черешневый сок

«Хорошие получают многое. Плохие — всё»

***

Эрен ненавидит очереди, холодрыгу, до рыготы яйца вкрутую… и бывшего. — Пошёл нахуй, Жан, — чуть ли не кричит в трубку, а потом мысленно шикает на себя: у Микасы отец дома. Хотя, учитывая габариты особняка, вряд ли ему есть какое-то до этого дело. — Ёбаный мудень. Досвидос, ага, мамка твоя шлюха. Микаса поджимает губы, а в глазах зажигается дьявольский огонь. Что-что, а обижать Эрена, в её понимании, можно только ей. — Дай сюда, — требует, отодвинув тетрадки и прочие учебные принадлежности. Эрен уже не видит ничего перед собой — всё расплывается из-за слёз. — Эрен, передай мне трубку сказала. Но трубку сбрасывают, как только Жан слышит жёсткий голос Микасы. — Мими, — Эрен вытирает злые слёзы и отбирает телефон. — Не надо правда… Да чтоб он… сука, — горло дерёт обида и шипастый комок. Это не первый раз, когда они расстаются с Жаном. Но в этот раз окончательно. Да, Эрен позволял вытирать об себя вонючие кирштайнские копыта, но… собственные надежды разбились, а осколки попали в глаза. — Хватит. И с меня, с тебя, — говорит примирительно Эрен. — Я пожалуюсь деду. — Нет! Мими, не надо, успокойся. Кенни же, блять, пристрелит ему яйца! — его так тупо прорывает на смех, что этот сюр забывается. Но забывается на секунду. — Нет, он ему их просто оторвёт. Эрен вытирает сопли запястьем, а потом брезгливо морщится, глядя на светло-зелёную жижу на руках. — Есть салфетка? Мими дёргает его за длинную прядь у щеки. Бордовые губы расплываются в улыбке. А потом она достаёт из прикроватной тумбочки пачку влажных салфеток. — Плакала учёба, — бросает Эрен невпопад, хлюпнув носом. Вытирает слёзы, сопли, и берёт себя в руки. — Причём буквально. Они разложились на её светло-розовой кровати, чтобы подготовить к пересдаче по праву. Не то чтобы подготовить — у неё успеваемость по всем показателям высока. Просто профессор её ненавидит, а ей нужна компания. — У меня идея. Эрен садится по-турецки, и смачно так сморкается. Идеи Мими обычно всегда одинаковы: «пошли выпьем», «пошли в кино», «пошли в зал». И… — Поехали в загородный домик на выходных. Он очень даже за, но… честно, настроения вообще нет. Его гиперфиксации на плохих парнях должны были однажды ему аукнуться. Аукнулись… Жан просто ходячее бордовое полотно, но один хер, увидел его Эрен на байке — поплыл. Ну и всё. А дальше по классике — эмоциональные качели, недопонимания, обещания исправиться, и вот… последней каплей оказалось насилие. Жан ударил его по лицу, а потом пнул в живот. Хотя Эрен тогда первым зарядил пощёчиной, когда увидел переписку с какой-то девушкой. Обмен нюдсами десять из десяти, что сказать. Ссорились они тогда страшно, Эрен еле удрал: Кирштайн собирался прибить его — хер знает откуда взявшейся — железной битой. И вот, Мими как только узнала о его проблемах с квартирой, приютила его, не желая ничего слышать об общежитии — всё равно дома никого нет. Почти. Ривай бывает редко, его жена пока в Японии, у родственников. И пока не вернётся, пусть поживёт у них, в тараканник вернуться всегда успеет. Не то чтобы он долго ломался. Ладно, согласился почти сразу же. Родители Мими его любили. Хотя по пристальному взгляду Ривая понять трудно: присутствие Эрена раздражает или всё нормально. Толком не разговаривали. — Слушай, а позовём ещё и ребят? Ааа, так вот к чему это шло. Эрен хитро ухмыляется, взяв электронную дудку в руки. Затягивается пару раз, задымив малиной и с облегчением выдыхает. — Так и скажи — хочу повод увидеть Армина. Микаса комично застывает, бордовые губы приоткрываются. — Ничего не хочу, — отбирая у него курилку. — Фу, как ты это куришь? — Вот так, — деланно-обиженно тянет он. — Мне сладенько. Так что там с Армином, — тыкая локтём в её плечо. Микаса отпихивает толстый томик по гражданскому праву и вытягивает ноги с колготками в сеточку. Хорошо хоть бутсы сняла. — Я подумала… заняться нам нечем, почему бы и нет? Я бы позвала