестала плакать. Она шмыгнула носом и протянула к ним ручки. Чонгук первым упал перед ней на колени, подхватил на руки и стал целовать её мокрые от слез щеки: — Ну всё, всё, папа тут, мой сладкий лотос. Прости нашего глупого папу-альфу. Юнги сел рядом, достал влажную салфетку, аккуратно вытер дочке личико и поправил повязку с ушками. Хана, почувствовав себя в полной безопасности между двумя самыми любимыми людьми, довольно затеребила Чонгука за воротник футболки, а комната снова наполнилась густым, успокаивающим ароматом цветов. Попытка устроить «ночные игры» на сегодня официально откладывалась. — Так, папа-альфа, время умилений закончилось, переходим к графику, — скомандовал Юнги, ловко подхватывая Хану на руки. Малышка, уже успевшая размазать слезы по щекам и немного испачкать кудряшки, удивленно хлопнула огромными глазами, почувствовав, что её куда-то несут. Ободок с ушками окончательно сполз на шею, делая её похожей на забавного маленького львенка. — Чонгук, марш на кухню, — строго, но с любовью бросил Юнги через плечо, направляясь к большой ванной комнате на первом этаже. — Нагрей воду, простерилизуй бутылочку и приготовь смесь. Нашей омежке пора ужинать и спать. И не перепутай пропорции, как в прошлый раз! Если молоко будет слишком горячим, пеняй на себя. — Слушаюсь, капитан Мин! — Чонгук шутливо вытянулся в струнку и отдал честь, хотя в глазах у него плясали чертики. Как только Юнги скрылся за дверью ванной, откуда тут же донесся шум набирающейся воды и веселое плескание Ханы, Чонгук поспешил на их новую, современную кухню. Ему безумно нравилось, что здесь всё было самым передовым — от подогревателя бутылочек до фильтра для воды. Пока Чонгук сосредоточенно отмерял мерной ложкой сухую смесь (очень стараясь не просыпать мимо, чтобы Юнги снова не ворчал), из ванной доносился заливистый детский смех. Юнги, несмотря на свой суровый вид, во время купания превращался в самого нежного папочку: он пускал мыльные пузыри, делал Хане «шапку» из пены и нежно целовал её пухлые плечики. По дому вовсю разносился влажный, теплый пар с ароматом детской ромашки и сладкого лотоса. Чонгук аккуратно взболтал бутылочку, капнул пару капель молока себе на запястье, чтобы проверить температуру — идеально, теплая, как надо, — и с гордым видом направился к ванную. — Хён, всё готово! Молоко высшего качества для нашей принцессы доставлено! — Чонгук приоткрыл дверь. Юнги как раз заворачивал притихшую, чистую и вкусно пахнущую Хану в большое полотенце с капюшоном-мишкой. Малышка сладко зевнула, приоткрыв ротик, и стоило ей увидеть бутылочку в руках Чонгука, как её сонные глаза тут же заблестели от голода. Едва завидев в руках Чонгука заветную бутылочку с теплым молоком, Хана мгновенно забыла про сонливость. Она активно заворочалась в полотенце и требовательно потянулась крошечными ручками вперед, смешно открывая ротик: «Ма-ма! Ам!». — Подожди, цветочек, сначала нужно переодеться, — ласково проворчал Юнги, ловко уворачивая дочку от бутылочки. Он уложил малышку на мягкий пеленальный столик прямо в ванной. Хана обиженно надула свои пухлые щёчки, готовая вот-вот снова включить свой фирменный милый плач, но Юнги действовал со скоростью профессионального айдола на смене костюма. Секунда — и на Хану бережно надели тонкую, белоснежную ночную сорочку из чистейшего хлопка, украшенную крошечным кружевом по краям. Волнистые, еще влажные после купания кудряшки смешно торчали во все стороны из-под мягкого ворота. В этой свободной сорочке, которая делала её похожей на маленькое пушистое облачко, Хана выглядела настолько трогательно и беззащитно, что у стоявшего в дверях Чонгука перехватило дыхание. — Боже, хён... Ну что за ангел, — прошептал Чонгук, чувствуя, как его альфийское сердце окончательно превращается в лужицу. Он подошел ближе, протягивая бутылочку, но взгляд не мог оторвать от дочки. — Она в этой сорочке просто невероятная милашка. Из неё вырастет самая прекрасная омега в мире. Юнги