Получится

Жз-жз-жз. Самый противный звук в мире для утреннего пробуждения. И это не будильник, нет. В рейтинге Сухого первое почётное место занимало писклявое тарахтение газонокосилки за окном. Но этим утром, проснувшись от жужжания этой шайтан-машины, Сухому, как обычно, не хотелось убивать. Разлепив веки, он потянулся к телефону на прикроватной тумбочке. Экран показывал около девяти. Он повернулся на спину и стал разглядывать потолок. Газонокосилка продолжала визжать, а на душе было спокойно. Сухой широко улыбнулся. Заказов на сегодня не было. Из дел — только встреча у шашлычки с Яном в три. Можно было поваляться. Сухой сыто зевнул и потёр кулаком глаз. Внезапно захотелось расшторить окна. Он поднялся, с хрустким пластмассовым скрипом отдёрнул тюль в сторону и открыл окно. Комнату тут же залило солнце. Воздух звенел, пахло летом, скошенной травой и горячим гудроном, которым коренастые таджики в оранжевых жилетах и касках, с высоты похожие на лего-человечков, латали асфальт. Тянуло влажной свежестью с водохранки. Сухой глубоко вздохнул. Он жил здесь уже несколько лет. Скопил малёха и взял ипотеку. Так и переехал в свою двадцатиметровую кроху. И относился к ней скорее как к месту для ночлега, чем «хоум свит хоум». Нет, в доме всегда было чисто и опрятно. Срачи здесь Сухой не устраивал, конечно. Да и ремонт небольшой замутил, как только въехал в малосемейку. Но только жильё казалось пустым, без души. А сегодня почему-то всё было по-другому. Как будто окна после зимы помыл — пока грязные, не замечаешь, какой же мир за ними яркий, как он струится и живёт. Вот и для Сухого сейчас невольно отзывалась распиаренная столичной хипстотой так называемая романтика ебеней. Цепкий глаз выхватывал киношные детали, и на душе становилось ровнее. Он заметил и прямоугольник оконного света, лежащий на помятой постели, и мошку, ползущую по смуглому предплечью, и по-пинтересовски небрежно накинутые шмотки на спинку стула. А ещё балкон на первом этаже в доме напротив. На него когда-то, может в девяностые, жильцы поставили решётки для защиты, а сейчас этот балкон захватил дикий плющ — плотным зелёным полотном, тянувшимся с фасада балконной плиты к окну второго этажа прямо по этим решёткам. Красиво и со смыслом. От природы не нужно защищаться. Или от природы не защитишься. Хах! Зависит от того, наполовину полон твой стакан или пуст. Бля-я-а-а. Вот его вштырило-то с утра, и это он ещё ничего не курил. Сухой улыбнулся и прислушался к себе. Безмятежно. То ли от всей этой блядской пасторали, то ли просто потому что выспался — хуй знает, но ничего не раздражало. Нужно было расшевеливаться. Душ, завтрак из двух яиц, бутера с ветчиной и кофе, лёгкая уборка. И Сухой чувствовал себя даже лучше, чем утром. Зависнув у ноута, он опять задумался. Странно: ещё вчера же так легко на душе не было. Вчера. Вчера. Воспоминания загружались постепенно, как гифки в телеге без впн-а. Левый подъезд, ключ под горшком, чердак… Сухого ошпарило. Это было хорошо. Нет, это был один из самых охуенных минетов в его жизни. Вот так честнее. И деваха эта, разноглазая. Интересная. Даже очень. Он вспомнил веснушчатое лицо, яркие губы и хлёсткий взгляд, пробирающий до костей. Вспомнил свои вчерашние мысли про цветы и свидания. Нет. Не может быть. Хуйня какая-то. Он что-то совсем раскис. Не из-за неё же сейчас Сухой порхает по квартире в отличном настроении и гуглит, где купить «Маунтин Дью»? Блядь! Это всего лишь трах, разрядка. Просто давно не трахался. Спустил пар — и настроение