сюда, но отец ненавидит когда дома толпа и бардак. Да уж. — Армин не любит такие сборища, ты же знаешь. — Ботаник чёртов, — бубнит она. — У него, блять, жизнь не дальше переносицы и его компа. Они с Армином будущие айтишники. — Он причёску, кстати, сменил. На пиксикат. Убрал эти патлы, и смотреться стал по-новому. Эрен оценил. — Покажи! Эрен иногда в толк не мог взять, почему она с ним так груба. Влюблена в него ещё со школьной скамейки, а привычку с ним так обращаться не бросила. Но эмоциональный запор, как встроенная программа, причём у всех Аккерманов. Разве что, Кенни и Кушель совсем другие. Пока она рассматривает его селфи, чуть ли не пуская слюни, он продолжает: — И если узнает, что ты там, откажет сразу. — А ты ему не говори, — Микаса заходит в их общий чат и перекидывает фотку себе. В голову Эрена приходит сумасброднейшая из идей. — Возможно… я смогу его уговорить… Микаса заинтересованно вскидывает брови, и обрадоваться хочет, но не спешит. Щурится. — А взамен? Эрен пожимает плечами. Подумаешь, мелочи. — Мы испортим байк Жана. Не испортим. Разъебём. На самом деле, идея отпраздновать успешно закрытую сессию в загородной вилле Микасы — не так уж и плоха. Если быть честным, то Эрен ждал пинка под зад, чтобы закончить со всем этим дерьмом с бывшим. Собственных сил бы не хватило собрать манатки и уйти. Ослепила надежда, что может быть, Жан изменится. Но нихера, нервная система только на днище катилась. Получи — распишись. То, что не твоё, ускользнёт от тебя. Любыми способами. Истинно. Микасу даже уговаривать не надо. Та аж подпрыгивает с места. — По рукам. — И кило черешни. — Да хоть два.

***

Сессию Мими закрывает успешно, а байк Жана теперь напоминает смятую банку энергетика. Гештальты закрыты, и вот она, новая жизнь, которую Эрен начинает вот уже двадцать второй год. Это ему напоминает извечное желание начать всё с понедельника. Правда их чуть не поймали. Не думал, что умеет так быстро бегать. Так, что тротуар, наверное, пошёл трещинами. Но оно того стоило — уёбище Жан получил по счетам. Уже час ночи, но на кухне возится Анджи — их домработница отрада для глаз Эрена. Добрая женщина, любит мацать его за щёки и кормить стряпнёй, жалуясь, что всё равно это никто не съест. Редко бывают дома. И это очень грустно, если честно. Будь у него такой, он бы в жизни никуда не вышел, хоть ссаной тряпкой гони на улицу. Микаса сказала, что переночует у Саши сегодня, а он пусть идёт домой. Там у Браус какой-то форс-мажор. Эрен выходит из своей комнаты и крадётся на цыпочках, озираясь воровато по сторонам. Грёбанная ванна, надо быть тебе на втором этаже? Микаса предупреждала, что дома поселился призрак — а значит, Ривай вернулся. У неё дерьмовое чувство юмора, но эта шутка каждый раз заходит на ура. Про их ночную вылазку, знать её отцу нежелательно. Он не то чтобы строгий родитель, но… мужик пугающий. Дотерпел бы до утра, но не может так. Липкое ощущение никак не проходит, ему кажется, из каждой поры сочится машинное масло. Как только он это терпел? Срочно в душ, душ, душ. Ванная у них конечно, как Эреновская комнатка в общежитии, и размер — единственное, что у них общее. Она, блять, роскошная, с черными прожилками в мраморе цвета айвори. С кучей баночек Мими у раковины. В любом другом случае, он бы понежился тут, но кабинет Ривая не так далеко. Учитывая любовь мужчины к работе, не хотелось бы столкнуться с ним случайно. Неловко, что ли. Моется впопыхах. Натягивает на влажное тело бежевую футболку и короткие бледно-голубые шорты. Мими говорила они выглядят по-гейски для прогулок. Что ж, каков хозяин — такие шорты. Выходит из неё в таком же темпе: на цыпочках, со сгорбленной спиной и сломанными лапками. Как какой-то грабитель. Осталось последнее испытание — лестница. И он может упасть на кровать, обещая себе, что продрыхнет не менее двенадцати часов. И как назло. Блядь. Чуть ли не летит с лестницы кубарём, но чужие руки успевают перехватить за