Blind

      Первым, что ощутил Ким Хонджун, был запах.       Густой, осязаемый, едкий, как выхлопные газы старой фуры, которая работала на старом дизеле. В крохотной однушке на окраине Сеула, доставшейся ему после развода с женой, пахло табачным дымом и перегаром трёхдневной выдержки. Если бы мимо дома сейчас пролетала бы случайная муха, она сдохла на подлёте к окну, словив токсический шок.       Вторым вернулся звук.       Стационарный телефон на тумбочке исходил на говно. Он дребезжал так неистово, словно намеревался пробить Хонджуну череп изнутри. Следом с противным писком включился старый автоответчик, и по комнате эхом разнёсся взвинченный, визгливый голос лейтенанта Сона:       — Капитан Ким! Ким Хонджун, снимите трубку! Я знаю, что вы там! Шеф рвёт и мечет, у нас ЧП! Если вы не появитесь в участке через сорок минут, он уволит вас за саботаж!       Хонджун заставил себя разлепить один глаз. Мир вокруг качнулся, поплыл, а потом с трудом сфокусировался на потолке, покрытом сеткой мелких трещин. Ремонт в квартире если был, то очень давно. Возможно, ещё до появления Хонджуна на свет. Ему бы следовало хоть немного привести жилище в порядок, но если честно, Хонджуну было глубоко насрать. Потолок не падал на голову и этого было достаточно.       «Что ж ты орёшь, долбоёбина?» — мысленно застонал Хонджун. Крик лейтенанта ввинчивался в мозг как сверло, и, если бы человека можно было убивать силой мысли, лейтенант был бы уже мёртв.       Мужчина со стоном перевернулся на живот, чувствуя себя так, словно по нему взад-вперёд, причем несколько раз подряд, проехался асфальтоукладчик. Каждое движение отзывалось тупой болью в спине и в голове. Трёхдневный беспробудный запой, в который Хонджун ушёл сразу после закрытия прошлого висяка, официально и очень жестоко подошёл к концу.       Капитан нащупал на полу пачку сигарет, выудил одну, чиркнул зажигалкой и затянулся, даже не садясь. Простыни под ним безжалостно смялись в комок, на прикроватной тумбочке, сиротливо приткнувшись к пустой бутылке из-под дешёвого виски, тускло поблёскивал его полицейский жетон. Как он вообще здесь оказался? Почему он вообще здесь?.. Хонджун не помнил. Значок был точной копией своего владельца: потрепанным, видавшим виды, с царапинами на металле. «Почему я, блядь, до сих пор не сдох где-нибудь в канаве?..» — вяло, без единой эмоции подумал Хонджун. Это была его стандартная утренняя мысль последние года так три. Смерть, к его огромному сожалению, упрямо обходила его стороной, зато убойный отдел по расследованию тяжких преступлений держался за него мёртвой хваткой.       Никто бы его не уволил. За столько времени и за столько раскрытых преступлений его мудак шеф не то что уволить его не мог, он ещё и закрывал глаза на то, что капитан Ким уходил в запои и периодически пропадал с радаров на три дня, иногда на пять, иногда на неделю. На работе уже делали ставки, когда он, наконец, сдохнет от отравления или белой горячки. Если честно, Хонджун тоже задавался этим вопросом. По крайней мере, это было бы милосердно по отношению к нему самому. На окружающих Хонджуну было насрать.       Автоответчик тем временем зашёлся новым, ещё более истошным воплем. Трубка на базе продолжала подпрыгивать от непрекращающихся вызовов. Хонджун затушил сигарету прямо о край жестяной пивной банки, стоявшей на полу, со стоном спустил ноги с дивана и наконец-то потянулся к телефону. Пора было возвращаться в этот грёбаный мир.       Когда Хонджун кое-как доплёлся до ванной, зеркало явило ему нечто. Вид у Хонджуна был такой, будто его только что откопали, причём не очень аккуратно, поставили на ноги и отправили существовать дальше. Недельная жёсткая щетина, синяки под глазами и всклокоченные волосы не добавляли капитану шарма. Хонджун почесал задницу, поразмышлял, стоит ли ему бриться, и решил, что не стоит. Хватит с него и душа. И с бесящих коллег тоже.       Хонджун натянул помятую куртку, закинул в карман пачку сигарет, зажигалку, с тоской посмотрел на допитую бутылку виски и вышел во двор. Где-то неподалёку орали дети, надрывались птицы, солнце светило ярко, совершенно по-летнему, даже несмотря на то, что на календаре был только апрель. Небо было издевательски голубым, хоть картины пиши. Хонджун фыркнул. Нужно было позвонить Наён, через две недели он должен был увидеться с детьми. Он не видел Сонмина и Суджин уже полтора месяца. Наён всё время находила отговорки, явно надеясь, что Хонджун прекратит искать встреч с детьми, но Хонджун не прекращал. Дарил подарки, водил детей гулять, слушал о новостях. Ему было глубоко по хуй, что у Наён давно появился новый хер. Печальнее было только осознавать, что если Сонмин еще какое-то время будет получать радость от их редких встреч (ему сейчас было всего четыре, он обожал отца, каждый раз с визгом вешался на шею, когда Хонджуну всё-таки удавалось выбить пару часов в выходные), то Суджин скоро вырастет и на бухающего, чудом ещё не сдохшего отца, у неё тоже не будет времени. Начнётся средняя школа, друзья, а в идеальную картину чистой, красивой, сытой жизни, которую ей обеспечивал новый мамин муж, никак не вписывался вечно небритый, хрен пойми, как одетый, прокуренный капитан полиции Ким Хонджун с его вечными опозданиями и тяжёлым взглядом.       