We'll never get free / 3

В кофейне пахло пряностями — корицей, кардамоном и чем-то еще, теплым, словно кто-то прятал Рождество в молотых специях. За прилавком что-то тихо булькало, официант лениво протирал стол у окна, бросая на посетителей равнодушные взгляды. Люди рядом говорили шепотом, как будто в комнате стоял снег — плотный, густой, заставляющий всех двигаться медленно. А Тео сидел, обхватив ладонями чашку и… улыбался. Пальцы мерзли, хотя кофе был горячим. Но он чувствовал, как внутри растекается тепло. Не от напитка — от слов, которые только что прозвучали. «Гордишься… Ты мной гордишься… Просто пиздец». Он опустил взгляд, будто эти слова можно было разлить, как воду, и боялся пошевелиться, чтобы не расплескать. А сердце билось ровно и размеренно. Спокойно. Как будто из всего дня — из дороги, снега, встречи с Майклом, — это стало единственным настоящим моментом. Он не знал, как правильно на это реагировать. Хотел что-то ответить, но язык будто прикипел к небу. Внутри вместо слов — только тихое, странное чувство: «Может, наконец, я и правда сделал что-то правильно». Они допили кофе почти одновременно, как будто по команде, и, не договариваясь, вышли на улицу, где на них сразу обрушился снег — легкий, мягкий, едва ощутимый, как будто кто-то стряхивал муку с облаков. Он ложился на капюшоны, на ресницы, цеплялся за воротник, но не мешал — наоборот, будто дополнял тишину. Парни свернули с главной улицы и решили пройтись до машины не напрямую, а сделав небольшой круг. Людей вокруг было много — шумные компании, туристы, дети, пробегающие с криками. Машины сигналили, воздух вибрировал от города — но Тео ничего этого как будто не замечал: ни шумов, ни криков, ни даже высоких зданий, которые обычно давили. Было ощущение, что весь город ушел на фон, остался где-то позади. Сейчас был только этот снег, скрип под ногами и Йен рядом. Как будто мир на секунду снова стал простым, беззаботным, таким, каким был когда-то — в университете, когда все казалось возможным и простым… Парни остановились на небольшом мосту и закурили, молча, почти одновременно. Пар на выдохе смешивался с дымом, и воздух стал плотнее. Они облокотились на бетонный поребрик, глядя вниз на забитое машинами шоссе. Мигалки, тормоза, фары — все это двигалось, но было где-то далеко, не сейчас. Они еще немного пообсуждали интервью с Майклом и дальнейшие планы. Тео должен был остаться в Нью-Йорке до конца недели, чтобы влиться, ознакомиться с работой, регламентами и прочим. И он был только за. Надо было лишь уладить пару вещей. И самая важная — позвонить Шону, сказать, что уходит. Тео не нервничал. Увольнение давно зрело в голове, а теперь стало просто еще одним шагом на пути к цели. Разговор уже крутился в уме — сдержанный, ровный, почти равнодушный. Главное — остаться в хороших отношениях, не хлопать дверьми. «Ладно, думаю Шон не будет сильно расстроен», — прыснул про себя Тео, делая затяжку и глядя вниз — на машины, текущие по шоссе. Он вдохнул еще раз, медленно, сдержанно, как будто вместе с дымом выдыхал остатки старой тревоги. Следующей задачей стало жилье. Майкл предложил Тео отель рядом с офисом — удобно, логично, со всеми условиями. Но Тео, прикинув расстояние до дома Йена, на секунду замялся и отказался. Ответ сорвался сам, быстро, почти автоматически: — Да мне есть где остановиться, — бросил он, успокаивая Пирсона. Но на самом деле плана у него не было. Он знал, что не собирается злоупотреблять гостеприимством Йена. И все же хотелось хотя бы быть где-то рядом. Чтобы можно было пересекаться по вечерам, говорить, дышать рядом, не теряться сразу. И сейчас ему предстояло найти этот самый отель. — Слушай, — повернувшись к другу, Тео бросил на него теплый взгляд и медленно выдохнул дым, — Заедем за рюкзаком? И я… заброню отель, чтобы не беспокоить, — с каждым словом становясь все тише, Тео старался соблюдать уверенность в голосе, но в конце все же опустил взгляд. Йен медленно перевел