Blind

      Апрельский Сеул не радовал погодой. На улице было промозгло, сыро, дождь лил практически через день, и даже если утром солнце ещё могло радовать, то к обеду или к вечеру погода наверняка бы испортилась. По телевизору обещали, что это скоро закончится. К концу третьей недели апреля погода должна была наладиться, а май стать таким, каким и положено: тёплым, солнечным и приятным. С зонтом Сонхва не расставался, и, как оказалось, правильно делал. Молодой человек припарковал машину, и улыбчивый швейцар тут же раскрыл зонт, не позволяя ни единой капле дождя приземлиться на господина Пака.       — Ах, благодарю, — Сонхва мягко улыбнулся. — Вы, как всегда, вовремя.       — Что вы, господин, это моя работа, — улыбнулся в ответ мужчина, провожая его до входа.       Сонхва всегда был вежлив и улыбчив с обслуживающим персоналом и всегда старался производить на людей хорошее впечатление. Во-первых, его так научили родители, во-вторых, на то были свои, корыстные причины. Ему нужно было, чтобы его знали как щедрого, приятного молодого человека, это должно было сыграть на руку в деле, которое затеял Сонхва.       Стоило только стеклянным дверям «Гранд Сеула» разъехаться в стороны, как на молодого человека хлынул поток тепла, смешанный с ароматом лилий и дорогого парфюма. Сонхва переступил порог и тут же слегка поморщился. Он бывал здесь достаточно часто, чтобы обстановка успела стать до боли привычной и оттого чуть раздражающей. Почти как дома. Сонхва искренне не понимал, какой «гений» интерьера додумался застелить главный проход тяжёлыми бордовыми коврами. В такую дождливую весну они моментально впитывали воду с уличной обуви, становясь влажными и грязными. Летом на них оседала пыль, осенью — межсезонная грязь, а зимой — снег. Сонхва буквально физически чувствовал, как на них плодятся микробы. Он был более чем уверен, что никто их как следует никогда не чистил. Зачем этот пафос? Небольшого коврика у двери было бы достаточно.       Гигантские хрустальные люстры могли бы сниться ему в кошмарах. Вычурные, помпезные, с сотнями мелких подвесок, на которых наверняка лежал слой пыли толщиной в палец, ведь ни одна горничная физически не смогла бы вымыть их дочиста. По-хорошему, их нужно было снимать, мыть, споласкивать уксусом и натирать до сияющего блеска. Делал ли это хоть кто-то? Разумеется, нет. Единственное, что спасало этот парад визуального шума, — безупречно натёртый до зеркального блеска светлый мрамор у самой стойки регистрации. Ну и, конечно, люди.       Сонхва поправил воротник длинного чёрного пальто из тяжёлой шерсти. Всё в его одежде подчинялось строгой классической гамме, выверенной до последнего штриха: под расстёгнутым пальто Сонхва носил тёмно-синий джемпер, выгодно подчёркивающий разворот плеч; шею мягко обнимал белоснежный кашемировый шарф, оттеняющий тёплую, медовую кожу. Прямые брюки со стрелками, идеально вычищенные туфли — ни одной лишней детали, ни единого кричащего цвета. Настоящий эталон вкуса на фоне этой аляповатой роскоши. Когда он, чуть покачивая в руке дорожную кожаную сумку, приблизился к стойке, обе девушки-администратора синхронно выпрямили спины. Их лица мгновенно озарились самыми искренними, сияющими улыбками. Сонхва они нравились — эти милые девочки были самыми приятными людьми во всём отеле. Они всегда оставались безупречно вежливы, аккуратны и, что самое главное, искренне радовались его визитам.       — Добрый день, дамы, — Сонхва ослепительно улыбнулся, тёмные глаза блеснули, словно звёзды. Его голос: мягкий, тёплый, бархатный, обволакивал, заставляя девушек на ресепшн едва ли не плавиться от восторга. — Приходится спасаться в ваших стенах.       — Господин Пак! Рады видеть вас, — старшая администратор вежливо поклонилась, тут же принимаясь оформлять документы. — Снова выставка?       — Да, — он кивнул и покачал головой. — Ах, милые барышни, вы даже не представляете, какой хаос всегда царит в галерее перед открытием, — сокрушённо произнёс Сонхва, доверительно понижая голос и изящно облокачиваясь на мраморную стойку. Мягкие кудри чуть качнулись в такт движению головы. — Дома сейчас слишком много визуального шума, у меня просто голова идёт кругом от этих каталогов и бесконечных звонков кураторов. Только у вас и могу побыть в тишине. Ваш отель — мой единственный островок идеального порядка.       