талию, предотвращая худшее. Эрен сдавленно охает, утыкаясь в чью-то влажную шею носом. Руки сминают чью-то одежду, в поисках опоры. Терпкий табак и черешня. Сдавленный писк застревает в горле, когда до его разнеженных от контрастного душа мозга доходит, с кем он столкнулся. Ривай. В этом доме только он курит. Не считая Микасы, которая ворует у него дудки. — И-извините… я… — ну бля-ять. Ну почему сейчас? Он представляет, как это выглядит со стороны и оправдания слетают с языка неразборчивым лепетом: — Я… я просто в душ сходил. Свет на кухне освещает и лестницу — разглядеть его выражение лица не составляет труда. Ривай не зол и не удивлён. Как Эрен и предполагал: мужчина только с работы. Всё ещё в классической рубашке, распахнутой на две пуговицы. — Рад слышать. Тепло от чужой, крепкой ладони на талии исчезает. Ривай отходит в сторону, учтиво уступая дорогу и проходит мимо. Не верил раньше в энергетики, какие-то ауры, но сейчас понимает: есть в этом что-то. У Аккермана давящая энергетика. — Спокойной ночи, — шепчет под нос он, сглотнув. Хочет уже сделать шаг, как в спину прилетает ёмкое: — Эрен. Он вытягивается в натянутую струнку. — Д-да? — Держись за перила. — Зачем? — вырывается тупое. Ривай выразительно выгибает бровь и мазнув по его голым бёдрам взглядом, уходит. — То есть… ладно, спасибо, — уже вдогонку бросает Эрен. В горле почему-то пересыхает. Уже в комнате Эрен выдыхает с облегчением. Мими уверяла, что он не будет против — комнат полно, дом пуст. Но мало ли… Причём за согласие матери Микасы — Мивы, он даже не волновался. Она его обожала, а узнав, как они с её дочерью познакомились, распахнула сердце и двери в свой дом. Всегда передавала всякие вкусности, приглашала на праздники. В прошлом году, когда не получилось поехать к семье, и Эрен встречал с ними рождество. Без Ривая. Эрен может пересчитать по пальцам одной руки сколько раз они пересекались. Раза два? Три? А разговаривали и то меньше. Только приветствия со стороны Эрена, и кивки со стороны Ривая. Но никогда не так. Что-то внутри скручивается в жгут, по шее пробегают мурашки, будто ладонь с талии всё щё прижимает к себе, сжимая. Кажется, он до сих пор слышит запах черешни. Мими не зря жалуется на то, что дом пуст. Он и правда… пустой. Обычно его будит их домработница — Анджи. Но сегодня что-то слетает с устоявшейся рутины этого особняка. Эрен просыпается около десяти утра, как и ожидалось, вчерашняя вылазка выжала его досуха. Проверяет телефон, который взорвался уведомлениями от неизвестного номера. Сонливость как рукой смахивает. А вот и до Жана сюрприз дошёл. Нет, боль и обида никуда не делись, но когда он собственными руками вволю разъебал байк, какая-то часть в нём сыто мурлыкнула. Мими тоже написала сообщение: «Скоро вернусь, Сегодня без завтрака, посмотри что-нибудь в холодильнике. Анджи подскользнулась на лестнице. Решила её помыть в двенадцать часов ночи, пиздец.» «И не пугайся призрака, он, оказывается, взял отпуск.» И куча смайликов рука-лицо. «Не забудь. На этих выходных едем.» Эрен быстро набирает ответ, пообещав, что поговорит с Армином. Но как его уговорить, понятия не имеет. Эта парочка когда-нибудь его живьём съест. Насчёт чувств Микасы всё понятно, а вот он… Он шарахается от неё, как от чумы. И мог ли винить? В школе Микаса травила его. Причём по-чёрному. И теперь пожинает плоды в виде безответной любви уже который год. Карма. Он давится воздухом, вспоминая инцидент на лестнице. Разве это странно — столкнуться с хозяином дома, в его же доме? Ну подумаешь. С этими мыслями он чистит зубы, умывается, но чувство неловкости не уходит. Хочет дождаться Мими, чтобы вместе поесть, но желудок протестует, поёт дифирамбы: вчера кусок в горло не лез. Переживал, прокручивал от и до все последствия «преступления». Но везение сегодня не на его стороне: на кухне Ривай. Курит сигарету. Дымящаяся чашка не с кофе, а с чаем, стоит рядом с пепельницей. Эрен переминается с ноги на ногу, но