Хонджун даже не злился. Он всё прекрасно понимал. Кому в благополучном подростковом мире нужен отец коп, пахнущий вечным перегаром? Наверное, так было даже лучше. Меньше стыда для неё, меньше боли для него. Хонджун глухо вздохнул и на него накатила привычная, липкая тоска…       Дорога до участка занимала полчаса. Его на удивление живая развалюха — угловатая, когда-то бывшая тёмно-вишнёвой, а теперь цвета перебродившего компота, в банку с которым не заглядывали с момента вымирания динозавров, Соната девяносто третьего года, встретила владельца привычным запахом дешёвого бензина, табака и залежалого велюра. Снаружи она выглядела так, будто её трижды переехали танком, а потом скинули с обрыва: на крыле красовалась глубокая царапина, левое крыло было помято, а глушитель подвывал, как раненый зверь. Настоящее чудо, что этот кусок металлолома вообще передвигался в пространстве. Но гондон Ли каждый раз воскрешал его колымагу из мёртвых.       Хонджун и сам не знал, почему они оба до сих пор не развалились. Но парадокс был в том, что на себя капитан Ким мог забить окончательно, а вот Сонату берёг. Он регулярно, матерясь сквозь зубы, возил её к механику в трущобных переулках, менял масло и свечи и покупал ей лучшие из доступных, шины. Хон упал на продавленное велюровое сиденье, смахнул с соседнего кресла гору пустых пачек из-под сигарет прямо на пол, под ноги, и провернул ключ в замке зажигания. Движок натужно зачихал, старый кузов зажёванной жестянкой завибрировал всем своим железным нутром, но, о чудо, завёлся, глухо и ровно затарахтев. Гондон Ли не напиздел: Соната работала как часы.       — Ладно, живи пока, — прохрипел Хонджун, ласково хлопнув ладонью по потрескавшейся пластиковой панели. Он включил дворники, чтобы смыть со стекла птичье говно, открыл окно, чтобы не задохнуться от собственного перегара и вырулил со двора.       До участка капитан Ким добрался в рекордно короткие сроки, подрезав по дороге половину Сеула. Вслед ему летели проклятия пополам с матами, на что Хонджун, будучи не в таком поганом расположении духа, с удовольствием бы ответил.       Дверь убойного отдела отлетела в стену с таким грохотом, что пара молодых стажёров у входа подпрыгнула, едва не выронив папки с отчётами. На пороге стоял капитан Ким Хонджун. Вид у него был такой, будто его три дня волокли за машиной лицом по асфальту, и случайно забыли закопать. Измятая куртка, красные глаза, как у бешеного кролика, щетина на лице кололась, кажется, даже на расстоянии, а перегар шёл такой волной, что дежурный лейтенант Чон на секунду перестал дышать. Хонджун обвёл кабинет мутным, налитым кровью взглядом и вместо приветствия рявкнул так, что зазвенели стёкла:       — Ну и какого хуя вы вылупились, долбоёбы криворукие? Призрака что ли, блядь, увидели?       В отделе мгновенно воцарилась гробовая тишина. Все замерли, боясь даже вздохнуть в сторону начальства. Хонджун швырнул свою потрёпанную куртку прямо на стол лейтенанта, сбил чашку с недопитым кофе, и пошёл вдоль рядов, щедро раздавая комплименты.       — Ты, лейтенант Сон, — он ткнул пальцем в побледневшего юношу, — долбоёба кусок, чтоб у тебя пальцы отсохли мне автоответчик обрывать в восемь утра! Я тебе этот телефон, сука, в жопу плашмя засуну, если ты ещё раз меня разбудишь! Ты говно, лейтенант Сон. И отчёты твои говно. Все вы тут стадо бесполезных, кастрированных баранов. Я три дня, три, блядь, дня пытался сдохнуть в тишине, но вы даже этого мне сделать не дали, говнюки сраные! Начальник отдела, седовласый шеф Кан, высунулся на шум из своего кабинета. Мужчина устало потёр переносицу, глядя на это похмельное чудовище, у которого изо рта летели исключительно маты.       — Хонджун, будь добр, закрой рот хотя бы на минуту, — крикнул шеф, хотя в его голосе читалось обречённое смирение. — Угомонись и зайди ко мне.       — Да пошёл ты нахуй, шеф, вместе со своим кабинетом! — рявкнул Хонджун, даже не повернув головы, и со всей силы пнул подвернувшийся под ногу пластиковый стул. Стул с треском отлетел в стену. — Какого хуя я должен выслушивать этот бред в такую рань? Где материалы дела, дебилы? Вы можете, блядь, работать быстрее, пока я не отправил вас навещать прабабку на небесах ради всеобщего блага?       — Глаза откройте, капитан Ким, материалы дела у вас на столе, — фыркнула лейтенант Хан, сидевшая у окна.       Она была единственной в отделе, кто не сжимался в комок при виде похмельного Ким Хонджуна, а просто глубоко и искренне его презирала. Хан Хёджин демонстративно скрестила руки на груди и отвернулась к окну, всем своим видом показывая, что от запаха капитана её сейчас стошнит. Хонджун мазнул по ней злым взглядом, шумно втянул носом воздух и дотащился до своего стола, заваленного какими-то старыми рапортами и записками. Посреди этого бардака действительно лежала новенькая, чистая папка. Капитан с размаху упал в своё кресло. Оно жалобно скрипнуло, но вес мужчины тем не менее выдержало. Хонджун рывком раскрыл материалы и уставился в текст. Пробежав глазами первые несколько строчек, Хонджун замер, а потом откинулся на спинку и обречённо, со вкусом застонал на весь кабинет, закрыв лицо ладонями.       — Вы издеваетесь… Из-за этого говна вы меня выдернули? — его голос из стадии «Я в ярости» перешёл в стадию мертвенно-усталого «Как же вы меня заебали». Хонджун швырнул папку обратно на стол так, что листы едва не вылетели. — Какая-нибудь красотка прирезала своего любовничка за то, что он нашёл себе сиськи помоложе и отказался покупать ей квартиру, машину, или колечко с бриллиантиком. Криминал века. Расследуем дело, нам всем выдадут премию и грамоты, повесим в рамочку в кабинете и будем натирать до блеска каждый ёбаный день. Вы тут в край все ебанулись, что ли? Убойный отдел Сеула на побегушках у шлюх и чеболей! Очередной зажравшийся хрен и деваха, которая прирезала его прямо в люксе. Да тут даже расследовать нечего! Господи блядь, как вы вообще эволюционировали, долбоёбы двуногие? Снимите показания с персонала, прошерстите записи CCTV, найдите бабу, вызовите её на допрос, заприте в камеру, скажите, что не меньше, чем на сорок восемь часов — она сама через два часа сопли на кулак наматывать будет и чистосердечное подпишет. Ради этого надо было будить меня?       Хонджун смачно затянулся сигаретой, выпуская облако сизого дыма прямо под табличкой «Курение строго запрещено», оскалился и посмотрел на притихший отдел:              — Ну? Хули встали, уроды криворукие? На выход, убогие. Поехали смотреть, из-за чьих сисек мужик так бесславно сдох.       До «Гранд Отеля» Ким Хонджун доехал, на удивление, быстро. Свою разваливающуюся Сонату он с оглушительным тарахтением и скрипом тормозов приткнул прямо у парадного входа, наплевав на знаки и брезгливые взгляды швейцаров в расшитых ливреях. Развалюха капитана, окутанная облаком сизого бензинового дыма, смотрелась среди лакированных Мерседесов и БМВ как плевок на шёлковом полотне.       — За мной, кастраты, — бросил Хонджун вывалившимся из служебных машин оперативникам и лейтенанту Сон Кёнмину.       Холл «Гранд Отеля» олицетворял собой пафос и роскошь. Здесь не было минимализма — только тяжеловесный, кричащий шик. Под высоким потолком искрились огромные многоярусные хрустальные люстры, отбрасывая блики на мраморные колонны, украшенные лепниной и оббитые изумрудным бархатом диваны. Под ногами расстилались ковры толщиной в палец, со стен сияла позолота, светились зеркала, отражая свет. Воздух, пропитанный запахом дорогого табака, полироли и свежих лилий в гигантских напольных вазах, всколыхнулся, впуская новый аромат. Точнее, вонь трёхдневного перегара и запах дешёвых сигарет Ким Хонджуна. Вокруг уже суетились побледневшие, как мел, от присутствия полиции администраторы. Хонджун шёл напролом, даже не потрудившись расстегнуть измятую куртку. От него за версту несло неприкрытой агрессией и персонал смотрел на него так, будто Хонджун на их глазах плюнул в икону и вытер говно с ботинок о тряпку на алтаре. Они как раз приближались к центральному лифту, когда зеркальные створки мягко разъехались в стороны и из кабины вышел мужчина. Он двигался с той редкой грацией, присущей только людям с неприлично большими деньгами и безупречным вкусом. На нём был идеально скроенный тёмный костюм, белоснежная рубашка застёгнута на все пуговицы, он держал дорогое пальто, переброшенное через руку. От мужчины веяло абсолютным, ледяным спокойствием и тонким, едва уловимым ароматом чего-то лёгкого и прохладного.       Мужчина на секунду замер, наткнувшись взглядом на толпу копов. Он чуть заметно, с едва читаемым отвращением сморщил нос — то ли от суеты, то ли от того, что в стерильный воздух отеля бесцеремонно ворвался густой, ядрёный шлейф перегара Ким Хонджуна.       