Девушки на ресепшн чуть ли не хором выдали понимающее: «О-о-о-о», глядя на своего любимого постоянного клиента с нескрываемым обожанием. Господин Пак бывал здесь так часто, что его уже знали абсолютно все — от управляющего до горничных. И все они свято верили, что этот утончённый организатор выставок с андрогинной, совершенной красотой просто ищет уединения для своего капризного вдохновения.       Ложь чистой воды, разумеется. Хаос и Пак Сонхва были вещами несовместимыми. В его жизни всё: от идеального внешнего вида до ароматических свечей и полок с книгами дома подчинялось строгому порядку, но этот выдуманный «творческий беспорядок» был его идеальной, безупречной ширмой.       Пока одна из девушек с лёгким трепетом вбивала его данные, то и дело сбиваясь от волнения, Сонхва небрежно достал из сумки небольшую коробочку дорогих французских конфет и подвинул её к девушкам.       — Это вам, для хорошего настроения и за чудесную работу, — он лукаво прищурился, заставляя девушек окончательно растаять.       Сонхва флиртовал легко и непринуждённо, рассказывал байки о капризных художниках и выглядел настолько невинным, слегка уставшим ангелом, что никому и в голову не могло прийти: этот идеальный мужчина прямо сейчас создавал себе железное алиби.       — Мы подготовили для вас ваш любимый люкс на двадцатом этаже, господин Пак, — улыбнулась старший администратор, протягивая ему ключ. — Там абсолютная тишина и никакого шума, всё, как вы любите.       — Мои спасительницы, не представляю, что бы я без вас делал, — Сонхва снова нежно улыбнулся, забирая ключ. На одном из его длинных пальцев, мягко скользнувших по стойке, сверкнул тонкий, изящный ободок кольца.       Спустя пару минут зеркальный лифт бесшумно доставил его на нужный этаж. Дверь люкса захлопнулась, отсекая приглушённый гул отельного коридора. Сонхва переступил порог роскошного номера, сделал пару шагов вглубь комнаты, и в тот же миг вся обворожительная мягкость слетела с него, точно шелуха. Оживший ангел исчез. Безупречное лицо Сонхва тут же стало холодным и пугающе сосредоточенным. Он бросил ключ на столик, подошёл к панорамному окну, разглядывая расстилающийся внизу Сеул, и посмотрел на часы.       Сонхва небрежно бросил пиджак на кресло, оставшись в одной белоснежной рубашке, подошёл к телефону на прикроватной тумбочке, снял трубку, уверенно набрал прямой номер приёмной господина Ли — того самого чеболя, чьё имя уже давно стояло первым в его персональном списке на эту весну, и сделал глубокий вдох.       Послышались короткие гудки, а затем сухой голос секретарши.       — Добрый день, приёмная господина Ли, слушаю вас, — заученно и сухо отозвались на том конце провода.       Сонхва прикрыл глаза, сделал лёгкий вдох, и его лицо мгновенно расслабилось, подстраиваясь под новый образ. Стоило ему заговорить и вместо бархатного, тёплого тембра из трубки полился невероятно нежный, высокий, кокетливый девичий голосок, сочащийся сладким расплавленным мёдом. Сонхва едва не фыркнул, представив себе лицо секретарши Ли Сонмёна. Наверняка женщина сморщилась и закатила глаза, слушая очередной бред очередной глупой любовницы, которая у Ли Сонмёна была не то, что не единственной, а хорошо, если не пятой в списке. Сонхва было даже интересно, как Ли Сонмён умудрялся содержать всех своих красоток. В том, что у него был еще кто-то, Сонхва не сомневался. Удивительно даже, что в его-то возрасте Ли Сонмён ещё как-то ухитрялся укладывать девиц в койку… Впрочем, не Сонхва было осуждать девочек, хотевших красивой жизни. Ему, в целом, было всё равно, с кем спал этот чеболь, главное, что не с ним.       — О-о-й, здравствуйте-е, — захлопал ресницами Сонхва, глядя в пустоту номера, отыгрывая роль глупенькой дурочки до мельчайших интонаций. — Передайте, пожалуйста, что господину Ли звонит Чхве Соён… Ах, его сейчас нет на месте? Какая жалость! Что вы, что вы, не стоит его беспокоить, я сама перезвоню ему попозже-е. Хорошего вам дня!       