Осколки идеальной картинки

Воздух на балконе казался наэлектризованным. Город внизу жил своей жизнью, не подозревая, что здесь, на высоте десятков этажей, только что столкнулись два мира, которые пять лет назад сгорели дотла. Хан замер, вцепившись в перила. Его дыхание сбилось. Минхо. Он стоял, едва освещенный неоновыми вывесками, и выглядел так, будто эти годы разлуки были лишь коротким перерывом. — Ты... ты приехал? — голос Хана прозвучал глухо. Минхо сделал еще шаг вперед, его движения были такими же хищными, какими Хан помнил их по временам, когда они были неразлучны. — Вернулся, — коротко бросил Минхо. В его голосе не было ни капли сожаления, лишь спокойная констатация факта. — Нью-Йорк меня снова притянул. А ты здесь. Всё такой же. Больше слов не потребовалось. В этот момент дверь балкона открылась, и на пороге появился Джеймс. Его присутствие ощущалось как холодный душ: он был воплощением спокойствия и уверенности. — Хан? Дорогой, ты здесь? Мы собирались уходить. Хан вздрогнул, чувствуя, как сердце пропускает удар. Он быстро представил Минхо как «старого знакомого из университета», пряча дрожащие руки. Дорога домой была пропитана тишиной, а в голове Хана, словно на кинопленке, начали всплывать картинки их «золотого» времени. Семь лет назад. Всё началось с Феликса и Хвана — их парочка была центром их дикой компании. Хан, в своих кожаных скини и кроп-топах, сводил с ума всех вокруг, и Минхо ревновал его неистово, хотя и сам не давал повода для спокойствия. Они были «Минсонами» — магнитами, которые притягивали неприятности и безумный драйв. Ночи в клубах, танцы на столах и прогулки по ночному Центральному парку — это был их воздух. Их секс был сказочным, лучшим в мире. До крови на губах, до рваной одежды, до разбитой мебели в отелях — это было их единственное лекарство от постоянных ссор. Но когда Хан начал говорить о будущем, о доме, о чем-то серьезном, Минхо только смеялся. Он был гулякой, он не хотел рамок. Хан, пытаясь вызвать ревность, начал ходить на свидания с другими, и Минхо прибегал мириться с разбитыми в кровь костяшками пальцев после драк в залах. Но стоило Хану снова завести разговор о жизни вместе — Минхо просто разворачивался и уходил. Хан разорвал всё. На зло Минхо он сразу сошелся с Джеймсом, с которым познакомился на ужине родителей. Тихий, воспитанный, надежный. Они поженились, получили в подарок дом в пригороде, и Хан искренне верил, что это правильный путь. Но стоило ему зайти на страницы Минхо в соцсетях, как он видел бесконечные вечеринки и толпы парней. Хан не жалел о разрыве, но он тосковал по тому самому сексу. С Джеймсом всё было тихо и спокойно. Попытки Хана разнообразить жизнь секс-игрушками Джеймс воспринимал равнодушно. Постепенно их отношения превратились в «соседские»: редкие поцелуи и механический оральный секс, который Джеймс делал лишь потому, что знал — это нравится Хану. Они приехали домой, приняли душ и легли спать, но Хан не мог сомкнуть глаз. Ощущение присутствия Минхо в городе заставило его чувствовать себя обнаженным. Он тихо выбрался из кровати и спустился в свой кабинет. Здесь, в темноте, он чувствовал себя в безопасности. В кабинете у него был спрятан мини-бар, а за книгами — пачка сигарет. Хан закурил, чувствуя, как горький дым оседает в легких, и налил себе виски. Он сел на диван, утопая в полумраке, и пытался вспомнить, как им было хорошо — те редкие моменты, когда безумие Минхо превращалось в нежность. Он провел рукой по шее, коснувшись пальцами мочки уха — именно там Хо любил оставлять свои метки. Воспоминания ударили в голову сильнее виски. Рука Хана против его воли начала спускаться ниже, под резинку трусов. Его член уже был твердым от одних только мыслей о прошлом. В этот момент телефон на столе ярко вспыхнул. Сообщение от незнакомого номера. Хан замер, но сердце подсказало — это он. «Я был рад тебя видеть и ты невероятно выглядишь... и черт, я скучал…» Хан смотрел на экран, и внутри него клокотала смесь ярости и болезненного желания. Как он посмел вернуться, спустя столько лет, и написать это именно тогда, когда Хан пытался построить что-то спокойное? Хан закрыл телефон, не ответив, и с какой-то отчаянной, почти ненавидящей злостью закончил то, что начал, отдаваясь захлестнувшим его воспоминаниям. Он ненавидел Минхо за это вторжение, за эту самоуверенность, за то, что он одним сообщением разрушил ту иллюзию покоя, которую Хан выстраивал годами. Закончив, Хан тяжело дышал в темноте кабинета, чувствуя себя предателем. А затем, собрав остатки воли, поднялся и вернулся в спальню — обратно в постель к своему мужу, который ничего не подозревал и мирно спал, оставив Хана один на один с его личным адом.