Хонджун мазнул по нему мутным взглядом. В похмельной голове лениво шевельнулась мысль: «Хули вылупился, чеболь недотраханный». Капитан демонстративно махнул рукой и первым шагнул в освободившийся лифт. Мужчина прошёл мимо, даже не повернув головы, и растворился в блеске мраморного холла. На четырнадцатом этаже, в люксе, уже вовсю кипела работа. Криминалисты ползали по паркету, слепили вспышки фотоаппаратов и Хонджун застонал. Ну какого хрена он не выпил обезболивающее?       Прямо посреди гостиной, над телом, раскинувшимся в глубоком кожаном кресле, возвышалась доктор Чхве Сумин — старший судмедэксперт округа. Чхве Сумин была легендой. Женщина потрясающей красоты, с точёными скулами и идеальным каре, она управлялась со скальпелем так, словно это был смычок виолончели. В участке все знали, что подкатывать к ней бесполезно — Сумин давно и счастливо жила в элитном кондоминиуме и женщин любила куда больше, чем мужчин. Особенно таких живых и вонючих, как Ким Хонджун.       Сумин, одетая в стерильный халат и латексные перчатки, как раз замерла над раной на шее трупа, когда дверь номера с грохотом отворилась.       — Ну и где тут наш несчастный? — с порога прохрипел Хонджун, проходя внутрь и бесцеремонно отодвигая плечом зазевавшегося эксперта.       Сумин даже бровью не повела. Она медленно выпрямилась, повернула к нему красивое, холодное лицо и иронично выгнула идеальную бровь.       — Ким Хонджун, твою ж мать, — ровным, бархатным голосом произнесла она, выразительно посмотрев на его щетину и помятый вид. — От тебя несёт так, будто ты пил технический спирт, а потом спал в мусорном баке. Отойди от кресла минимум на два метра, ты всю картину преступления своим амбре испортишь. У меня реактивы сейчас свернутся.       — Поговори мне ещё, — огрызнулся Хонджун, но послушно остановился шаг в шаг, сложив руки на груди и уставившись на труп. — Давай, выкладывай, что тут у нас. Что за сучка прирезала этого дебила?       Сумин тихо усмехнулась, поправила перчатку на запястье и посмотрела на него со снисходительной жалостью, какую испытывают к не самым умным домашним животным и указала кончиком пинцета на шею убитого.       Хонджун прищурился, сквозь пелену похмелья вглядываясь в рану, и его чутье, которое он не умудрился не пропить до сих пор по какому-то странному стечению обстоятельств, предупреждающе зашевелилось.       В номере пахло кровью, дорогим одеколоном жертвы, вонючими женскими духами и… чем-то странным. Едва уловимым, свежим, будто здесь только что провели генеральную уборку с использованием очень дорогой, импортной химии. Но самое главное — труп. Чеболь сидел в кресле, его голова была запрокинута, а на шее зияла одна-единственная, идеально ровная, хирургически точная линия. Никаких рваных краёв. Никаких следов борьбы, сорванной одежды или перевернутых бокалов. Кровь из артерии пропитала одежду жертвы и скопилась лужей на дорогом светлом ковре вокруг кресла. Всё было пугающе, неестественно чисто. Хонджун замер, чувствуя, как остатки хмеля стремительно выветриваются из головы, уступая место холодной злости.       — Никакой паники, никаких криков, — спокойно резюмировала Сумин, внимательно наблюдая за тем, как вытягивалось лицо капитана. — Рана чистая, артерия перерезана одним уверенным движением. Нападавшая была чертовски аккуратна — она рассчитала траекторию брызг так, чтобы ни одна чёртова капля крови не попала куда-то в сторону, но самое забавное… — Сумин выпрямилась и выразительно посмотрела на Хонджуна. — Вся комната буквально фонит «Шанелью». На ковре мы нашли длинный светлый волос. Всё выглядит так, будто твой прогноз сбылся, Хонджун-а. Его действительно прирезала обиженная любовница, перед тем как уйти. Очень хладнокровная дамочка попалась.       Хонджун медленно выпрямился, шумно втянул носом воздух, и фыркнул.       — Воняет невыносимо.       — Ты очень хреновый ценитель женских духов, Хонджун-а.       — Да какая, на хрен, разница? Что можно сказать по вонючим духам?       — Хонджун-а, не разочаровывай меня, — Сумин фыркнула в ответ. — Очень много. Что это девушка явно не из бедных, аромат не реплика, иначе бы уже выветрился и что она предпочитает классику.       — Хочешь сказать, что она, возможно, пытается казаться старше, чем есть?       — Именно. Аромат очень дорогой, красивый и статусный. Девушка явно пыталась приблизиться к тому, чтобы быть «принцессой». Хонджун хмуро посмотрел на лейтенанта Сон Кёнмина, застывшего у двери.       — Лейтенант Сон… — рявкнул Хонджун так, что у лейтенанта мороз по коже прошёл. — Бегом вниз. Тряси девок на ресепшене. Пусть поднимают свои амбарные книги и вспоминают, с кем этот Ли Сонмён сюда завалился. Записи со всех CCTV отеля за последние двенадцать часов живо. Каждую мышь, которая выходила из этого крыла, по секундам распишешь. Нас явно ждёт весёлый денёк.       Через некоторое время лейтенант Сон вернулся в номер, бледный и запыхавшийся, держа в руках блокнот.       — Капитан, дежурные на входе говорят, господин Ли приехал около десяти часов назад, с ним была женщина: высокая, статная блондинка в тёмном плаще и шляпке с вуалью. Господин Ли перед ней хвост распушил, ключ на стойке чуть ли не зубами вырвал — так торопился её в номер затащить.       — А по времени что? Сумин говорит, труп уже успел прилично остыть.       — Вот тут самое интересное, капитан, — Сон заглянул в свои записи. — Я проверил книгу учёта посетителей. По времени выходит, что девица покинула отель после того, как Ли Сонмён… ну, по оценке доктора Чхве, испустил дух. На ресепшене видели, как она уходила, но она не расписывалась. Администратор подтвердил: да, ушла. Девчонки говорят, она ещё так сильно нервничала, оглядывалась…       — А камеры? — хмуро буркнул Хонджун, закуривая сигарету.       — Капитан, вы издеваетесь? На этой плёнке из-за паршивого качества и ряби вообще ничего не разобрать, сплошное серое мыло. Там видно только два силуэта: господин Ли и эта высокая девица. Зашли в лифт, потом она одна спустилась и ушла. На этажах камер нет — чеболи требуют приватности. Никаких отпечатков эксперты не нашли, эта химическая дрянь съела всё дочиста.       Хонджун смачно выругался, выпуская струю дыма в потолок. Дорогая химия, идеальный разрез. Очередной глухой, образцово-показательный висяк, из-за которого шеф Кан будет три шкуры с него драть. А «высокая блондинка в маске» к этому моменту уже, небось, благополучно растворилась в многомиллионном Сеуле. Капитан хмуро посмотрел на лейтенанта Сона:       — Оформляйте труп, лейтенант Сон. Блядь, у меня до сих пор раскалывается башка. Сумин-а, у тебя есть таблетка?       — Есть, — женщина бросила в Хонджуна блистер. — Завязывал бы ты пить, капитан.       — Ага, — бросил Хонджун.       Сумин вздохнула, но тему развивать не стала.       К полудню небо над Сеулом, ещё утром притворявшееся солнечным, окончательно налилось свинцом. По стеклам окон «Гранд Отеля» забарабанили первые тяжёлые капли, а ещё через полчаса город накрыло плотной, серой стеной дождя, превращая чистенькие элитные улочки в грязное месиво из отражений и луж. Для Ким Хонджуна это было личным оскорблением от вселенной. Похмелье перешло в стадию глухой, пульсирующей боли в затылке, сигареты отсырели, а это грёбаное дело утекало сквозь пальцы, как дождевая вода в сточную канаву.       — Что значит «хрен пойми»?! — рявкнул Хонджун. — Лейтенант Сон, ты мне сейчас втираешь, что среди бела дня в элитный отель, где один день проживания стоит как твоя почка, зашла баба, зарезала чеболя и вышла, а вы не можете составить даже сраный фоторобот?!       — Капитан, да они все путаются! — лейтенант Сон вспотел, испуганно пятясь к двери. — Я девок с ресепшена уже три раза опросил, они только плачут. Говорят, обычная баба. Ну, то есть… не слишком высокая, не слишком низкая. Средняя, понимаете? Фигура вроде стройная, но под плащом хрен разглядишь. Одна клянется, что плащ был синий, вторая орёт, что чёрный, а швейцар на входе вообще божится, что фиолетовый или баклажановый! Ткань дорогая, переливается, а в свете ламп холла у них всё смешалось.       Хонджун со стоном зажмурился и сжал виски ладонями. Его мозг отказывался переваривать этот бред.       — Лицо? Волосы? Голос? Хоть что-нибудь блядь!       — В шляпке она была, капитан, с широкими полями. На лице — медицинская маска, ну такая, белая. И ещё она кашляла. Глаза вроде тёмные, а вроде и нет — из-под полей шляпы толком не разглядеть. На руках — перчатки чёрные, плотные. Эксперты говорят, сквозь такую ткань ни одного отпечатка не найти, даже если бы она все стены тут облапала. А голос… ну, обычный голос. Сказала: «Здравствуйте» на стойке, пока Ли Сонмён ключ выхватывал, и всё. Больше ни слова. Мужик какой-то в лифте с ними ехал, мы его на парковке перехватили — так он вообще на неё не смотрел, газету читал! Сказал только, что пахло от неё сильно… духами этими, «Шанелью».       Хонджун пощипал переносицу. Девка очень хорошо подготовилась. Абсолютно чистое убийство без единой зацепки. Рост средний, одежда — чертова оптическая иллюзия, лицо закрыто, пальцы в перчатках, голос — стандартный вежливый тон. Убийца намеренно не создавал никаких ярких примет, чтобы в памяти свидетелей остался лишь размытый, безликий силуэт «какой-то девицы в маске». Ищи теперь эту блондинку в сине-чёрно-фиолетовом плаще по всему Сеулу.       — Сдохнуть можно, — глухо резюмировал Хонджун. — Лейтенант Сон, всю прислугу, которая шныряла по коридорам опросите ещё раз. Поваров, прачек, кухонных рабочих. Каждого встречного и поперечного наизнанку вывернуть. Мне плевать, что они чистили лук или разгружали бельё. Живо! Два часа спустя лейтенант Сон виновато переминался с ноги на ногу прямо в коридоре четырнадцатого этажа. С его дешёвой куртки на дорогой ковролин стекала грязная вода.       — Капитан, мы всех перетрясли… Горничные, швейцары, повара, водители… Никто ничего…       — Хреново трясли! — рявкнул Хонджун, швырнув окурок прямо в дизайнерскую напольную вазу. Возможно, это было неэтично, но этика его сейчас заботила в последнюю очередь. — Мне поебать, лейтенант! Подними своих кастратов, пусть идут на задний двор. Опросите поставщиков продуктов, прачечную, мусорщиков! Если надо — вон ту кухонную крысу на помойке заставьте говорить! Какая-то баба зашла в элитный люкс, зарезала чеболя как свинью и вышла. Вы что, хотите сказать, что она просто испарилась?! Родите мне зацепку, Сон Кёнмин или я из вас всех душу вытрясу, — процедил капитан.       Хонджун развернулся и тяжёлым шагом направился обратно в люкс. Ему нужно было хоть что-то, хоть одна зацепка, за которую можно было бы зацепиться. В номере всё ещё пахло сладкой, удушливой «Шанелью», которая теперь, смешиваясь с запахом сырости из приоткрытого окна и подсохшей крови, вызывала у Хона откровенную тошноту.       Доктор Чхве Сумин как раз упаковывала инструменты. Её идеальное каре ровной линией достигало нижней челюсти, и выглядела женщина так, словно только что вышла из салона красоты, а не осматривала труп, что бесило Хонджуна ещё сильнее. Сумин выглядела так, как Хонджун не выглядел последние несколько лет. Если вообще выглядел…       — Ну что, доктор Чхве? Обрадуй меня, — Хонджун опёрся плечом о дверной косяк, скрестив руки на груди. — Скажи, что эта сучка хотя бы слюни на его ширинке оставила.       Сумин медленно стянула латексные перчатки, бросила их в жёлтый пакет для биоотходов и посмотрела на Хонджуна, прищурив красивые карие глаза.       — Вынуждена тебя огорчить, капитан. Никакого секса тут не было. Ли Сонмён умер девственно чистым для этой ночи. В его бокале из-под виски — убойная доза миорелаксанта. Я отправлю кровь в лабораторию, но предварительно — это лекарство, покупаемое по рецепту. Наша убийца не просто аккуратна, она просчитала все до мелочей. Купила лекарство, вылила его в бокал, судя по тому, как расслаблена была жертва, думаю, вылила в бокал не меньше половины пузырька.       Сумин подошла к Хонджуну почти вплотную. От женщины пахло духами, дорогим кремом для рук и всем своим видом Чхве Сумин излучала уверенность и стабильность.       — И ещё, Хонджун-а. Тот светлый волос, что мы нашли на ковре… Я посмотрела его под лупой, и он искусственный. Это качественный, дорогой канекалон… Проще говоря — парик. Твоя «высокая блондинка» на самом деле может оказаться хоть брюнеткой, хоть лысой.       — Спасибо, Сумин-а, ты мастер утешить…       Хонджун тяжело вздохнул. Парик, дорогая химия, парализатор. Никаких зацепок, ни единой мысли, что с этим делать. Шеф Кан с него шкуру снимет.       Время клонилось к вечеру, и этот бесконечный день тянулся, как жвачка, намертво прилипшая к джинсам. Хонджун физически чувствовал, как увязает в этой рутине. Его бесило абсолютно всё: удушающий запах дешёвых сигарет, который, казалось, въелся в пальцы, заикающийся лейтенант Сон, грязная лужа, натёкшая с его собственных ботинок на дорогой ковролин, и эта стерильная, сука, роскошь, от которой у нормального человека зубы сводило.       Больше всего Хонджун хотел три вещи: жрать, спать, и чтобы этот проклятый ливень за окном наконец закончился. Голова не просто болела — в затылке словно кто-то методично и зло бил ржавым молотком по наковальне, напоминая о вчерашней бутылке дешёвого виски. Таблетка, выданная Сумин, не помогла. Они торчали здесь уже часов пять. Оперативники, похожие на мокрых куриц, опрашивали каждого, кто имел несчастье оказаться в этом здании. Опрос шёл по кругу, превращаясь в какую-то абсурдную комедию.       — Лейтенант Сон! Кого там ещё твои орлы отловили? Всех опросили?       Лейтенант Сон виновато шмыгнул носом.       — Капитан… Там это… Остались только двое из ночной смены бойлеров и… ну, управляющий говорит, на помойке дед крутился. Его тоже вести?       