Он издал короткий, очаровательный девичий смешок и аккуратно опустил трубку на рычаг. В ту же секунду маска «Чхве Соён» разбилась. Сонхва открыл глаза и на его губах заиграла едва заметная, хищная и злая усмешка. Ловушка захлопнулась, алиби зафиксировано. Секретарша запомнила звонок от навязчивой любовницы, и в случае чего сможет подтвердить: да, Чхве Соён действительно звонила, а сам господин Ли на следующий вечер лично встретит свою «прекрасную даму» в назначенном месте.       Сонхва тихонько, едва слышно замурлыкал под нос какую-то лёгкую, прилипчивую мелодию из тех, что сейчас крутили по телевизору. Молодой человек открыл сумку, достал вещи и принялся раскладывать их на аккуратно застеленной двуспальной кровати. Его движения были плавными, почти нежными, словно он готовил наряд для свидания всей своей жизни. В конце концов, ему предстояло отыгрывать девушку, которая всеми силами стремилась попасть в высшее общество, но этот… господин Ли лишил её этой возможности, за что и поплатится.       На покрывало друг за другом легли тяжёлое, изысканное шёлковое платье зелёного цвета, идеально садящееся по фигуре и призванное скрыть мужские очертания тела; тонкие капроновые чулки; туфли на устойчивом, небольшом каблуке, элегантная шляпка с широкими полями и тёмной вуалью, призванная спрятать лицо; одноразовая медицинская маска; светлый парик с безупречной, гладкой укладкой каре; высокие, до самого локтя тканевые перчатки — плотные, мягкие, не оставляющие ни единого шанса криминалистам. Рядом лёг небольшой, но увесистый флакон оригинальных «Шанель № 5». Этот тяжёлый, удушающий, роскошный аромат старой школы должен был стать идеальной обманкой для любого, кто окажется рядом с «Чхве Соён». Его личная визитная карточка.       Сонхва чуть сморщил нос. Он предпочитал лёгкие, прохладные ароматы, ненавязчивые, не вызывающие мигрени, вроде рассветного тумана над летним озером, пахнущего ирисом и хлопком. Такие, чтобы после них не возникало дикого желания открыть все форточки и проветрить помещение. Но, увы, «Шанелью» Сонхва должен будет политься так основательно, чтобы у всех свидетелей в радиусе пяти метров слезились глаза, и они могли смело сказать полиции: от девчонки безумно сильно разило духами. Для высшего общества — ужасный моветон, зато для маскировки — бесценно.       Затем Сонхва аккуратно достал из специального чехла скальпель. Прекрасно сбалансированная сталь, хирургическая заточка. Сонхва улыбнулся, глядя на лезвие. Наверняка ищейки из полиции перевернут весь Сеул, проверяя медицинские закупки, но никогда не узнают, что инструмент были заказаны через цепочку подставных лиц на самом юге страны и привезён в столицу частным курьером. Дома, на кухне, он уже извёл не один килограмм куриных грудок, оттачивая точность и глубину надреза до автоматизма.       Четыре финальных аккорда: флакон миорелаксанта, флакон с чистящим средством (тоже дорогим и качественным), чистая, аккуратно сложенная тканевая салфетка и небольшой флакон спирта, чтобы стереть с кожи ужасный запах духов «Чхве Соён».       Сонхва на секунду прервал тихое пение и склонился над кроватью, проверяя каждый предмет взглядом, убирая невидимые пылинки с ткани. Всё было идеально. Он выпрямился, окинув взглядом ровный ряд. Никакого визуального шума. Каждая деталь на своём месте, готовая сыграть свою роль в завтрашнем спектакле, который оборвёт жизнь господина Ли. Молодой человек удовлетворённо улыбнулся, коснулся пальцами кольца на руке и снова замурлыкал мелодию, предвкушая, как содрогнётся богемная часть Сеула после того, что он сделает завтра вечером.       Вещи строго по порядку вернулись обратно в сумку. За панорамными окнами люкса барабанил дождь и шумел город. Капли с силой барабанили по стеклу, окутывая город холодным туманом, но здесь, на двадцатом этаже, царило тёплое, роскошное блаженство. Официант, доставивший ужин в номер, ушёл, унося с собой чаевые и ещё одно воспоминание о «милейшем господине Паке» и его нежной, чуть усталой улыбке.       