всё же решается поздороваться. Понятия не имея, как себя вести рядом с ним. — Доброе утро. Ривай поднимает взгляд от телефона, окидывает его коротким взглядом — особенно, мать его, голые бёдра, — и отвечает с ленцой: — Доброе. Ничего же страшного, если он тут немного похозяйничает? Нос снова щекочет запах черешни, который пробивается сквозь терпкие ноты табака. — Вы завтракали? — начинает с нейтрального вопроса, шлёпает тапочками по паркету, подходя к холодильнику, однако не решается открыть. — В процессе, как видишь. — Сигаретой? — брезгливость в голосе, увы, скрыть не удаётся. Эрен прикусывает щеку изнутри. И снова этот взгляд — нечитаемый, долгий. Синяки — первое, что бросается в глаза. Слышал от Мими, что тот спит от силы часа четыре, хронический недосып, или что-то типа того. — Можешь предложить лучше? — хмыкает тот, и заблокировав телефон, делает затяжку. Пепельница рядом выхватывает из панорамного окна луч солнца. Грани блестят. — Могу. Что вы любите? Ривай выдыхая дым, делает жест рукой, мол, без разницы. Эрен задерживает взгляд на мышцах рук, которые облепила чёрная футболка. — Особых предпочтений нет. Та-ак, ладно. Ещё лучше. Эрен, прикусив щеку изнутри, начинает копаться в затаренном холодильнике, прикидывая в уме варианты. Но решает остановиться на вафлях — яичницу не очень хочется. По правде думал, сейчас будет запрос на высокобелковом, дохуя полезном завтраке. Но нет. Ривай просто запивает курево чаем. Мими ещё та привереда в еде. Кажется, кое-что, всё-таки, у них не семейное. Готовить он умел хорошо, пришлось научиться. Через какое-то время, приходится снова нарушить тишину. — Сладкое любите? — Эрен не может выбрать между двумя топингами: карамельный, или шоколадный? Ему не отвечают, вместо этого, просто… смотрят. Эрен наклоняет голову вбок. Ждёт. — Есть такое, — наконец бросает тот. Эрен нервно поджимает губы. Опять он смотрит. Опять на шорты. В следующий раз точно не наденет их при нём. Эрен поливает им вафли карамелью, украсив ягодами. В отдельной миске берёт черешню. В завершении кофе. Завтракают молча. Эрен садится не очень далеко, но и не близко. Не уютно ему в его присутствии, будто сидишь со своим… не знаю, профессором, начальником, или кто повыше. Старается не смотреть на него, в поле зрения только руки мужчины с переплетениями вен. Они у него ярко выраженные, вспухшие. Бледная кожа, и контрастом чёрные волосы — Эрен впервые так с ним разговаривает, впервые так долго рядом. Микаса очень на него похожа, не считая разреза глаз — из-за матери-японки. Не сравнивать их невозможно. Отличия и схожести бросаются в глаза. Если Эрен смотрит куда угодно, только не на Ривая, который совсем не знаком с термином: «приличие». Он жуёт, продолжает дырявить взглядом тарелку. Вафли, к счастью, получились вкусные. Микаса пишет, что скоро приедет и будет зверски голодной. Что ж, раз уж Анджи нет… — Господин Ривай, — решается он. Ривай отодвигает пустую тарелку, и отправляет в рот кусочек клубники. Ну вот вообще не вяжется его образ с тем, кто будет сидеть и жевать вафли. Язык так чешется, хочется спросить: как вам? Вкусно? — М? — Раз Анджи нет, может… я мог бы готовить вам. Не пропадать же рецептам Карлы. Кому-то в наследство яхты, ему же достались рецепты семейства Карлы Моретти, загорелая кожа, куча родственников и долги выше альпийских гор. Как говорится — чем богаты. — Микаса скоро вернётся, можно мне… — Эрен, — перебивает Ривай. — Чувствуй себя как дома, и ты не обязан. А потом он забирает у него тарелку, и выбросив косточки черешни, начинает мыть посуду. Теперь Эрен ошарашен. — Спасибо, — искренне благодарит. — Но готовить я люблю, был бы рад отплатить вам хоть так. Ривай пожимает плечами. — Как хочешь. Нет, надо что-то делать с этими стереотипами о богатых. Они ведь всё те же люди: срут, плачут, смеются, и… моют посуду. Эрен подвисает в моменте, оглядывая профиль Ривая. С первого взгляда и не скажешь, что ему сорок с лишним.

