Осколки идеальной картинки

Утро началось с давящей тишины. Хан проводил Джеймса до двери, чувствуя, как внутри пульсирует скрытая тревога. Когда за мужем закрылась дверь, Хан зашел в кабинет, надеясь спрятаться за строками своей книги, но телефон, завибрировавший на столе, мгновенно разрушил этот хрупкий мир. «Я хочу видеть тебя сегодня. Наше кафе, в 12:00. Нам нужно поговорить». Хан откинулся на спинку кресла, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. «Наше кафе». Это место было пропитано их прошлым: пролитым кофе, жаркими спорами и украденными поцелуями. С какой стати Минхо снова диктует правила? Хан бросил телефон на стол, решив, что не поедет. Но к десяти утра любопытство, как яд, просочилось в кровь. Он одевался с почти болезненным вниманием к деталям. Чёрные скинни с разрезами, подчеркивающие те самые «идеальные линии», серая майка, обтягивающая грудь и подчеркивающая тонкую талию, и та самая винтажная куртка Gucci — вещь, пропитанная ароматом Минхо, которую он когда-то «присвоил» и так и не вернул. Надевая обручальное кольцо, Хан ощущал тяжесть металла на пальце, как будто это был щит. Его сердце колотилось где-то в горле, а внутри всё дрожало от предвкушения и дикого, почти животного страха. Он мчался на своем красном Porsche 911, опаздывая на двадцать минут. Минхо стоял у входа, прислонившись к стене. На нем были широкие, светло-голубые джинсы, идеально подчеркивающие мощные бедра, черная майка и потертая кожаная куртка. Когда он снял черные очки и посмотрел на Хана своим фирменным «кошачьим» взглядом, от которого по спине пробежали мурашки и хотелось опуститься на колени, Хан почувствовал, как мир вокруг просто перестал существовать. — Ты опоздал, — голос Минхо был низким, обволакивающим. — Ничего страшного, — ответил Хан и, поправляя волосы, нарочито провел рукой по лицу так, чтобы солнце ударило в его обручальное кольцо. Россыпь крошечных бриллиантов вспыхнула ослепительным блеском, буквально ударив Минхо по глазам. Минхо замер. Он не ответил, но в его глазах вспыхнули искры — ревность, смешанная с болезненным узнаванием. Внутри Хана всё затанцевало от радости: он всё еще мог задеть его. Они сели за столик. Хан, повинуясь старой привычке, заказал шоколадный фондан. Тогда, семь лет назад, они делили этот десерт, и Хан всегда кормил Минхо с ложечки. Сегодня же Хан, чувствуя на себе тяжелый взгляд Минхо, сам съел свою половину, демонстративно оставив вторую лежать на тарелке. Они долго молчали, глядя друг на друга. Хан наконец решился нарушить тишину: — Как там Сеул? — спросил Хан, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Тебе там было хорошо? Ты нашел то, что искал? Минхо помешал остывший кофе. Его лицо было непроницаемым, но в глубине глаз читалась какая-то скрытая боль. — Сеул — это просто город. Красивые здания, большие деньги, холодные люди. Я не искал город, Хан. Я искал способ выжить без тебя. Хан сжал кулаки под столом. — И как? Получилось? — Как видишь, — Минхо лишь горько усмехнулся, глядя на то, как Хану не по себе. — Но чем больше я пытался, тем больше понимал: я просто был в режиме ожидания. — Значит, ты просто приехал, потому что стало скучно? — Хан усмехнулся, пряча дрожь в руках. — У меня в Сеуле не было никого, кто смотрел бы на меня так, как смотрел тогда ты. — Ты счастлив, Минхо? — внезапно спросил Хан, переходя в наступление. — Ты правда счастлив в этом мире, где ты один? Хан поднял голову, его взгляд был твердым: — А я, Минхо… я счастлив. Я живу прекрасную жизнь. У меня есть мужчина, который ценит меня, у меня есть стабильность, покой и всё то, о чем я когда-то просил, а ты — не хотел. У меня всё именно так, как я хотел. А ты как, Минхо? Минхо молчал. Он смотрел на Хана долго, слишком долго, изучая его лицо, словно пытаясь найти в нем следы лжи. Затем он лишь криво усмехнулся: — Хорошо. У меня всё хорошо. Разговор не клеился. Каждое слово было наполнено ядом обид прошлых лет. Хан чувствовал, как внутри закипает протест: он не хотел быть здесь, не хотел играть в эти игры. — Мне пора, — он резко поднялся, чувствуя, что еще минута — и он сорвется. — Рад был видеть, Минхо. Правда. — Ты не доел свой десерт, — тихо, но властно произнес Минхо, не поднимая глаз. Хан замер, его пальцы вцепились в край стола. — Это была твоя половина, Минхо, — с горечью бросил он. Он развернулся и выбежал наружу. Но железная хватка на предплечье остановила его. Минхо развернул его к себе, прижимая к стене. Расстояние между ними было критически малым, Хан чувствовал жар, исходящий от него. — На кой черт ты пришел в мою жизнь?! — воскликнул Хан, глядя в эти глаза, полные какой-то дикой, необузданной тоски. — Я просто скучал, — прошептал Минхо. В этом признании было столько честности, что Хан на секунду забыл, как дышать. Хан нервно рассмеялся, пытаясь скрыть дрожь в руках, но Минхо просто перехватил его ладонь и повел к своей машине. — Куда мы?! Моя машина осталась там! — Хан пытался сопротивляться, но его сердце предательски желало остаться здесь. Минхо завел двигатель, глядя на него с той самой кошачьей усмешкой: — Не переживай, — ответил он, вдавливая педаль газа в пол. — Я верну тебя. Когда закончу с тобой.