Сонхва ужинал не торопясь. Идеально прожаренный стейк, лёгкий салат и бокал густого, насыщенного французского вина, мягко согревавшего изнутри. Никакой спешки, времени было более чем достаточно. Расправившись с ужином, он аккуратно промокнул губы салфеткой, сделал последний глоток и поднялся с кресла.       Сонхва направился в ванную комнату, плавным жестом высыпал в воду пригоршню парфюмированной соли, наблюдая, как растворяются кристаллики. Комната тут же наполнилась густым, ароматным паром.       Горячая вода приятно обволакивала, смывая остатки дневного напряжения. В его мыслях не было страха или сомнений — только ледяное умиротворение. Завтра господин Ли заплатит по счетам. Завтра одним уродом на свете станет меньше, минус один пункт в его долгосрочном плане уменьшить количество чеболей в Сеуле. Конечно, родители бы этого не одобрили, но другого выхода из ситуации Сонхва не видел.       Выйдя из ванной, Сонхва привычно, по строгому ежедневному расписанию нанёс на тело увлажняющий лосьон и надел белоснежную шёлковую пижаму. Лёгкая ткань приятно холодила тело и дарила ощущение приятной расслабленности.       Сонхва погрузил номер в мягкую темноту, рассеиваемую лишь далёкими огнями дождливого Сеула, и скользнул под хрустящее одеяло.       Молодой человек аккуратно, не оставив ни единой лишней складки на левой половине, лёг ровно на правую сторону огромной двуспальной кровати. Спектакль был готов к началу, оставалось лишь пригласить зрителей и открыть занавес.       Будильник зазвонил ровно в 08:00.       Сонхва открыл глаза и пару минут просто лежал, слушая монотонный стук апрельского дождя по стеклу. Он спал строго на правой стороне кровати, левая половина белоснежной отельной постели осталась нетронутой, без единой лишней складки, словно к ней никто не прикасался. Давняя привычка, дарившая приятное чувство спокойствия и ощущение порядка. «Дождь так и не прекратился, — лениво потянувшись, подумал молодой человек. — Будто осень, а не весна… Когда уже будет тепло?»       Погода и правда не радовала, а Сонхва так не любил дождь. Эти лужи, грязь, сырость… Сонхва чуть дёрнул плечом и сморщил нос. Гадость. Если бы не план, который требовал исполнения, Сонхва бы с удовольствием переехал куда-нибудь, где круглый год было лето. Например, в Калифорнию.       Всё-таки уговорив себя подняться с постели, Сонхва не спеша занялся утренними процедурами. Сбрив щетину с особенной аккуратностью, он привычным жестом потянулся к мягким бумажным салфеткам. Никаких отельных полотенец для лица — Сонхва слишком дорожил своей кожей, особенно после бритья, чтобы травмировать её жёсткой тканью. Раздражение, которое красными пятнами могло покрыть щеки и шею, Сонхва уже переживал и научился с этим бороться. Лучше потратить несколько тысяч вон на качественную уходовую косметику и встать на полчаса раньше, чем потом напоминать окружающим ободранный помидор, который очень долго тёрли наждачкой.       Возможно, это было странно, но он терпеть не мог неухоженных людей: неважно, мужчин или женщин. Особенно Сонхва не любил, когда мужчины не брились неделями, зарастая неопрятной щетиной, а о креме для лица знали только то, что он в принципе существует на свете. Сам он в вопросах гигиены и эстетики был непреклонен.       Затем последовал привычный уход: освежающий тоник, мягкий лосьон и увлажняющий крем. Сонхва удовлетворённо осмотрел своё отражение — загорелая, гладкая кожа выглядела безупречно. Эти мелкие, привычные действия помогали настроиться на нужный лад и дарили приятное чувство контроля.       Завтрак принесли вовремя. Сонхва с удовольствием выпил чёрный кофе, съел омлет и, мельком взглянув на часы, подошёл к дорожной сумке. Нужно было еще раз все перепроверить. Перед тем, как встретиться с Ли Сонмёном, Сонхва должен был заехать в галерею. Выставка должна была пройти через несколько дней, и у Сонхва голова шла кругом от бесконечных звонков, сверок, обсуждений…       Хотелось тишины и спокойствия. И в отпуск куда-нибудь на Чеджу… Есть апельсины, купаться, наслаждаться хорошей книгой. Сходить в храм и в лавовые пещеры. Сонхва не был любителем активного отдыха, предпочитая тишину и уединение.       