Хонджун медленно закрыл глаза, глубоко вдыхая сквозь зубы. Внутри закипала глухая, тёмная ярость. Ему хотелось прямо сейчас взять этот грёбаный блокнот лейтенанта, швырнуть его ему в лицо, поехать домой и запереться там еще на три дня, а вместо этого ему придётся ехать в участок и писать долбаный отчёт. Чертов рапорт страниц на пять, который нужно выводить строгим, канцелярским языком на серой бумаге. Что-то вроде: «В ходе оперативно-розыскных мероприятий было опрошено сорок два сотрудника отеля… зацепок не обнаружено… подозреваемая скрылась в неизвестном направлении». Начальник участка завтра за этот рапорт из него всю душу вынет. Будет орать, брызгать слюной, стучать кулаком по столу и требовать раскрываемости, потому что сверху давят газетчики и родственники чеболя. А что Хонджун ему положит на стол? Искусственный волос?       — Не надо деда, — глухо отозвался Хонджун, открывая глаза. Взгляд у него был совершенно стеклянный от усталости. — Сворачиваемся. Толку от вас, как от козла молока. Поехали в участок, мне ещё эту писанину до полуночи рожать.       Он оттолкнулся от стены, чувствуя, как затекли ноги, и потащился к выходу. За спиной шептались испуганные горничные, менеджер облегчённо выдохнул, а Ким Хонджун шёл по коврам «Гранд Отеля», сунув руки в карманы помятой куртки, и мысленно проклинал тот день, когда решил пойти в убойный отдел.       Сделав шаг с крыльца отеля, Хонджун с ходу попал под такой плотный поток ледяной воды, что сигарета у него в зубах погасла за долю секунды. Он смачно выругался, сплюнул мокрый табак под ноги какому-то застывшему в поклоне швейцару и натянул воротник куртки по самые уши.       Его «Соната» ждала на дальнем конце парковки, зажатая между новенькими, блестящими представительскими иномарками. На их фоне ржавое корыто капитана Кима выглядело как плевок на парадном костюме. Хонджун запрыгнул в салон, с силой захлопнул дверцу и повернул ключ в замке зажигания.       — Ну давай, родная, — прохрипел Хонджун, врубая дворники. Тонкие резиновые полоски со скрипом поползли по лобовому стеклу, размазывая потоки грязной воды и практически не улучшая обзор.       Хонджун вырулил с парковки под завывание ветра. Город за окном тонул в серых сумерках, и дорога до участка обещала стать отдельным кругом ада: Сеул во время ливня намертво вставал в глухих, бесконечных пробках. Фары встречных машин слепили через залитые окна, а в салоне «Сонаты» сразу же запахло сыростью, старыми ковриками и застоявшимся табачным дымом.       Голова у Хонджуна не просто болела — её словно сжимали раскалёнными тисками. Живот скрутило от голода; он вспомнил, что за весь день в его желудок не попало ничего, кроме утреннего дешёвого кофе, а вместо сытого ужина (да ладно, когда он вообще был в последний раз) его ждал душный кабинет, заваленный старыми папками, и пустой лист бумаги, на котором нужно было родить чудо. «Опрошено сорок два человека. Все слепые, глухие и тупые. Подозреваемая — фиолетовый призрак в чёрных перчатках».       Хонджун потянулся к бардачку, надеясь найти хотя бы завалящую мятную конфету, но пальцы наткнулись лишь на квитанцию из дома престарелых. Точно. Нужно сегодня еще отвезти чек за содержание отца. Капитан покрепче перехватил руль, чувствуя, как циничная, тяжёлая безысходность наваливается на плечи, мешая дышать. Всё против него.       «Ёбаная вселенная, если ты слышишь, сделай так, чтобы я сдох где-нибудь под забором», — вздохнул Хонджун.       До участка он так и не доехал — свернул на перекрёстке в сторону окраины, где среди серых бетонных коробок пряталось здание хосписа. Тянуть дальше было нельзя, оплата за содержание отца висела над ним каменным грузом.       Хонджун вошёл в глухое, пропахшее хлоркой, лекарствами и дешёвым освежителем фойе, оставляя за собой мокрые следы на казённом линолеуме. Достал из внутреннего кармана куртки конверт с чеком — почти вся его зарплата за прошлый месяц, за вычетом алиментов и денег на самый дешёвый рамён. Администратор, немолодая уставшая женщина в стёртом медицинском халате, привычно глянула на чек, черкнула что-то в амбарной книге и, подняв на Хона жалостливые глаза, тихо спросила:       — Господин Ким, пройдёте в палату? Ваш отец сегодня чувствует себя сносно. Может, навестите?       Хонджун замер, глядя на блеклую стену за её спиной. Внутри всё болезненно сжалось, и он медленно покачал головой.       — Не сегодня, — глухо бросил Хонджун, пряча руки в карманы.       