взгляд на друга, не сразу отвечая и будто давая себе секунду переварить сказанное. Взгляд его скользнул по лицу Тео, по опущенным глазам, по зажатым пальцам с тлеющей сигаретой… и только потом, он медленно, чуть прищурившись, вскинул брови. «Серьезно, блять?» — Я тебя сейчас с этого моста скину, — пробормотал Йен с ленивой ухмылкой и тут же пихнул Тео в плечо. — Да ну блять! — прыснул Тео, резко разворачиваясь к Йену с притворным возмущением на лице. Смех сам собой прорвался сквозь голос, отдался в груди и вырвался наружу — живой, легкий, не придавленный страхом быть неуместным. — Я слишком молод, не надо… — он пихнул Йена в плечо в ответ — не сильно, но с таким азартом, будто они стояли не на мосту большого города, а на крыльце общежития посреди учебного года. — Ты просто придурок, — с мягкой усмешкой выдохнул Йен, качнув головой, и опустил свою ладонь на кисть Тео. Пальцы легли осторожно, почти невесомо, но в этом касании было больше тепла, чем в любом шарфе или куртке, — Ты всегда можешь остаться у меня… Тео опустил взгляд на их руки, и улыбка на его лице смягчилась, потеряла острые углы, стала тише, почти несмелой — но за ней все еще пряталась тревожность, едва заметная, но упрямая. — Я… — начал он и замолчал, позволяя паузе чуть затянуться. Тео все еще не поднимал глаз, будто знал заранее, что его слова прозвучат неубедительно, но все же решаясь их озвучить, — Я не хочу доставлять дискомфорт. Йен скользнул взглядом по лицу друга, будто считывал не только выражение, но и то, что пряталось глубже. Он знал, о каком «дискомфорте» идет речь. И имя ему — Кендалл. Это уже не было теми самыми апартаментами, что были только их. Теперь они — сцена, на которой кто-то еще живет свою роль. И Йен знал это. Прекрасно знал. Но в то же время он чувствовал, как все внутри него протестует против того, чтобы отпустить Тео куда-то дальше, в чужой номер, в безличный отель. В разгар этой недели, в разгар всех перемен — он хотел быть рядом. Хотел проводить каждую гребаную минуту, пока это возможно. Пока Тео здесь, пока он еще рядом, пока можно не выбирать между прошлым и будущим. Просто быть. Хотя бы так. Даже если где-то рядом будет она. — Хэй… ну какие неудобства? — мягко сказал Йен и, не сдержавшись, слегка подтолкнул его бедром, будто этим движением хотел разрядить обстановку. А затем улыбнулся, чуть криво, но тепло, и провел большим пальцем по костяшкам его пальцев. Тео поднял взгляд на Йена, задерживаясь на его глазах и несколько секунд молча всматриваясь в их глубину. Какое то время они просто смотрели друг на друга, без слов, но в этом взгляде шел какой-то свой, тихий разговор — искренний, наполненный, гораздо объемнее, чем могла бы вместить обычная фраза. Тео знал, что он хочет. Хочет остаться у него. Он хотел бы быть рядом каждую минуту — дышать одним воздухом, ловить случайные касания, чувствовать его рядом. Сердце просило, почти требовало. Но разум все еще напоминал: будет сложно. Не с Джей-Джеем. С ней. — Уверен? — голос парня прозвучал чуть сдержанно, почти осторожно. Брови едва заметно дрогнули, но взгляд остался прикованным к глазам Йена — будто именно в них он искал окончательный ответ. Йен обошел Тео, вставая прямо перед ним, чтобы тот не мог снова спрятаться за взглядом в сторону, за неуверенной улыбкой или затянутой паузой. Он хотел, чтобы Тео слышал его слова не просто ушами — чтобы прочел их по глазам, по интонации, по легкому выдоху между фразами. — Хэй, — мягко окликнул он, и в этом слове было что-то почти неуловимо теплое, будто он пытался загладить неловкость, дать точку опоры. Он смотрел прямо в глаза, не отводя взгляда, и после короткой, обдуманной паузы добавил — немного тише, почти с улыбкой, будто смущаясь собственной откровенности: — Настолько, насколько позволяет ситуация. На этих словах он чуть сморщил нос и поджал губы, словно признавая: да, не идеально. Да, не как хотелось бы. Но это — лучшее из того, что он может дать сейчас. И он