Спустя полчаса зеркальный лифт бесшумно опустил его в холл. Сонхва шёл по непрактичному бордовому ковру лёгкой, уверенной походкой и выглядел как само воплощение безмятежного искусства.       — Добрый день, господин Пак! Уезжаете от нас? — старшая администратор приветливо улыбнулась, провожая его взглядом.       — Что вы, милые леди, только на несколько часов, — Сонхва мягко улыбнулся в ответ, бросив на стойку мимолётный, очаровывающий взгляд из-под длинных ресниц. — Нужно заскочить в галерею, уладить пару вопросов с кураторами, пока голова окончательно не опухла. К вечеру обязательно вернусь.       Девочки синхронно закивали, провожая его восхищёнными вздохами. На аккуратную кожаную сумку в его руке они даже не обратили внимания — мало ли каких бумаг и каталогов требует подготовка к выставке?       Стеклянные двери «Гранд Сеула» разъехались, в лицо ударил прохладный, влажный воздух. Сонхва сел в автомобиль, завёл мотор и плавно влился в поток сеульского транспорта.       Дорога до галереи заняла совсем немного времени. Дождь за окном машины продолжал лить, размывая серые сырые сеульские улицы, но внутри Сонхва горел тихий, предвкушающий огонь. Он припарковал автомобиль неподалеку от входа, раскрыл зонт и слегка поморщился. Несколько капель холодного весеннего дождя упали на лицо. Сумка осталась ждать своего часа на заднем сиденье.       В здание галереи Сонхва вошёл, стряхивая капли с пальто, и тут же попал в привычный предвыставочный хаос. Ловушка человеческой памяти захлопнулась в ту же секунду.       — Господин Пак! Слава богу, вы приехали! — к нему тут же подбежала взволнованная куратор с целой кипой эскизов. — Мы не можем решить, куда вешать полотна Чхве Хонджу! А еще эти новенькие! Понятия не имею, где их всех размещать! Как будто у нас тут бесконечное пространство!       Сонхва тихо рассмеялся, глядя на возмущённую девушку. Кудри Минсу, казалось, подпрыгивали в такт её негодующей речи.       — Спокойно, не паникуй, Минсу-я, сейчас всё решим, — Сонхва мягко улыбнулся, снимая шарф.       Следующие пару часов он провёл максимально заметно. Он намеренно вовлекал в разговор как можно больше людей. Пошутил с рабочими, которые монтировали освещение, похвалил за усердие уборщицу, громко поспорил с дизайнером насчёт расположения центрального стенда. Его элегантный силуэт мелькал то в одном конце зала, то в другом. Он был душой этого пространства, его центром.       Когда подготовка была в самом разгаре, Сонхва с усталым, но довольным видом потянулся.       — Я пойду к себе, Минсу-я, нужно заполнить эти бесконечные таможенные декларации на картины, — громко, так, чтобы слышали как минимум трое сотрудников у стремянки, произнёс он. — Пожалуйста, не отвлекай меня ближайшие часа полтора, если здание не начнёт рушиться. Голова раскалывается. Если повезет, таблетка подействует, и я даже вздремну.       — Конечно, господин Пак, отдыхайте! Мы всё сделаем! — закивала куратор.       Сонхва зашёл в свой кабинет, плотно прикрыл дверь и запер её на замок. Несколько секунд он просто стоял, слушая, как за стеной глухо переговаривались люди. Они были уверены, что он там, за столом. Никто из них вечером не узнает, в какой именно час и минуту Пак Сонхва бесшумно выскользнул через неприметную дверь чёрного хода, ведущую прямо в тот самый дождливый переулок к его машине.       Спектакль плавно перетекал во второй акт: Чхве Соён.       Сонхва не стал сразу бросаться к выходу. Вместо этого он спокойно подошёл к рабочему столу, снял трубку стационарного телефона и набрал случайный набор цифр, чтобы на том конце провода пошли короткие гудки «занято». Убедившись, что в коридоре послышались шаги кого-то из сотрудников, Сонхва заговорил. Уверенно, с лёгким вздохом усталости в голосе, он произнёс:       — Да, господин Ким, я проверил спецификации… Нет, рамы для триптиха нужно перекрасить в глубокий чёрный, этот графит выглядит дёшево. Я буду у себя в кабинете до конца вечера, так что пришлите курьера с документами ближе к девяти.       