***

— Твой отец вампир? Микаса отправляет в рот ложку супа. Пережёвывает тщательно и пожимает плечами. — Он призрак. — Я серьёзно. Если бы ты не сказала, что он твой папа, никогда бы не подумал. Молодо выглядит. Мими что-то неопределённо мычит. — Как ногти? — Всё по классике, — сияет она, демонстрируя чёрный лак. Длинные, острые, с какими-то серебристыми фигурками. — Как ты жопу с ними вытираешь? — смеётся он, снимая фартук. Загадка то, как она вообще с ними ходит. Не успела сдать последний зачёт, как появились колготки в сетку, чёрные тени и бордовые губы. Делать целый день было нечего. Ривай поднялся к себе, потом лежал на шезлонге у бассейна, пока Эрен возился с заготовками, разговаривая с Армином по видеосвязи. Раз уж Анджи нет, а этим двум надо чем-то питаться, заготовки самое то. — Наверное, всё застревает. Мими брезгливо морщится, пригрозив тем, что кинет сейчас в него ложку. — Убью. — Эх, а я хотел сказать предсмертное слово. — Приятного, мне, блять, аппетита, — Мими хрустит жареным хлебом. — Всегда пожалуйста. Жаль, ты так и не узнаешь, что сказал Армин. Ложка из её рук падает на стол. Он с трудом держит лицо. Нет, влюблённый человек — это пропащий человек. Что она только с людьми не делает. Например, заставляет подпрыгнуть на месте, а лицо исказить в гримасе перемешанных эмоций. От страха до предвкушения. И Эрен больше не мучает её, драматичная пауза затянулась. — Он придёт. Правда, с каким-то другом. Мими издаёт странный звук, а потом, подорвавшись с места, кидается ему на шею. — Не шутишь? Правда-правда? — Правда, — Эрена умиляет это. Микаса всегда ходит с кислой миной. Редко позволяет себе что-то кроме робкой улыбки. Но Армин… делает её другой. Такой уязвимой и милой, что щемит сердце. Познакомились они с Мими странно. Помнится, Эрен только устроился в элитный ресторан, обслужил её столик с каким-то парнем. Который после пару бокалов вина начал выяснять отношения, орать на неё, и Эрен не выдержал — вмешался. Эмоции тогда были всему голова. По итогу он вышел из ресторана побитый, с разбитой скулой, и… опять безработный. Но не мог он спокойно сидеть, увидев, как Мими чуть ли не заплакала тогда. Так, слово за слово, разговорились. Поехали той ночью в клуб. Она топила горе в алкоголе из-за неразделённой любви, которую пичкала отношениями невпопад, а он — проёбанную работу. Его скромной стипендии хватало на основное: пища, проезд. Но мамин долг она покроет в том случае, если Эрен и его внуки до конца жизни будут тут учиться. — А что за друг? — Без понятия, из онлайн игры какой-то. — Фрик, — бубнит она, закатывая глаза. — Будь с ним помягче, ладно? — но просьба такая же бестолковая, как и его попытка её вразумить. Нельзя так обращаться с человеком, а потом ожидать, что тот кинется ей на шею. Хотя чёрт его знает, что у Аккерманов творится в голове. Семейное, похоже. Кроме одного — Мими бросает посуду с недоеденным супом и уходит наверх, бросив что-то «мне нужен сексуальный купальник» и «надо других ребят позвать». Эрен против воли бросает взгляд по ту сторону стекла. Бассейн прямо рядом с просторной кухней, у которого купается глава семейства. И периодически курит уже шестую сигарету. Зачем вообще он считает? Зная, что выбор купальника занятие долгое, и смотреть на сверкающие прелести подруги перспектива такая себе, Эрен решает сделать алкогольный коктейль. Нет, фигура у той потрясающая, да и в выборе одежды не привереда. Главное, чтобы побольше мрачных тонов. Но придёт Армин, поэтому дело затянется до вечера. На автомате делает и второй коктейль. Угостить Ривая в благодарность. А когда Аккерман выходит из бассейна, сверкая торсом с выразительными