Сегодня он просто не вывезет. Ему не хотелось заходить в эту стерильную палату и смотреть, как родной отец, когда-то бывший для него непререкаемым авторитетом, уставится на него абсолютно пустым, ничего не выражающим взглядом, не узнает и опять спросит, кто этот небритый хрен в мокрой куртке и когда придёт его покойная мать. Этот день и без того был паршивее некуда, и Хонджун малодушно понимал, что если сейчас увидит эти чужой взгляд от родного человека, то просто сломается прямо там, в больничном коридоре. А ломаться капитану полиции убойного отдела не полагалось по статусу.       — Передайте ему… — Хонджун запнулся, так и не придумав, что можно передать человеку, потерявшему память. — Просто позаботьтесь о нём.       Он резко развернулся, почти бегом бросился к выходу, обратно под спасительный, холодный ливень и минут через двадцать его «Соната» уже тормозила у заднего двора полицейского участка. Хонджун заглушил мотор, опёрся лбом о холодный руль и пару минут сидел в темноте, слушая, как дождь барабанит по крыше. Впереди был пустой лист бумаги, чашка паршивого растворимого кофе, от которого изжога выжжет весь желудок, и пять страниц рапорта для шефа Кана. Капитан Ким Хонджун возвращался на свою личную передовую.       Кабинет убойного отдела встретил его привычной духотой, запахом застоявшегося табачного дыма и дешёвого суррогата, который в участке гордо именовали кофе. Хонджун со стоном опустился на скрипучий стул и поморщился от вспышки боли в затылке. Пузатый монитор на столе уныло мигал в полумраке, издевательски подмигивая Хонджуну зелёным курсором на чёрном экране. Стук по дешёвым пластиковым клавишам отзывался в затылке пульсирующей болью.       Писать этот бред из головы сил не было никаких. Хонджун зло сплюнул, выдвинул нижний ящик стола и выудил оттуда засаленную, покрытую кофейными пятнами папку — свой личный архив «висяков». Канцелярские крысы требовали строгого соблюдения протокола, и Хонджун, не стесняясь, нагло копировал целые абзацы из шпаргалки трёхлетней давности. «В ходе оперативно-розыскных мероприятий… опрошен персонал… приметы подозреваемого лица мужчиной/женщиной не установлены из-за плохой видимости…» Изменить фамилии, подставить «Гранд Отель» вместо дешёвого притона на окраине, вписать миорелаксант вместо крысиного яда — и готово. Пусть подавятся своими бумажками. Буквы появлялись на экране, стук клавиатуры сливался в монотонный, убаюкивающий ритм, заглушающий шум ливня за окном. Девица в фиолетово-синем плаще официально превратилась в безликий рапорт под грифом «Нераскрыто».       Домой он припёрся во втором часу ночи. Убогая однушка на окраине Сеула встретила его привычным запахом плесени, сырости и старых обоев. Ремонт здесь делали, наверное, ещё во времена динозавров, до раскола полуострова: пожелтевшие газеты вместо подложки отходили от стен, на потолке красовалось раскидистое пятно от затопления, а линолеум на кухне протёрся до самой бетонной стяжки.       Хонджун со стоном сбросил тяжёлые, насквозь пропитанные уличной грязью ботинки, швырнул куртку прямо на колченогий стул, прошёл на кухню и поставил греться старый, покрытый накипью чайник.       Ужин капитана полиции столичного округа — пластиковый стаканчик самого дешёвого растворимого рамена за триста вон.       Хонджун сидел на скрипучем табурете, тупо уставившись в стену, и лениво возил пластиковой вилкой в ядовито-красном, обжигающем бульоне. За окном всё так же глухо, нескончаемо выл ветер и хлестал ливень, превращая Сеул в одну сплошную сточную канаву. Внутри у Хона было точно так же — пусто, цинично и тошнотворно. Ни семьи, ни нормальной квартиры, ни хера. Только труп чеболя с идеально перерезанным горлом и шлейф духов «Шанель», который, казалось, въелся Хонджуну под самую кожу. Кое-как проглотив острую химическую лапшу, он дополз до комнаты. Завалился на узкую, продавленную кровать — сил не было даже на то, чтобы пойти в душ. Спина выла от усталости.       Чтобы хоть как-то перебить эту липкую, нудную реальность и заглушить стук дождя по карнизу, Хонджун сунул руку за пояс белья. Он закрыл глаза и в темноте под веками лениво поплыли обрывки каких-то старых кадров из гонконгского боевика, который он смотрел месяц назад. Какая-то холёная, нереально красивая актриса со светлой кожей, в облегающем платье, томно выдыхающая сигаретный дым… Хонджун без особого рвения подрочил на этот смазанный, далёкий образ, на секунду вымещая в кулак всю скопившуюся за день злую, неудовлетворённую заёбанность и почти сразу кончил, даже не испытав особого удовольствия. Вытер ладонь об какую-то тряпку, видимо, полотенце, хуй знает, как здесь оказавшееся, и тяжело повернулся на бок. Через минуту капитан Ким Хонджун уже спал глубоким, мёртвым сном без сновидений, пока Сеул за окном медленно тонул под затяжным, холодным дождём.