отдает это честно, открыто, без приукрашиваний. Тео поджал губы, и его взгляд опустился чуть ниже — не от стеснения, а скорее от внутренней борьбы. Мысли и чувства снова шли вразнобой. Он задержал дыхание, выдохнул — медленно, почти незаметно, — и снова поднял глаза. Взгляд Йена оставался прежним: открытым, уверенным, но мягким. И этого Тео оказалось достаточно. — Хорошо, — произнес он тихо. Уголки губ дрогнули, неуловимо, но искренне, а взгляд стал спокойнее, теплее, как будто в голове наконец наступило перемирие. Они еще немного постояли и двинули в сторону дома. Легкая суета города постепенно отступала, растворяясь в их разговоре, в обрывках смеха, в коротких касаниях плеч. Но чем ближе была та самая дверь, тем тяжелее становилось на душе у Йена — ощущение приближающейся ноты, которую придется взять, как бы фальшиво она ни звучала. Йен знал, что этот разговор с Кендалл не отменить. Что ему придется спросить. Но так же он понимал, что ее решение его особо не ебет. Поэтому, когда парни переступили порог, и привычное тепло дома обняло их изнутри, Йен лишь выдохнул, будто сдал последний нерешенный экзамен. Кендалл была в детской. Он нашел ее там, склонившуюся над игрушками, и, не затягивая, спокойно сообщил, что Тео останется у них на пару дней. Без долгих предисловий, без просьбы — просто поставил перед фактом. Он увидел, как уголки ее губ едва заметно дрогнули, как взгляд стал чуть холоднее, но голос остался ровным. Споров не последовало. Ни упреков, ни сцен — только тихое напряжение, повисшее между ними. — Я пока приберусь, погуляйте с Джей-Джеем, — сказала она, поднимая малыша и передавая его Йену. Он молча кивнул, принимая сына в объятия. Малыш тут же уткнулся носом в его плечо, все еще немного сонный, но довольный. Выйдя в коридор, Йен застал Тео стоящим у окна, как будто тот и не заходил вглубь дома. — Прогуляемся? — мягко спросил он, подходя ближе и одаривая друга той самой улыбкой, в которой всегда было больше тепла, чем слов. Тео повернулся к Йену, и взгляд на миг задержался, прежде чем опуститься на Джей-Джея, уютно устроившегося в его руках. Расплывшись в теплой искренней улыбке, парень заглянул в голубые, чуть сонные глазки, выглядывающие на него из-под пушистых ресниц, и поднял взгляд обратно на Йена. — Да, конечно. Парни быстро накинули куртки, привычно, почти синхронно, и вышли на улицу. Йен аккуратно устроил сына в коляске, проверяя ремни и натягивая капюшон. Тео сунул руки в карманы, и, переглянувшись с Йеном, шагнул вперед. Снег тихо хрустел, воздух бодрил прохладой, но не кусал — просто освежал, оживлял. Улицы спального района были тише, чем в центре города, людей было в разы меньше, позволяя парням немного побыть… наедине. — Все… нормально прошло? — спросил Тео, не поднимая головы и наблюдая за тем, как его ботинки оставляют четкие следы на свежем снегу. — Конечно, — тихо отозвался Йен, бросив на него взгляд — мягкий, спокойный, чуть ободряющий, — Даже не думай по этому поводу, — добавил он уже чуть увереннее, — Все под контролем. Он не стал уточнять, что именно. Не стал проговаривать слова, которые могли бы снова завести в зону неудобных разговоров. Просто позволил фразе остаться между ними, как невидимому заверению: ты здесь, ты рядом, остальное я решу. Тео медленно поднял взгляд и негромко выдохнул. Улыбка появилась сама собой — почти неуловимая, но искренняя. А затем его взгляд скользнул вниз, на Джей-Джея, мирно спящего в коляске, и на мгновение задержался на его щеках — розовых от мороза, теплых даже сквозь холод. И внутри как будто стало легче. Неизвестно почему — просто вдруг отпустило. Идея остаться в этом доме, под одной крышей с семьей Йена, все еще казалась ему странной. Особенно после тех двух раз, когда они ночевали здесь без нее. Без сложных взглядов через плечо, без тонких границ. Но сейчас Тео поймал себя на том, что больше не хочет думать. Не хочет все просчитывать, взвешивать. Он просто… хотел довериться. «Если