Секрет на двоих... то есть на троих

Репетиция наконец-то подошла к концу. Уставшие, но довольные проделанной работой, мемберы начали расходиться. Юнги и Чонгук, соблюдая всё ту же осторожность, уехали из агентства порознь, но встретились на полпути к дому у огромного торгового центра, чтобы пересесть в одну машину и вместе подготовиться к тому, что их ждало. А ждал их тяжелый вечер. Юнги прекрасно понимал: после укола Хана будет безутешно плакать, её маленькое сердечко разобьется от обиды, и обычными уговорами тут не обойтись. Её нужно будет срочно задобрить чем-то совершенно особенным. Да и Тэ Хи, которая весь день самоотверженно нянчила их маленькую омежку, заслуживала огромной благодарности. Пока Юнги строчил Минхо сообщение, что они уже в пути, Чонгук пулей заскочил в магазин подарков. Альфа подошел к делу с полной серьезностью. Через десять минут он вернулся в машину, победно улыбаясь и держа в руках пакеты. — Смотри, хён, что я нашёл! — Чонгук с гордостью вытащил из пакета большую, невероятно мягкую плюшевую игрушку в виде яркого мандарина с забавными глазками и зеленым листиком на макушке. — Она такая мягкая, Хана точно оценит. Будет обнимать её, когда Минхо-хён сделает укол. — Отличный выбор, Гуки, она обожает такие штуки, — улыбнулся Юнги, разглядывая милый мандарин. — А для Тэ Хи что взял? — О, для неё там целый набор элитных сладостей: наборы макарунов, бельгийский шоколад и тот самый матча-торт, который сейчас везде в трендах, — отчитался Чонгук, бережно укладывая подарки на заднее сиденье. — Она нас так выручила сегодня, без неё мы бы сошли с ума на этой репетиции. Чонгук завёл мотор, и машина мягко тронулась с места, направляясь к их особняку. По мере приближения к дому Чонгук снова заметно притих, крепче сжимая руль. Напряжение внутри него росло: он до безумия боялся момента, когда Минхо достанет шприц. Юнги заметил, как занервничал его альфа, и мягко накрыл его ладонь своей руке. — Эй, успокойся. Мы купили мандарин, у нас есть её любимая соска. Мы со всем справимся. Главное — будь сильным ради неё. Когда они повернули к воротам особняка, они увидели, что машина Минхо уже подъезжает к дому. Время Икс приближалось. Когда Чонгук припарковал машину, они с Юнги быстро переглянулись. Время шуток закончилось — впереди был самый сложный момент дня. Чонгук подхватил пакеты с плюшевым мандарином и сладостями, а Юнги пошел открывать дверь дома, параллельно приветствуя Минхо, который как раз выходил из своего автомобиля с медицинским чемоданчиком в руках. Они вошли в просторную, залитую мягким вечерним светом гостиную. Тэ Хи сидела на ковре и аккуратно катала Хане маленькую машинку. Юнги сразу заметил, что за день гардероб дочки немного изменился: белые колготки Тэ Хи с неё сняла (видимо, Хана закапризничала, или ей стало слишком жарко во время активных игр), так что теперь маленькая омежка сидела в своей блузке с рукавами-фонариками и джинсовом комбинезоне, забавно перебирая абсолютно голыми, пухлыми детскими ножками. Два её волнистых хвостика за день немного растрепались, что делало её ещё более милой. — Па-па! Ба-ба! — радостно заулюкала Хана, стоило ей уловить родной шлейф Юнги и Чонгука. Она моментально забыла про машинку и попыталась поползти к ним, забавно шлепая голыми коленками по мягкому ковру. — Привет, мой кукольный цветочек, — Чонгук аккуратно опустился перед ней на колени, стараясь скрыть внутреннюю дрожь. Его альфа внутри уже буквально выл от подступающей тревоги, ведь следом за ними в комнату зашел Минхо, от которого отчетливо пахло больницей и антисептиками. Чонгук быстро протянул Тэ Хи пакет со сладостями: — Тэ Хи-я, спасибо тебе огромное за то, что посидела с Ханой! Это тебе к чаю, тут макаруны и твой любимый матча-торт. Девушка округлила глаза от удивления и