аккуратно взял Хану на руки, прижимая её к своей груди. Малышка тут же уткнулась носиком в домашнюю футболку папочки, шумно вдыхая его родной успокаивающий запах, но глазки её всё равно косили в сторону молока. — Конечно прекрасная, вся в меня, — с гордой кошачьей улыбкой ответил Юнги, забирая у Чонгука бутылочку. — Давай её сюда, а то наш «ангел» сейчас папу-альфу за палец укусит от голода. Юнги устроился в уютном кресле, поудобнее перехватил Хану и наконец-то дал ей теплую соску. Малышка счастливо зажмурилась и принялась жадно и мерно посапывать, обхватив бутылочку своими крошечными пальчиками. Вся ванная комната наполнилась густым, концентрированным и до умопомрачения сладким ароматом сытого, довольного лотоса. Чонгук присел на корточки рядом с креслом, бережно поглаживая маленькую ножку дочери в белом подоле сорочки, и парни, замерев, просто наслаждались этим моментом абсолютного семейного покоя в их новом, скрытом от всего мира доме. Мерное посапывание Ханы становилось всё тише и реже. Глазки-бусинки окончательно закрылись, а длинные пушистые реснички дрогнули в последний раз и замерли. Маленькие пальчики, которые так крепко сжимали бутылочку, расслабились, и Чонгук аккуратно, чтобы не потревожить сон малышки, перехватил пустую бутылочку из её рук. Хана уснула глубоким, спокойным сном. В своей белоснежной сорочке, с растрепавшимися после мытья кудряшками и слегка приоткрытым ротиком, она выглядела как самое беззащитное и чистое существо на земле. Комнату окутал невероятно мягкий, шлейфовый аромат цветка лотоса — так сладко и спокойно пахнут маленькие омежки, когда они сыты и чувствуют себя под полной защитой своих родителей. — Уснула, — одними губами прошептал Юнги, переводя взгляд на Чонгука. На лице старшего отразилась блаженная усталость. Чонгук осторожно поднялся на ноги и протянул руки, забирая спящее облачко с колен Юнги. Он прижал Хану к своей широкой груди, бережно поддерживая её под спинку, и они вместе тихо вышли из ванной. Они поднялись на второй этаж, в детскую комнату, которая была обустроена по последнему слову уюта. Чонгук уложил дочку в её просторную кроватку, аккуратно укрыл легким одеяльцем и еще пару минут просто стоял, любуясь тем, как мерно вздымается её маленький животик. Настоящее сокровище БТС, скрытое от миллионов глаз в этом огромном безопасном особняке. Юнги тихо включил радионяню, настроив её так, чтобы в их спальне был слышен каждый вздох Ханы, и потянул Чонгука за руку к выходу. Когда дверь в детскую закрылась, Юнги устало привалился спиной к стене в коридоре и хитрым взглядом окинул своего альфу: — Ну что, Чон Чонгук... Наша омежка спит. Про какую там звукоизоляцию в спальне ты мне рассказывал? Пришло время проверить её в действии? Глаза Чонгука мгновенно вспыхнули хищным, альфийским огоньком, стоило ему услышать эти слова от Юнги. Усталость, накопившаяся за день, испарилась, уступая место чистейшему, концентрированному желанию. На губах младшего заиграла дерзкая, собственническая усмешка. — Хён, ты сам это предложил. Назад дороги нет, — низким, пугающе бархатным голосом прошептал Чонгук. Не давая Юнги опомниться, он резко, но аккуратно подхватил омегу под бедра. Юнги от неожиданности тихо ойкнул и закинул руки Чонгуку на шею, переплетая ноги за его поясницей. Запах Чонгука — терпкий, сильный, с нотками кожи и горького шоколада — мгновенно заполнил коридор, заставляя Юнги сладко поплыть в этих руках. Чонгук широкими шагами преодолел расстояние до их спальни, зашел внутрь и толкнул дверь ногой. Стоило замку мягко щелкнуть, как парни оказались в полной, абсолютной тишине. Обещанная звукоизоляция сработала идеально: весь остальной мир, включая их спящее сокровище на первом этаже, остался где-то далеко. Чонгук бережно, но властно опустил Юнги на огромную кровать, тут же нависая сверху. Его ладони легли по обе стороны от головы старшего, фиксируя его. — Наконец-то, — выдохнул Чонгук прямо в губы Юнги. — Больше