тебе будет спокойно, то я постараюсь, чтобы мне тоже…» Они гуляли еще какое-то время — неспешно, молча или перебрасываясь короткими фразами. Один раз остановились за кофе навынос, осушив стаканы быстрее, чем кофейня пропала с горизонта. А когда за плечами оказалось уже три полных круга по району, они свернули обратно, и вскоре оказались у порога дома. Тео стряхнул снег с плеч и провел рукой по волосам, сбрасывая ледяную крошку, как раз в тот момент, когда дверь открылась и их с порога встретила Кендалл. — И кто это тут у нас вернулся? — с широкой, чуть преувеличенной улыбкой она потянулась к малышу, бережно перехватывая его из рук Йена. Тео отступил на полшага, не вмешиваясь. Молча наблюдал за сценой, чуть поджав губы и чувствуя, как в груди шевелится что-то не оформленное. Незакрытое. И на фоне этого легкого дискомфорта, его мысли переключились на работу, как спасительный круг в этом круговороте загонов. «Шон. Надо позвонить. Надо с этим покончить», — выдохнул он про себя, коротко, решительно. — Хэй, — привлекая внимания друга, когда он уже отдал Джей-Джея Кендалл, Тео аккуратно приблизился к нему на безопасное расстояние, — Я отойду, позвонить Шону. — Да, конечно, — легко улыбнулся Йен, бросая взгляд на друга, — Я пока закажу еду. Тебе что взять? — То же, что и себе, — отозвался Тео, не поднимая головы, но голос его звучал ровно, без напряжения. Йен кивнул, вытащил телефон и привычно открыл нужное приложение. Пальцы автоматически пролистали меню, и он оформил стандартный заказ. Расплатившись, Йен поднялся наверх и заглянул в комнату сына. Внутри уже горела теплая ночная лампа, а Кендалл сидела на кровати, перебирая в сумке игрушки. — Хэй, я заказал ужин, тебе взял как всегда, — сказал он, останавливаясь в проеме. — Спасибо, — мягко улыбнулась Кендалл, не отрываясь от своих дел, — Во сколько вы планируете завтра выходить? — Скорее всего часов в семь. Вы еще будете спать. — Хорошо… Я, наверное, к Си поеду, — кивнула она, закрывая молнию. — Ок, — просто ответил Йен. Они еще немного перекинулись фразами — парой бытовых мелочей, ничего важного. Разговор стекал сам собой — спокойный, ровный. Ни раздражения, ни напряжения — просто факт сосуществования. Йен знал, что сейчас все держится на тонкой грани, но ломать тишину не собирался. Не сегодня. Спустившись на первый этаж, он прошел на кухню, включил кофемашину и, подставив любимую кружку, задумчиво смотрел, как тонкой струйкой льется ароматный напиток. Несколько секунд спустя он уже стоял с двумя чашками в руках у двери, ведущей во двор, открыл ее, вдохнул прохладный вечерний воздух и шагнул на улицу. Снаружи было тихо. В воздухе еще держался запах снега, перемешанный с остатками дыма от соседского камина. Все выглядело чуть заторможенным, будто мир дышал тише. Йен сделал глоток кофе, крепкого, с легкой горечью, и достал телефон. Открыв чат, он набрал короткое сообщение: — «Я на заднем. Жду вас, мистер сексуальная жопа». Около пятнадцати минут Тео бродил вдоль улицы. Сначала просто дышал — настраивался, прогонял в голове фразы, снова и снова повторяя ключевые пункты. Он заранее прикинул структуру разговора, почти выучил свою речь, но как только Шон поднял трубку — все улетучилось. Внутри что-то коротко дернулось, знакомо, неприятно, и пришлось импровизировать. Тем не менее, через пару минут разговор пошел. Тео справился — спокойно объяснил ситуацию, попросил активировать остаток отпуска, чтобы задержаться в Нью-Йорке еще на неделю. А потом, собравшись, перешел к главному: увольнение. Шон, как и ожидалось, не разделил энтузиазма. Без резкости, но и без восторгов. Звучали попытки переубедить, прощупать варианты, сохранить Тео в команде. Но в какой-то момент стало понятно: все уже решено. И тогда что-то в тоне изменилось — руководитель вроде бы даже порадовался за него, поздравил с новым витком и отпустил аккуратно, договорившись о недельной отработке по возвращении. Разговор закончился на довольно