весело заулыбалась: — О боже, Чонгук-сонбэним, спасибо! Но мне было только в радость, Хана — самый послушный ребенок в мире. Она почти не плакала, только колготки мы сняли, потому что она начала их стягивать. Пока Тэ Хи благодарила за сладости, Минхо уже открыл свой чемоданчик на столе и начал подготавливать ампулу и стерильный шприц. Хана, до этого весело лепетавшая, вдруг затихла. Словно почувствовав перемену атмосферы, она крепко вцепилась пальчиками в джинсовую ткань своего комбинезона и жалобно посмотрела на Юнги. Густой аромат лотоса в комнате стал немного тревожным. — Так, родители, без паники, — строго, но спокойно сказал Минхо, надевая медицинские перчатки. — Юнги, бери её на руки. Чонгук... если не можешь смотреть, лучше отвернись. Чонгук сглотнул, его лицо побледнело. Он послушно отступил на шаг назад, но тут же вспомнил про секретное оружие. Он быстро достал из пакета яркий, безумно мягкий плюшевый мандарин и протянул его дочке. — Смотри, Хана-я, кто к тебе пришел! Это мандаринчик, он будет сидеть с тобой, — хриплым от волнения коротким голосом сказал Чонгук. Юнги глубоко вздохнул, собирая в кулак всю свою омежью выдержку. Как они и договаривались, он аккуратно взял Хану на руки, усадил её к себе на колени спиной к Минхо и крепко, но нежно прижал её к своей груди, утыкая дочку носиком в свою шею, чтобы она чувствовала только его успокаивающий запах. В ручки Хане Юнги вложил мягкий плюшевый мандарин, за который малышка тут же ухватилась от растерянности. — Всё хорошо, звездочка моя, папочка рядом, — тихо зашептал Юнги ей на ушко, пока Минхо аккуратно оголял пухлое, незащищенное колготками бедро малышки и протирал кожу прохладной спиртовой салфеткой. Чонгук зажмурился, спрятав лицо в ладонях. Сердце отца-альфы готово было выпрыгнуть из груди — в комнате повисла звенящая, напряженная тишина перед неизбежным уколом. Минхо действовал быстро и профессионально. Как только холодный антисептик коснулся кожи, Хана недовольно поморщилась и пискнула, почувствовав резкий контраст температур. — Тихо, тихо, моя хорошая, — Юнги крепче прижал её к себе, чувствуя, как маленькое сердечко под его ладонью зачастило. Он начал тихо напевать их колыбельную, пытаясь перекрыть гул в ушах Чонгука. В следующее мгновение — короткий укол. Хана на секунду замерла, широко распахнув глаза, а потом из её горла вырвался первый, полный искреннего удивления и боли крик: «Уа-а-а-а!». Этот звук пронзил сердце Чонгука, как острая игла. Альфа, который до этого момента стоял, зажмурившись у стены, тут же рванул к ним, забыв про все свои страхи. — Маленькая моя, всё, всё, папа здесь! — Чонгук подлетел к ним, подхватывая дочку вместе с Юнги, и прижал её к своей груди, не обращая внимания на то, что Минхо еще не успел убрать шприц. Хана рыдала, прижимая плюшевый мандарин к своей щеке и пытаясь дотянуться ладошкой до папы Гуки. Её голые ножки судорожно дергались, а из глаз катились крупные слезинки. Минхо ловко заклеил место укола пластырем с рисунком маленьких медвежат — это был последний штрих его «хитрого плана». — Готово. Буквально минута, и она успокоится, — заверил врач, убирая инструменты в кейс. Юнги тут же принялся целовать её пухлые щечки и мокрые от слёз ресницы, а Чонгук, не переставая, шептал ей на ухо самые нежные слова, покачиваясь из стороны в сторону. Он был готов отдать что угодно, лишь бы эта боль перешла к нему. Через пару минут, почувствовав тепло обоих пап и родные запахи, Хана начала постепенно затихать. Она всхлипнула в последний раз, шмыгнула носиком и окончательно прижалась к плечу Чонгука, устало посасывая край плюшевого мандарина. Её дыхание выровнялось. — Ну вот, видишь, — с облегчением выдохнул Юнги, посмотрев на измученного, но теперь сияющего Чонгука. — Наш боец справился. Минхо, собрав