поднялось. Сухой попытался вспомнить, когда у него последний раз был секс. Результаты оказались неутешительными. Полгода назад, походу ещё. На новогодних он уматанный трахнул Алёнку на вписке у Герца. Тогда всё произошло быстро, неловко и механически. Сухой чувствовал себя скорее жалким, чем удовлетворённым. И конечно, нельзя сравнивать новогодние патрахушки у Герца и вчерашний опыт на чердаке. Это как сравнить пересушенный чёрствый кекс со стремным сморщенным изюмом из «Пятёрочки» и тот исусий «Медовик», который Сухой купил в «Бисквит Стори» на мамкину днюху в прошлом месяце, с тонкими пропитанными коржами и весь обмазанный кремом с нежной посыпушкой. Сухой даже облизнулся, представив это совершенство. Кстати! А если купить его и подарить Тае, в знак… эм-м-м-м, скажем, продолжения знакомства. Ага, и что ты ей скажешь? «Привет! Я вчера тебя затащил на чердак, поставил на колени и трахнул в рот против воли, но ты не сердись — вот тебе тортик!» Бля-а-а-дь! Сухой мысленно застонал. Ладно, с тортом действительно хуёвая идея. Но про газяву она сама сказала, так что вперёд на поиски! И ещё надо поработать над словесной частью, потому что лепетать что-то типа «извини-прости» точно не его тема.

***

Шашлычка стояла на выезде из города, в промке. Уже на подъезде к ней Сухого встречали длинные ряды грузовых дальнобоев. В девяностые здесь располагалась культовая точка сходки местных братков. Бычары со всего города раз в месяц стягивались сюда и решали вопросики. Про общаг, грев на зону, взятки мусорам и делёжку сфер влияния. Здесь забивались стрелки, валили неугодных, обсуждали делюги, разбирали угнанные тачки и даже играли свадьбы. Кэмден-Таун в миниатюре. Столица лондонского преступного мира только на Урале. Управлял этим заведением импозантный армянин Арсен. Старожилы говорили, что он носил исключительно зелёные пиджаки, «под цвет глаз», хотя глаза у него были карие. Юмора никто не прокупал, но и уточнять не спешили. Эта тайна цветокоррекции осталась с Арсеном навсегда. Ещё он попадал из ПМ-а с пятидесяти метров в банки из-под импортного пива (видимо, поэтому про цвет глаз никто и не спрашивал) и жарил самые вкусные шашлыки на всём Урале. По слухам, даже свердловский губер раз в месяц наведывался к Арсену столоваться. В общем, златозубый Арсен в зелёном пиджаке был фигурой не культовей самого этого места силы. В те времена заведение называлось просто: шашлычная «У Арсена», или в народе коротко: шашлычка. Имя закрепилось да так прочно, что даже сейчас, когда точка именуется гордым «Шашлык Хаус», всё равно люди называют по-старому. Сейчас шашлычка представляла из себя кирпичный павильон с большими окнами, отдельной мангальной зоной, кухней и столовой зоной для посетителей с клетчатыми скатёрками на столах и ламинированным меню. В шашлычке также было что-то типа «летника» — деревянные столы под навесом. Именно здесь летом и любил собирать всех Ян. Сейчас это заведение принадлежало именно ему. Сухой не знал, чем Ян точно занимается. По слухам, кроме «Шашлык Хауса», у его ооо-шки была нехилая доля в металлургическом. Плюс какие-то аффелирки и сеть автомоек. Но главной особенностью, которой славился Ян и благодаря чему Сухой со своими парнями до сих пор оставался при нём, было умение решать проблемы. Сухой был Яну должен и благодарен, поэтому не возражал, когда парни пару лет назад решили прибиться к нему. Таких бригад у Яна было ещё как минимум две, и это только известных Сухому. Но сегодня он вызвал именно их. Припарковавшись