нейтральной, если не сказать доброй ноте. Но Тео остался на улице еще на несколько минут. Просто стоял, вдыхая холодный воздух, позволяя напряжению выйти из тела с выдохами, как дым. Все прошло нормально, но внутри оставался остаточный шум — тот, что не утихает сразу, даже когда дело сделано. Сообщение Йена вернуло в реальность, вызывая непроизвольную улыбку на лице. Тео зашел в дом, осторожно прикрыв за собой дверь, и на секунду замер, прислушиваясь. Было тихо — значит, Кендалл все еще наверху. И хоть Тео понимал, что избегать встреч с ней — не лучшая тактика, особенно если он собирался задержаться здесь, все же парень выдохнул с облегчением. Не раздеваясь, он быстро прошел мимо кухни и вышел на задний двор, где под мягким светом, пробивающимся сквозь зимние тучи, его уже ждал Йен — с кружкой кофе и тишиной, которая ничего не требовала. — Один тут отдыхаешь? — подходя к другу, Тео легко ухмыльнулся и уселся рядом на диван, уже расчищенный от снега. Йен повернулся к Тео и расплылся в улыбке в которой было все: и облегчение, и тепло, и тихая радость от одного только его возвращения. — Уже нет, — негромко сказал он, передавая другу кружку. Йен смотрел на него внимательно, всматриваясь в лицо, будто ища признаки усталости, следы волнения или, наоборот, победы. Но голос оставался мягким, почти будничным, как будто хотел не давить, а просто быть рядом. — Как все прошло? — наконец спросил он, чуть наклоняя голову, чтобы поймать взгляд. — Да вроде нормально, — ухмыльнулся Тео, делая глоток горячего кофе. Напиток приятно обжег язык, и это вернуло его с мыслей обратно в тело. Он параллельно выудил из кармана пачку сигарет, ловко постучал по донышку и вытащил одну, зажав между губами. — Сошлись на неделю отработки, так что… — продолжил он, чуть небрежно, пока подносил зажигалку к лицу. Огонек дрогнул на ветру, но Тео все равно прикурил с первого раза, затягиваясь медленно, почти лениво, — Все развивается стремительнее, чем я полагал, — добавил он с тихим смешком, выдыхая дым в сторону и переводя взгляд на друга. — Можем накуриться, и все пойдет еще быстрее, — прыснул Йен, пнув друга коленом, — И что… Шон даже не попытался тебя остановить? — в голосе парня мелькнула искренняя нотка удивления, когда он чуть нахмурился, скользнув взглядом по лицу Тео. — Ну, пара предложений была, но… — запрокидывая голову назад, Тео уставился в небо, где начинал медленно оседать снег — легкий, рассыпчатый, почти невесомый. Несколько белых точек растворились в волосах, но он даже не шелохнулся, — Тут вне конкуренции, — добавил парень и, не поднимая головы, лишь повернул ее к Йену, прекрасно понимая, что он говорит далеко не только о работе. — Сейчас у всей его прошлой жизни не было конкуренции рядом с новой, той, где он мог быть ближе к нему. — А накуриться звучит не так уж и плохо, — тихо прыснул Тео, делая долгую, неторопливую затяжку, — Как показала практика, мне сразу фартит. Йен ухмыльнулся, лениво повернувшись к Тео, и вскинул бровь. В его взгляде скользнула смесь тепла, притяжения и той легкой, почти нежной наглости, которую он отпускал только в его адрес. — Тебе фартит, потому что ты пиздат, — выдал он, щелкнув зажигалкой и поднося пламя к сигарете, — А по поводу накуриться… — ухмылка стала шире, а голос чуть понизился, приобретая шепчущую тишину заговорщика, — Одно твое слово — и мы выезжаем. Тео ухмыльнулся, склонив голову набок, и на мгновение задержал на друге взгляд с легким прищуром. Он не думал об этом до этой минуты, но сейчас всерьез размышлял, как трава может помочь отключить голову от лишних мыслей на сегодняшний вечер. «Может, и не самая плохая идея», — ухмыльнулся про себя парень, делая последнюю затяжку. — Ну, поехали, — стреляя взглядом по Йену, Тео прижал сигарету к пепельнице и медленно выдохнул дым, наблюдая, как он растворяется в холодном воздухе. Йен ухмыльнулся и закусил губу — жест, который в нем появлялся всегда, когда он пытался сдержать что-то