вещи, тепло попрощался, перекинулся парой слов с Тэ Хи, которая уже собрала свои вещи, и они вместе вышли из дома. В гостиной снова стало тихо. Хана, полностью успокоившись, начала медленно закрывать глаза, всё еще сжимая в ручках свой подарок. Чонгук осторожно опустился на диван, не выпуская дочку из рук, а Юнги пристроился рядом, счастливо выдыхая. В этом доме, наконец-то, воцарился покой. Они были вместе, их тайна осталась тайной, а самое главное — их маленький цветочек был в безопасности. Хана, убаюканная теплом Чонгука и ласковыми поглаживаниями Юнги, уже совсем сморила дремота. Она лежала, расслабив свои пухлые голые ножки, и изо всех сил, насколько хватало крошечных детских сил, обнимала свой новый плюшевый мандарин. Два её волнистых хвостика смешно уткнулись в оранжевый бок игрушки. И вдруг, когда Хана прижала мандарин к себе особенно крепко, прямо из плюшевого животика раздался тоненький, забавный и очень дружелюбный писклявый голос: — Привет! Я веселый мандаринчик! Давай дружить и никогда не болеть! В гостиной на мгновение повисла шоковая тишина. Чонгук от неожиданности едва не подпрыгнул на диване, округлив глаза до размеров этих самых цитрусовых, а Юнги замер с приоткрытым ртом. — Чонгук-а… — медленно повернул голову Юнги, сурово прищурив свои кошачьи глаза. — Ты купил говорящую игрушку и даже не удосужился проверить, что она умеет делать? Мы тут её усыпляем, а твой цитрус решил выдать сольное выступление? — Хён, клянусь, я не знал! — испуганно зашептал в ответ Чонгук, боясь пошевелиться. — Она просто была очень мягкой! Я думал, это обычная подушка! Но, вопреки всем опасениям папочек, Хана даже не думала пугаться или плакать. Наоборот, услышав весёлый голосок из своих рук, она моментально распахнула огромные глаза-бусинки. Вся её сонливость и остатки обиды от укола испарились в ту же секунду. Малышка удивленно уставилась на плюшевое чудо, а потом на её личике расплылась самая широкая, беззубая и счастливая улыбка. — Ба-ба! Мади! — восторженно заулюкала Хана. Она снова крепко сжала игрушку, и мандарин послушно выдал новую фразу: — Ты самая красивая девочка! Улыбнись! Хана звонко рассмеялась, заболтав ножками, и принялась вовсю тискать своего нового говорящего друга. Воздух в гостиной мгновенно наполнился невероятно концентрированным, сладким и абсолютно счастливым ароматом лотоса. Маленькая омежка была в полном восторге. Чонгук, видя, как счастлива его дочка, облегченно выдохнул и победно посмотрел на Юнги: — Ну вот, хён, а ты ругался! Папа Гуки выбирает только самые лучшие, волшебные подарки. Юнги лишь покачал головой, но скрывать мягкую, любящую улыбку уже не мог. Он придвинулся ближе, обнимая свою притихшую, увлеченную игрушкой семью. Вечер, начавшийся со слез, благодаря говорящему мандарину закончился звонким детским смехом. Хана окончательно развеселилась. Сон, который еще пару минут назад бережно окутывал её маленькое тельце, улетучился без следа. Теперь в её огромных глазах-бусинках горел нешуточный азарт. Какой тут спать, когда у нее в руках появился новый, говорящий оранжевый друг?! — Бу-бу! Мади-и! — восторженно лепетала Хана, изо всех сил нажимая на мягкий бок плюшевого мандарина. — Хи-хи! Давай обнимемся! — радостно откликалась игрушка тонким голоском. Малышка заливисто хохотала, переворачивалась на животе прямо на коленях у Чонгука, сучила своими пухлыми голыми ножками и упорно игнорировала любые попытки уложить её поудобнее. Два её растрепавшихся волнистых хвостика забавно подпрыгивали в такт её движениям. — Ну всё, Чон Чонгук, ты сам породил этого монстра, тебе её и укладывать, — притворно строго вздохнул Юнги, хотя его выдавали теплые искорки в глазах. Омега устало откинулся на спинку дивана, наблюдая за этим бунтом. — Цветочек мой, Хана-я, ну посмотри на