никаких шёпотов, хён. Больше не нужно сдерживаться. Юнги притянул альфу за воротник футболки к себе, сминая его губы в глубоком, изголодавшемся поцелуе. Омега внутри него буквально мурлыкал от восторга — они так долго прятались, так долго жили в вечном страхе быть услышанными или раскрытыми, что эта свобода в новом особняке пьянила покруче дорогого алкоголя. Запах Юнги стал безумно сладким, манящим, полностью сплетаясь с тяжелым ароматом Чонгука. Пальцы Чонгука забрались под домашнюю футболку Юнги, обжигая горячую кожу на талии, а поцелуи спустились ниже — к челюсти, к шее, заставляя Юнги судорожно выгибаться навстречу и тихо, хрипло стонать, зная, что теперь их никто, абсолютно никто не услышит. В углу комнаты на тумбочке едва заметно светился мягкий экран радионяни. Из динамика доносилось лишь ровное, спокойное дыхание Ханы, спящей в своей кроватке. Маленький лотос был в полной безопасности, пока её папочки наконец-то принадлежали только друг другу. Они полностью растворились в этой долгожданной темноте и тишине, где больше не нужно было притворяться или сдерживать порывы. Чонгук действовал уверенно и властно, как истинный альфа, истосковавшийся по своему омеге. Он потянул край футболки Юнги вверх, избавляя его от лишней одежды, и тут же припал губами к оголенной груди, заставляя старшего шумно выдохнуть и сильнее вжаться пальцами в его плечи. Каждое прикосновение Чонгука было горячим, собственническим. Его ладони уверенно спустились к поясу домашних штанов Юнги, неторопливо избавляя его от последних преград, пока сам Юнги, уже едва сдерживая хриплые вздохи, помогал младшему стянуть его футболку. Напряженные мышцы Чонгука перекатывались под кожей, и Юнги с наслаждением огладил его крепкую спину, утыкаясь носом в шею альфы, где его запах ощущался острее всего. Когда они остались полностью обнаженными друг перед другом на огромной постели, Чонгук раздвинул бедра Юнги, устраиваясь между ними. Он не спешил, давая омеге привыкнуть к своей тяжести и полностью расслабиться. Юнги, чьё тело уже изнывало от сладостного ожидания, сам потянул Чонгука за бедра на себя, тихо и умоляюще прошептав: — Чонгук-а... пожалуйста. Альфа подался вперед, медленно и плавно входя в него на всю длину. Юнги запрокинул голову, из его горла вырвался громкий, протяжный стон, который эхом отразился от стен звукоизолированной спальни. Это было невероятно остро — осознавать, что теперь им не нужно зажимать друг другу рты ладонями или прятать звуки в подушку. Чонгук начал двигаться — сначала медленно, тягуче, заставляя Юнги судорожно ловить ртом воздух, а затем всё быстрее и напористее. Спальня наполнилась звуками их тяжелого дыхания, хлёсткими шлепками тел и откровенными, хриплыми стонами Юнги, который полностью отдал контроль своему альфе. Чонгук крепко переплел свои пальцы с пальцами Юнги, прижимая его руки к матрасу, и с каждым толчком вбивался в него, вышибая из омеги капли пота и тихий, бессвязный шепот любви. Их запахи смешались в единый, плотный, сводящий с ума шлейф. Юнги выгибался навстречу каждому движению, чувствуя, как внутри разливается нестерпимый, обжигающий жар. Чонгук наклонился ниже, целуя его мокрый от испарины лоб, губы, веки, полностью растворяясь в удовольствии своего омеги. На пике ощущений, когда сдерживаться уже не было сил, Чонгук сделал несколько последних, глубоких и резких толчков. Юнги громко вскрикнул, содрогаясь в мощной вспышке оргазма, и через мгновение Чонгук с глухим, хриплым рыком излился внутрь него, накрывая их обоих волной абсолютного, оглушительного блаженства. Спустя полчаса в комнате воцарилась уютная, сонная тишина. Чонгук лежал на спине, прижимая к своему боку уставшего Юнги, который дремал, уткнувшись ему в грудь. Альфа лениво перебирал влажные волосы старшего, слушая, как из динамика радионяни всё так же мерно и спокойно доносится сопение их маленькой Ханы. Теперь их семья была в полной безопасности, а этот дом стал их настоящей крепостью.