на стоянке для легковых машин, Сухой заглушил мотор и вышел. Солнце сразу припекло макушку. Нос на автомате уловил запах ароматного жареного мяса. Под навесом было почти пусто — за одним столом сидели типичные дальнобойщики — бородачи в потёртых джинсах. Они шумно обсуждали цены на солярку и перед тем, как отправить обёрнутые в лаваш кусочки шашлыка в рот, макали их в щедро налитый на тарелки кетчуп. За дальним столом расположился Ян с пацанами. Ян с прямой спиной, только опустив голову, ел, ловко орудуя ножом и вилкой. То ли предубеждения насчёт качества жареного мяса в шашлычке, то ли проблемы с пищеварением, но заказывал Ян здесь исключительно рыбу и морепродукты. Он оторвал глаза от тарелки и быстро взглянул на Сухого, коротко кивнув. Если б не типичные славянские черты и отсутствие смазливости, его легко можно было принять за Тома Шелби из «Острых козырьков». Было в Яне что-то такое загранично-гангстерское, какая-то трезвая уверенность в себе, чувство превосходства, не переходящее в высокомерие, но намекающее на внутреннюю силу. Хотя, увы! Узкий подбородок, скуластое лицо и железобетонный взгляд тёмных, практически чёрных глаз исподлобья не оставляли шансов на сходство с голливудской звездой. Ян был начисто выбрит, коротко пострижен и сосредоточен. Даже сейчас, разделывая рыбу, он полностью был поглощён процессом. Ел молча, слышался только скрип приборов по тарелке. Рядом сидел плотный и коренастый Валет, правая рука Яна. Вот он не обламываясь точил шашлык, как дальнобои, голыми руками, обернув в лаваш, и сочно макая в соус. Хитрые рыжие глаза бегали по сторонам, высматривали, суетились. Его, Сухого, парни сидели неподалёку в телефонах. Поздоровавшись со всеми, Сухой подсел к Герцу и негромко его позвал: — Гер… Гера, нужно кое-что. — Сух, заебал, мне последний уровень остался. — Герц лупил по экрану смартфона скрюченными большими пальцами, чуть ли не высунув язык от концентрации. — Ну, бля! — Ладно, чего тебе? — телефон с противным писком выключился, а Герц повернулся к Сухому, который уже заговорщицки нашептывал ему: — Слушай, есть такая газява, называется «Маунтин Дью». Сейчас её к нам массово не завозят вроде. В магазах типа «Пятёры» точно нет. Знаешь, где достать можно? — Ну пиздец, ты, Сухой, — тихо рассмеялся Герц. — Ещё и шкеришься так, базаришь еле слышно, как будто мет выхватить хочешь, а не газяву. Сухой нахмурился и пнул его ногой под столом. Не больно. — Ну знаешь, нет? — Да, ебу я! — возмутился Герц. — В Озоне закажи! Или в центрашке точно есть, в этом отделе, как его, — он прищурился и защёлкал пальцами, помогая себе вспомнить, — с китайской всякой лабудой, комиксы там всякие — вот там будет стопудов. — Бля! Вот ты башка! — Сухой потрепал по той самой башке вяло сопротивляющегося Герца. — Спасибо, Герыч! — Да на здоровье! Угости потом! — Герц снова уткнулся в телефон и забарабанил пальцами по экрану. Славик смотрел на них с неподдельным интересом и только было открыл рот, чтобы задать вопрос, как его прервало глухое покашливание. Ян уже закончил с рыбой и смотрел на них всё также исподлобья своим жутким взглядом. Прокашлявшись и отложив приборы, он вкрадчиво произнёс: — Вы нашли девчонку? Парни переглянулись. Сухой отреагировал первым: — Кот за ней побежал. Но от него самого нет вестей три дня. Проебался куда-то. — Что значит «нет вестей»? — Ян нахмурился. — На звонки не отвечает, в сети нет. Хуй знает, в общем. И только Ян приготовился выписать им ментальных пиздюлей, как со стороны послышалось