кубиками торопливо отворачивается. Щеки ярко вспыхивают. Как у человека, у которого вместо завтрака чай и сигарета может поддерживать хорошую форму? Эрен убирает за Микасой и достаёт из морозильника лёд. На кухне осваивается быстро — уже знает, где что лежит. И честно, будь он Анджи, не отходил бы от плиты. Здесь есть буквально в с ё. Апероль шприц со льдом — ничего сверхъестественного. Ну может, дольки апельсина слишком пафосно, но зато красиво. Пока он заканчивает с оформлением, Ривай уже сидит на шезлонге, копаясь в своём макбуке. — Эм… — он неловко улыбается. — Я подумал, ну, жарко так сейчас, — блять, да что он несёт. Но с тем, что растерянность забивает глотку слюной, ничего поделать не может. Хоть его лицо по большей части ничего не выражает, Эрен не может отделаться от чувства, будто он стесняет эту семью. — Держите. Ставит коктейль на столик, рядом с пепельницей. — Спасибо, — ёмко благодарит Ривай, сдвигая солнечные очки к переносице, и снова возвращает всё своё внимание на ноутбук. На нём сейчас просто не застёгнутая, бордовая рубашка с зелёными узорами. — А вы… вы правда не против, что я живу у вас? Ответ получает слишком быстро: — Мне без разницы. Уже говорил. — Спасибо, — Эрен занимает шезлонг рядом и вытаскивает дудку из заднего кармана шорт. Затягивается пару раз и смотрит на водные блики в воде. Он бы сейчас не прочь окунуться, но его отношения с водой, как и отношения с бывшим — дерьмовые. Хочет заткнуть уши наушниками, посмотреть какой-нибудь фильм, как слышит вопрос. — Иди искупайся. — Зачем? — его тупые вопросы на этом не заканчиваются, и вызывают одну и ту же реакцию: тонкая бровь приподнимается. — Так ты просто пришёл, чтобы отдать эту бурду? Эрен кивает. Погодите, бурда? — Просто вода… нет, не моё. Вау. Эрен Йегер впервые признался в этом. Просто было проще говорить всем, что не любит воду, чем объяснять что-то. Карла в детстве недоглядела, то ли бабахнуло что-то на кухне, то ли горело… Эрен даже не размял кости — прыгнул в холодный бассейн, как видел в мультиках, и ногу свело судорогой. Вобщем, откачали, проснулся уже в больнице. С ума сойти. У них когда-то тоже был бассейн и двухэтажный дом на берегу. Теперь платёж, который с матерью еле успевают внести. — И почему же? — Просто… неприятный опыт. — Неприятный должен заменяться новым. Эрен смеётся, сделав из трубочки глоток. Вроде не переборщил с просеко. — Что-то вроде новых нейронных связей и всё такое? — он когда-то читал про нейропластичность мозга, когда переживал фазу самокопания. Ривай молчит. Эрен решается посмотреть на него, и тот… выглядит впечатлённым. — Что? Любой ребёнок про это знает. Здесь тенёк, но дико жарко. Лёд остужает, но он боится, что заболит горло — уж увлёкся он напитками со льдом. То айс латте в последнее время пьёт, то лимонад. — И не хочешь научиться? Эрен чуть ли не давится коктейлем. Ему правда интересно? Смахивает на допрос. Нет, этот мужчина вряд ли что-то делает из банальной вежливости. С чего бы? Но на вопрос отвечает: — Некому меня учить. И, забегая наперёд: ваша дочь отвратный учитель. И это правда. Мими так и не достучалась до него, Армин тоже не умеет, а Жан… он даже не знал элементарно, что его парень боится воды. Чёрт, ну почему он был так слеп? Ривай откладывает ноутбук и хмыкает. — Кстати, вас почти не бывает дома, — вырывается само по себе. — Это впервые мы так… то есть, — ох, эта привычка сначала ляпнуть, а потом думать. — Извините, я… — Само вырвалось, — подсказывает снисходительно Ривай. — У меня такое бывает. Повисает пауза, которую Эрен спешит снова заполнить. — А вы, оказывается, разговорчивый. — Это тоже само? — ухмыляется он. — Нет, я