папу, — Чонгук попытался перехватить инициативу. Он аккуратно забрал мандарин и спрятал его за спину, надеясь, что без звуковых эффектов дочка быстрее успокоится. — Папа мандаринчик тоже устал, он пошел спать. И Хане пора бай-бай. Завтра снова будем играть. Но не тут-то было. Личико Ханы моментально затуманилось, нижняя губка обиженно припухла, а в глазах снова начали собираться слезинки. Она сердито хлопнула ладошками по крепкой груди Чонгука и требовательно потянулась ручками к его спине, пытаясь достать сокровище. Воздух в комнате за секунду сменился с веселого на капризный, густой аромат лотоса. — Ладно-ладно, возвращаю! Только не плачь, маленькая, — испугался альфа, моментально сдаваясь под натиском своей десятимесячной дочки. Стоило игрушке вернуться к хозяйке, как Хана победно зачмокала любимой соской, крепко обняла плюшевого друга руками и ногами, но глаза закрывать даже не планировала. Она лежала на Чонгуке, как маленький цепкий коала, и бдительно следила за родителями. Юнги тихо хмыкнул, пересел поближе и мягко положил ладонь на голову дочки, пропуская шелковистые волнистые прядки между пальцев. Он начал медленно, монотонно поглаживать её по спине, выпуская свой самый мягкий, убаюкивающий омежий аромат, чтобы приглушить её перевозбуждение. — Чонгук-а, выключай давай большой свет, оставляй только торшер, — тихо скомандовал Юнги. — Будем брать её измором. Споем ей нашу песню, под неё даже этот говорящий фрукт уснет. Чонгук послушно дотянулся до пульта, погружая гостиную в уютный, теплый полумрак, и они вдвоем принялись тихо, в один голос напевать нежную мелодию, баюкая свою упрямую маленькую омежку. Под монотонное, ласковое пение пап Хана постепенно сдалась. Сначала она перестала нажимать на мандарин, который успел выдать свое последнее «Сладких снов!», затем её маленькие ручки, сжимавшие игрушку, обмякли, а веки стали тяжелыми. Через несколько минут дыхание малышки выровнялось, перейдя в спокойный, мерный сон. Она выглядела такой крошечной и беззащитной, свернувшись калачиком на груди у Чонгука, прижавшись к его теплому телу. Чонгук замер, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть такой драгоценный сон. Он перевел взгляд на Юнги, в глазах которого читалась нескрываемая нежность. — Хён, — шепотом позвал Чонгук, осторожно приподнимаясь с дивана вместе с Ханой. — Давай сегодня она поспит с нами? В кроватке ей сегодня будет одиноко после всех этих событий с уколом. Пусть будет под боком. Юнги кивнул, соглашаясь. Они уже давно переросли этап строгих правил, когда дело касалось их маленького цветочка. Омега первым направился в сторону их спальни, распахивая дверь и откидывая тяжелое пуховое одеяло. Комната погрузилась в мягкий, интимный полумрак. Чонгук медленно, как величайшую святыню, опустил Хану на их широкую кровать, заботливо подложив ей под бок тот самый плюшевый мандарин. Малышка сладко вздохнула во сне, уткнувшись носом в его оранжевый бок. Чонгук, наконец-то чувствуя себя в безопасности, тяжело выдохнул и лег рядом, притягивая к себе Юнги. В спальне мгновенно смешались два их природных аромата: терпкий, обволакивающий горький шоколад Чонгука и нежный, сладкий аромат малины, исходящий от кожи Юнги. Эта смесь — шоколадно-малиновый шлейф — была для них запахом настоящего дома, безопасности и любви. Юнги уютно устроился на плече Чонгука, положив руку на маленькую спинку Ханы. — Спи, моя хорошая, — прошептал Юнги, вдыхая смешанный аромат их семьи. Чонгук накрыл их всех одеялом, чувствуя, как его сердце наконец-то перестает бешено колотиться. В этот момент, когда рядом были самые любимые люди, пахнущие так знакомо и успокаивающе, никакие репетиции, камеры или чужие взгляды не имели значения. Они были дома, они были вместе, и это было единственное, что имело смысл.