Шаги за дверью затихли, а затем удалились. Сонхва плавно опустил трубку на рычаг. Готово. Теперь в памяти его подчинённых наверняка остался факт: директор Пак безвылазно сидел за столом и спорил с кем-то о цвете рам.       Только после этого Сонхва бесшумно, словно тень, пересёк комнату. Неприметная серая дверь, ведущая на лестницу чёрного хода, поддалась без скрипа. Через минуту он уже скользнул наружу, прямо под прохладные апрельские капли, и быстро нырнул в салон своего автомобиля, припаркованного в глухом переулке.       Дверца захлопнулась, отрезая уличные шумы. Сонхва перевёл дыхание, устроившись на заднем сиденье, и потянулся к дорогой кожаной сумке. Расстегнул молнию. Из темноты сумки на свет показалось гладкое шёлковое платье и роскошный парик Чхве Соён.       В салоне, под монотонное, глухое шуршание дождя по крыше, Сонхва сосредоточенно наносил макияж. Это была долгая, филигранная работа, требующая абсолютной точности. Плотный тональный крем слой за слоем перекрывал тёплый карамельный оттенок его кожи, создавая фарфоровую, почти кукольную бледность, свойственную изнеженным содержанкам высшего света. Пудра, румяна… Но больше всего времени ушло на глаза. Тёмные тени, изящные стрелки, нарисованные жидкой подводкой (кто бы знал, сколько терпения потребовалось на то, чтобы научиться их рисовать!) и несколько слоёв удлиняющей туши. Сонхва посмотрел в зеркало: его и без того красивые глаза теперь казались по-настоящему бездонными, а ресницы — непривычно длинными и густыми. Скрыв половину лица под одноразовой маской, Сонхва окончательно стёр свою истинную личность.       Переодевание требовало гибкости. Сонхва натянул тончайшие капроновые чулки, застегнул молнию платья, подчёркивавшего тонкую талию, обул и надел плотные тканевые перчатки до локтя (абсолютная безвкусица, но Сонхва остался в восторге, когда сложил весь образ целиком: чем аляповатее, тем лучше). Парик — мягкие светлые искусственные пряди идеально скрыли его кудри.       Последние штрихи — аккуратная шляпка с полями, низко надвинутая на лоб, лёгкий плащ и духи. Открыв флакон «Шанель № 5», Сонхва щедро нанёс парфюм на запястья и шею. По салону автомобиля мгновенно разнёсся удушливый, концентрированный аромат, от которого у молодого человека едва не перехватило дыхание. Поморщившись, он поспешно убрал флакон.       Сонхва запер машину, взял чёрный зонт, каких в Сеуле тысячи, и вызвал такси. До встречи с господином Ли оставались считанные минуты.       Ли Сонмён ждал его в холле отеля. Слегка лысеющий, уже обзаведшийся солидным пузиком чеболь в дорогом, но безвкусно сидящем костюме взволнованно переминался с ноги на ногу. Стоило «Соён» переступить порог, как он радостно подскочил и бесцеремонно перехватил её за локоток, удивлённо разглядывая маску.       — Ах, простыла, ничего серьёзного. Извини, что испортила вечер, — слегка покашляв, хрипловато отозвалась она. Сонмён видел «Соён» без маски, а вот лишний раз светить лицом перед персоналом отеля Сонхва не собирался. Учитывая, что об бывал здесь довольно часто, девушки бы узнали его в два счёта.       — Всё в порядке, Соённи, я ужасно скучал! — мужчина буквально сиял и едва не подпрыгивал от похотливого предвкушения. — Эта дурочка из приёмной сказала, что ты звонила. Тоже соскучилась, моя милая?       — Конечно… Думала о тебе, а ты мне не ответил, — голос девушки мгновенно стал капризным, она кокетливо опустила густые ресницы. Проходившая мимо горничная едва слышно фыркнула, Сонхва улыбнулся. Отлично. Эффект был именно таким, каким нужно. — Ты же обещал, что будешь мне отвечать. Я и так мирюсь с тем, что ты женат. Или ты флиртуешь ещё и со своей секретаршей?       — Ну что ты, моя милая, только ты. У меня есть только ты! — Сонмён жарко задышал ей в ухо, крепче сжимая локоть «Соён и Сонхва едва сдержался, чтобы не закатить глаза.       «Козёл похотливый, как у тебя ещё вообще хоть что-то в штанах шевелится», — неприязненно подумал Сонхва.       Он хрипловато поздоровался с девушкой на ресепшн. Те же самые администраторы, что утром плавились от улыбки директора Пака, теперь лишь брезгливо скользнули взглядом по вульгарной, надушенной Шанелью девушке, полностью зацикленные на её богатом спутнике. Ли Сонмён нетерпеливо выхватил ключ.       — Шампанское и клубнику в номер.       — Ещё что-то? Ужин? Завтрак?       — Нет. И поторапливайтесь, вечно обслуживание приходится ждать по часу.       Сонхва едва не закатил глаза. Мужчина явно преувеличивал. Самый максимум ожидания был полчаса, но Сонхва играл роль глупенькой девочки, поэтому позволял Ли Сонмёну распускать хвост и производить впечатление даже таким неприглядным образом.       — Ах, дорогой, какой ужас, ну что за сервис… Даже в таком дорогом заведении приходится ругаться на персонал, — Сонхва надул губы.       В лифте и коридоре Сонмён без умолку болтал, распуская руки и обещая «Соён» золотые горы, роскошный домик на Чеджудо и безбедную жизнь, как только его законная супруга наконец покинет этот грешный мир. Он гладил шёлк платья на бедре Сонхва, прижимаясь грузным телом и молодой человек едва сдерживал себя от того, чтобы не сломать Ли Сонмёну пальцы.       «Типичная песня женатого мужика, — лениво и с глубоким омерзением думал Сонхва, глядя на него из-под полей шляпки. — Так банально и глупо. Никакой оригинальности».       Когда официант доставил заказ и закрыл за собой дверь, Сонхва лишь слегка прикоснулся губами к хрустальному бокалу, мысленно сделав заметку обязательно обработать стекло перед уходом, но пить не стал. Он плоховато переносил алкоголь, а сейчас нужно было оставаться предельно собранным.       — Соён-а… Знаешь, я тут подумал, не хочешь на выходные съездить отдохнуть? Ты выглядишь уставшей… — Сонмён вальяжно потянул руку к её лицу, пытаясь погладить по щеке.       — Конечно, милый. Знаешь, я и правда так устала… — хрипло пропела «девушка», мягко перехватывая его пальцы и уводя их в сторону. — Сходи освежись с дороги, дорогой. Я подожду тебя здесь.       Стоило Сонмёну радостно упорхнуть в туалет в предвкушении страстной ночи, и Сонхва тут же начал действовать. Он быстро и чётко, по заранее продуманному сценарию достал заветный пузырёк и от всей своей щедрой души вылил в бокал мужчины добрую половину флакона миорелаксанта. Им двигало глухое, злое нетерпение. Сонхва сделал глубокий вдох и попытался успокоиться.       Вернувшийся из туалета мужчина, довольно потирая руки, махом осушил бокал и почти сразу превратился в безвольную тряпочку. Лекарство подействовало быстро и точно. Силы покинули Ли Сонмёна так резко, что он смог лишь тяжело осесть в глубокое кожаное кресло, стоявшее у кофейного столика, не в силах пошевелить даже пальцем или издать хоть единый звук. Мужчина замер, полностью парализованный, лишь в диком, первобытном ужасе округлив глаза.       Сонхва мило улыбнулся, глядя в расширенные зрачки Ли Сонмёна, и наигранно, сокрушённо вздохнул:       — Боже, как ужасно, когда ничего не можешь сделать, да? Ощущаешь себя рыбой, выброшенной на берег. Думаю, мои родители чувствовали себя точно так же, когда ты, твоя вшивая семейка и твои «друзья» выкинули их за борт и лишили возможности нормально жить. Но ничего, милый, я буду так добр, что позволю тебе прочувствовать это на собственной шкуре.       Сонхва плавным движением достал скальпель, и, секунду полюбовавшись, как красиво играли блики света на тонком, безупречном лезвии, медленно зашёл к креслу со спины. Он мягко, но крепко перехватил Сонмёна за подбородок, вынуждая того беспомощно запрокинуть голову.       — Расслабься, милый, всё будет быстро.       Сонхва занёс руку, готовый повторить то, что столько раз безупречно тренировал дома, но в самую последнюю долю секунды контроль дрогнул. Огненная, годами копившаяся неприязнь к этому человеку резко мазнула по натянутым нервам, заставляя пальцы напрячься сильнее, чем нужно. Рука сорвалась, и надрез на шее получился глубже, размашистее и далеко не таким аккуратным, как планировалось. Кровь хлынула слишком быстро, плотной горячей струёй, мгновенно пачкая воротник рубашки и тёмную дорогую кожу отельного кресла, и ковёр под ним.       Сонхва поморщился, резко отшатываясь назад, чтобы брызги не запятнали подол платья. Внутри вспыхнуло глухое раздражение. Всё пошло несколько не так, как он представлял в своих стерильных, выверенных фантазиях. Грязная, уродливая реальность первого убийства оказалась бесконечно далека от аккуратных картинок в его голове.       