подумал, — Эрен расслабляется, напряжение в плечах уходит. Не такой уж и устрашающий Ривай. Даже улыбаться умеет. Совсем чуть-чуть и ненадолго. — У меня незапланированный отпуск, буду дома почаще. — Микаса называет вас призраком. — Наслышан. Повисает липкая и неловкая пауза. Темы для разговоров разбегаются тараканами по разным углам. — Простите. Ривай захлопывает ноутбук, отчего Эрен чуть ли не подпрыгивает, а потом берёт в руки коктейль. Странное чувство гордости наполняет грудь, когда тот попробовав, вскидывает брови. Угодил. Правда, благодарностей нет. Впрочем, не ради неё он его готовил. — Предлагаю бартер, — внезапно ошарашивает его Ривай. — Бартер? — Коктейли, взамен на плавание. Нет, он всё ещё не догоняет. — В смысле? Ривай вскидывает подбородок, указывая на бассейн. Даёт ему пространство для анализа. — Правда? Что? Ну ничего себе. Он хочет научить его плавать? — Вставай, — командует он, поставив бокал на столик. Высушил всё до дна, причём. — Я… я не понимаю, — теряется он окончательно. — Так ты хочешь, или нет? — спрашивает с нажимом, посылая по затылку мурашки. Он любит воду, любит море, любит пляж. И в разгар лета, когда поедут в загородный дом, не хочет, загорая на солнце, быть как копчённое мясо. — Хочу, — вырывается резкое. — Тогда поднимайся. Эрен не понимает мотивов поступка, но обязательно подумает об этом потом. Может, ему просто скучно? Он неуклюже встаёт, оставляя телефон, дудку и бокал на шезлонге. Что ж, это же не будет выглядеть странно, да? Мужчина его просто поучит. — Что… что мне делать? — Для начала разомнись, — командует он, убирая пятернёй влажные пряди со лба к бритому затылку. Эрен охотно хрустит суставами: прокручивает запястья, таз, колени, щиколотки. Момент страннее не придумаешь. Ривай снимает солнечные очки, впивая в него задумчивый взгляд. И непонятно: осуждение в них, или раздражение. Однако никто мужчину за язык не тянул. Хочет учить — Эрен отказываться не станет. Тем более, перечить главе семейства, у которого он числится как ещё один лишний рот — невежливо. Боги, кажется если ему скажут: «прыгни», Эрен чисто из вежливости прыгнет. Никакого самоуважения, мать твою. Ривай встаёт у края бассейна, кинув красноречивый взгляд через плечо. Эрен чешет нервно шею. — Знаете… — он клацает зубами, попятившись. — Наверное… Передумал уже. Запах хлорки забивает нос, заставив задержать дыхание. Нет, вода вызывает у него отторжение на физическом уровне. Головой он понимает, что ничего страшного не случиться, и Ривай, если что, подстрахует, однако, что-то гораздо сильнее — инстинкты, как прошивка в теле, намертво прибитая установка: вода — зло. — Эрен, слушай внимательно, — предупреждает Ривай, спустившись в воду. Затем протягивает ему руку, когда тот ступает на лестницу. Холодная вода неприветливо облизывает пятку Эрена, и тот уже хочет сбежать, сверкая ими же. Может, ну его? Жил же как-то двадцать один год без плавания. Проживёт ещё столько. — Делать нужно что-то именно тогда, когда страшнее всего. Эрен тянет носом воздух. Воздух, который медленно, как в ноябре, оплетает тело завитками плюща с прохладцей и… чем-то невысказанным. — Что вы имеете в виду? Ривай, обхватив его за запястье, не отвечает. Тёплые пальцы аккуратно сжимают, выбивая из головы все мысли. Вопрос, оказывается с подвохом — и парень понимает это слишком поздно: его с силой дёргают на себя. Прямо в воду. — Пого… Всплеск воды и хмыканье — последнее, что Эрен слышит, перед тем, как завизжать до жжения в лёгких. Он активно машет руками и ногами, чувствуя, как сердце сковывает откровенный ужас. Доверие — роскошь, понимает Эрен. Солёная вода моментально проникает в нос и горло.