Славиковское робкое: — Смотрите, а это не Кот идёт? Народ оглянулся — со стороны трассы, огибая грузовики дальнобойщиков, в их сторону плёлся Кот. — Котяра! Живой! — Котэ!!! Пацаны повскакивали с мест и ринулись к парню. Они мяли его в объятиях, хлопали по плечам и лохматили волосы. Своим смехом всполошили даже невозмутимых дальнобойщиков, которые сурово зыркали на них из-под навеса. После того как они добрели до летника, усадили Кота на почётное место напротив Яна, который наблюдал за этим перформансом с лёгкой усмешкой. Валет даже сбегал, заказал ему двести грамм свиной шеи, и вся компания выжидающе уставилась на Кота. Первым отмер Сухой: — Ну, давай, Котик, рассказывай, что с тобой было-то? Где пропадал? Мы уж подумали, что тебя малолетка эта к маньякам заманила и пустили Кота на кошачьи консервы! Дикий ржач заставил дальнобойщиков опять вздрогнуть и недовольно покоситься в их сторону. Отсмеявшись, гиперактивный Кот бодро затараторил: — Ох, пацантрэ. Это был лютый пиздец, сейчас расскажу! Погнался я, короче, за мелкой, а она ж на вуше — всяко быстрее топит. А я бегу и думаю: хули делать? Упущу же! И тут слышу — сигналит мне кто-то. Оборачиваюсь, а там Ромка с Магнитки (ну, помните, тёмненький такой) на питбайке херачит. Я его остановил, говорю: «Бля, чувак, будь другом, дай на полчаса, верну». Он что-то мялся сначала, но в итоге уступил. Ну я и втопил. Конечно, я её быстро нагнал. Она не будь дурой бросила вуш на Ватутина и нырнула между гаражей, где питик не пройдёт. Но я тоже не пальцем деланный, знаю, где там срезать. В итоге нагнал её уже у хрущёвки какой-то — она в подъезд забежала. Неожиданно щуплый офик принёс шашлык, и Кот замолчал, заворожённо уставившись на еду. Шашлык словно гипнотизировал его. И заколдованный Кот схватил своей бледной пятернёй кусок мяса и, не раздумывая, отправил его в рот. А потом, чавкая и причмокивая, прикрыл глаза от наслаждения. — Ну! — нетерпеливо потребовал Сухой. — Что дальше-то было? Харэ хавать! Кот не спешил. Дожёвывая сочные куски, он утирал мясной сок ладонью и, жмурясь от удовольствия, как реальный кот, дорвавшийся до сметаны, бубнил тарабарщину: — Заепал, Суфой, я три дня на одних кафах сидел, дай пофрать! — набитый рот мешал говорить. Послышался щелчок зажигалки. Ян закурил и пристально посмотрел на Кота. Спокойно посмотрел. Так спокойно, как умел только Ян — до мороза по коже. — Продолжай! — приказ не хуже армейского. Кот нервно сглотнул, пытаясь проглотить всю пищу, и, судя по всему, это у него получилось. — Ну и вот. Я питбайк парканул у подъезда, быстрее Ромычу набрал, чтоб забирал, а сам пошлёпал к домофону наугад — в квартиры звонить. Какая-то бабка открыла, я соседом представился. Ну, захожу значит в падик. Там темно, пиздец. Но я чувствую — она где-то поблизости. Поднимаюсь на первый этаж — пусто. Выше — то же самое. И вот на четвёртом этаже мне резко хуёво становится. — Приспичило? — с деловым видом поинтересовался Герц. Все опять заржали. Благо дальнобойщики уже ушли и ничей покой их ржач не потревожил. Кот залился красным и резко выпалил: — Совсем дебил! Нет конечно! Просто… — он замолчал, как бы решаясь, стоит ли говорить. Для болтливого Кота это было неожиданно. — Просто видеть и слышать перестал в один момент. Парни уставились на него с недоверием. — Нет, серьёзно, ребзя. Зрение и слух вместе отрубило просто. Я пересрал знатно. Думал, всё, блядь, инсульт в двадцать лет — щас помру. По стеночке пару шагов всего сделал и начал в квартиры