Молодой человек глубоко вдохнул, силой воли заставляя бушующий в венах адреналин утихнуть. Ошибка с надрезом оставила неприятный осадок, но молодой человек быстро вернул себе контроль.       «Никаких эмоций, только расчёт», — Сонхва ещё раз глубоко вдохнул, выдохнул и отступил на шаг от кресла.       Действуя чётко и размеренно, молодой человек достал флакон с дорогой, специализированной химией, припасённой как раз для таких деликатных задач. Каждое движение превратилось в отточенную механику. Тщательно, сантиметр за сантиметром, он принялся обрабатывать и протирать все поверхности, к которым прикасался: дверные ручки, выключатели, гладкие подлокотники кожаного кресла, цепочку замка и хрустальный бокал. Стерильность была его главной целью.       Уже собираясь убрать средство, Сонхва мимолётом взглянул на серебряный поднос и замер. Там, рядом с ведерком колотого льда, лежала крупная, исходящая сладким ароматом клубника. Запах спелых ягод на мгновение полностью перебил душную, тяжёлую «Шанель № 5». Клубника была его непреодолимой, маленькой слабостью.       Сонхва не удержался. Медленно и осторожно он протянул руку и аккуратно, кончиками пальцев в тонкой перчатке, взял самую большую ягоду за зелёный хвостик. Молодой человек чуть приподнял маску, отправил клубнику в рот и сладко зажмурился от хлынувшего на язык сока. Смакуя вкус своего первого триумфа, он всё же оставался предельно собранным: хвостик от ягоды Сонхва осторожно завернул в чистую бумажную салфетку и спрятал в сумку, чтобы позже выкинуть дома. Никаких следов. Он должен был остаться абсолютно неуловимым. Отчасти Сонхва было даже интересно. Он не чувствовал угрызений совести после убийства, не испытывал раскаяния. Его сейчас волновали две вещи: не оставить за собой следов и спутать полиции все карты, обеспечив себе алиби.       Покинув отель через главный выход и испуганно, нарочито нервно пару раз оглянувшись на камеры, «Соён» быстро скрылась в темноте дождливого переулка. Спектакль был сыгран безупречно.       Вернувшись к машине в переулке у галереи, Сонхва первым делом избавился от платья и парика, убрав их в пакет. Достав пузырёк с медицинским спиртом, Сонхва безжалостно, до красноты тёр шею и запястья, полностью уничтожая въедливый аромат «Шанели» и открыл окна в машине, впуская влажный сеульский воздух в салон.       «В следующий раз нужно будет пользоваться духами на улице. Не хватало ещё, чтобы в его машине этот запах въелся в ткань, — мельком подумал Сонхва, с каким-то безнадёжным отчаянием протирая спиртом кожу. — Серьёзно, кому может нравиться этот аромат?! Кажется, им теперь провонялось вообще всё».       Спустя пятнадцать минут Пак Сонхва: снова безупречный, элегантный, богатый и чуть уставший молодой человек бесшумно поднялся по лестнице чёрного хода в свой кабинет. Он спокойно прошёл к столу, выключил настольную лампу, погружая комнату в темноту, и уверенно направился к главному выходу.       — Доброй ночи, господин Пак! Заработались вы сегодня, — приветливо улыбнулся дежуривший на посту охранник.       — Доброй ночи, Донсу. Да, выставка требует жертв, — Сонхва мягко, чуть утомлённо улыбнулся ему в ответ. — Можешь закрываться, мы на сегодня закончили. Провожаемый уважительным взглядом охранника, Сонхва вышел под апрельский дождь.       Теперь можно было со спокойной душой возвращаться в «Гранд Сеул», чтобы наконец лечь спать. Первое дело было сделано. Сонхва чуть вздрогнул: буквально в паре номеров сейчас лежал труп Ли Сонмёна.       «Ковёр теперь только выкинуть… Ни одно средство не поможет его отстирать», — тихо вздохнул молодой человек.       Уже лёжа в постели Сонхва подумал, что обязательно нужно при первой же возможности посетовать на произошедшее, недовольно поджать губы, вздохнуть, сказать, что, быть может, ему стоит тщательнее выбирать места отдыха после такого происшествия… Девочки администраторы будут в ужасе.       Сонхва довольно улыбнулся, потянулся и, повернувшись на живот, уснул.