долбиться. Страшно, пиздец. Он опять замолчал, съёжился, опустил плечи и уставился стеклянными глазами в одну точку — видимо, опять переживая то состояние. — Ну, и дальше че? — опять нетерпеливо спросил Сухой. Кот вздрогнул, выходя из транса: — Через пять минут всё вернулось, — пожал плечами Кот. — И зрение, и слух. А из квартир никто так и не открыл, суки. — Так, а три дня ты где загорал? — вспомнил внимательный Герц. — А это ваще прикол! — вновь оживился Кот, отрывая лаваш. — Я домой сразу сиганул на стрессе. Мамке рассказал, что вот, блядь, сынуля твой разваливается. А она ж медсестра в первой городской. Сразу меня в какую-то травму на такси повезла: рентген, все дела, окулист в глаза светит, лор — в уши. В итоге нихуя не нашли. А мать не унимается — на полное обследование меня пристроила в стационар на следующий день. Телефон отобрала, мол, облучение от него. Бля, парни. Чего я только там не натерпелся. И ЭКГ, и КТ, и МРТ, и хуетэ. Крови литр наверно сдал. Даже поссать в банку заставили — на ганж проверяли. Думали, я нарк какой, глюканул с приходов. И что? Я здоров, как тот бычара! — стукнул себя в грудь кулаком Кот и умял очередной кусок шашлыка. — Только сегодня смог оттуда сбежать — мне эти каши в кошмарах уже снятся. — Томография ничего не показала, говоришь? — Ян задумчиво смотрел на тлеющий кончик сигареты. — Неа, ничего. Вообще хуй знает, что это было, — пожал плечами Кот. — Хм… Скинь мне снимки на почту, я своим спецам покажу, — протянул Ян. Сухой вообще не понимал, куда ведёт этот разговор и с чего это Яну так сильно интересоваться состоянием здоровья Кота. У Сухого внимание отвалилось уже на том, как Кот ссал в банку. Но справедливости ради, ему было похуй до Яновской заботы. Грёбаные бабочки в животе похоже устроили налёт на его мозг, и теперь он нет-нет да ловил себя на беспричинных лыбах. Пауза затягивалась. Тишину разбил низкий голос Валета: — Разум? — Похоже на то, — еле слышно отозвался Ян, затягиваясь. — Редкость. — Не реже воздуха, но да, ты прав, не так часто встречается. — Да и в руки само не даётся, — чему-то ухмыльнулся Валет. Ян раздавил окурок в банке, служившей пепельницей, и, подняв голову, снова посмотрел на Кота: — Дом запомнил? — после уверенного кивка Ян повернулся к Валету: — Съездишь с ним, проверишь. Валет насмешливо хмыкнул: — Нет там никого, сам знаешь. Ян испепеляюще посмотрел на него, а потом обвёл этим взглядом всех парней: — Ищите, девка нужна позарез. Носом землю ройте! Что с подругой? Сухой тут же включился. Неделю Тае он всё-таки обещал. Да и вообще готов тянуть как можно дольше. Перспектива второй встречи очень мотивировала. — Это ботанка местная, — резко начал он, бросив мимолётный, но говорящий взгляд на сидящего неподалёку Славика, который нервно стряхивал ладонью крошки со стола. — В Ёбурге учится уже пару лет. Приехала на каникулы. На площади оказалась случайно, гуляла. Увидела, что мелкую обижают, пожалела — отдала самокат. Мусоров не вызывала, испугалась, сама убежала. Ян весь рассказ молчал, задумчиво рассматривая бледно-жёлтую липучку от мух, висевшую над столом. — Ладно, — наконец с тяжёлым вздохом подытожил он. — Скоро праздник на Металлургов. Она там появится. И мы должны её ждать. — Он последний раз обдал всех ледяным взглядом и свалил. Никто так и не решился задать Яну главный вопрос — нахуя им вообще эта девчонка? Так и сидели в тишине. Только Кот, доедая последний кусок, выпалил: — Нихуя у вас тут страсти! Хоть в больничку возвращайся — к кашам! — и заржал в одиночку.