большее, чем просто улыбку. — Значит, поедим и двинем, — бросил он, и в его голосе проскользнуло почти мальчишеское предвкушение, потому что в эту секунду все казалось простым. Таким, как должно быть. Но это ощущение продлилось недолго — ровно до момента, когда в дверь постучал курьер, и из гостиной раздался голос Кендалл: — Ужин приехал! Звук этих слов был вроде бы обычным, но ударил неожиданно — точечно. Йен замер на долю секунды, как будто только сейчас осознал нечто очевидное. Они не были вдвоем. Это не те вечера, когда тишина дома принадлежала только им. Не библиотека, не гостиничный номер, не задний двор с дымом сигарет и редкими словами. Это был дом, где помимо него и Тео была она. И то, как она позвала к столу — совершенно по-хозяйски, буднично — напомнило, что все, что у него есть с Тео сейчас — было зыбким и уместившимся в рамки компромисса. Того самого компромисса, с которым он еще не разобрался до конца. Йен поджал губы и на секунду задержался. Потом — почти машинально — перевел взгляд на Тео. И их глаза встретились. Там не было ни упрека, ни вопроса, только тот самый немой, ранящий своей честностью взгляд: «Я понимаю». И в ответ Йен выдохнул, тихо, почти незаметно, бросив на него короткий, извиняющийся взгляд. Тот, в котором звучало: «Я знаю. Прости. Пока только так». Они двинулись внутрь. Шаг за шагом, как будто преодолевая не просто расстояние в несколько метров, а какой-то внутренний барьер. «Это будет сложно», — пронеслось в голове Йена, как тихое эхо. И он уже знал, что это только начало. Тео с Йеном вошли в кухню, когда Кендалл уже распаковывала пакеты с едой. Она двигалась с легкостью, привычно, как хозяйка пространства, в котором все давно разложено по местам. Парни уселись за стол, молча, будто по команде. Бургеры, напитки, салфетки — все передавалось без слов, на автомате, как будто они репетировали это много раз. Только вот ощущение было другим. Совсем другим. Кендалл устроилась рядом с Йеном, аккуратно открывая коробку с веганской пастой. Ужин начался и… он был очень не похож ни на один из тех, что был у парней. Ни в Брибее, ни здесь же — на этой кухне, вдвоем. Потому что их было трое. И Кендалл ни на минуту не давала об этом забыть, как будто заполняя собой каждый возможный зазор в пространстве. Ее было много — в каждом слове, в каждом движении, в заботе, от которой Тео только отталкивало. Всю первую половину ужина парень просто молча ковырял свой бургер, потягивал колу и… смотрел. Смотрел, как девушка с лучезарной улыбкой рассказывала о том, как Джей-Джей с энтузиазмом разбирался со своими рождественскими подарками, предлагала Йену заехать на днях в магазин, чтобы купить что-то из детской одежды и продуктов, шутила, смеялась, трогала его. И все это, как бы Тео ни пытался отгородиться, проходило сквозь него. Зацепками. Напоминаниями. Даже когда он пытался концентрироваться на другом, его взгляд автоматически тянулся к ее руке, коснувшейся плеча Йена, к ее голосу, меняющемуся в тоне, когда она говорит о чем-то, что касается ИХ сына, к ее улыбке, которая была такой искренней, что он чувствовал себя максимально неловко. Неловко, потому что она… не знает. Не знает ни о встречах, ни о сообщениях, ни о взглядах, которые длились дольше, чем положено друзьям. Ни о том, что связывало их с Йеном за пределами этой кухни, за пределами дома. Не знает и, возможно, не узнает никогда… Потому что они — семья. Пусть не официально, пусть без кольца на пальце, как у Синтии, но зато с ребенком, домом, бытом, общими темами для разговоров, взглядами, шутками, заботой и еще целым списком того, о чем Тео мог только мечтать. И несмотря на то, что это длилось уже почти год — только сейчас, сидя рядом с ней на этом ужине Тео в полной мере ощутил всю суть их положения. Их трое. Всегда. Даже, когда они с Йеном наедине. Поджав губы, Тео откинулся на спинку стула, с тяжелым комом у горла, откладывая незаконченный бургер на потом. Идея остаться у Йена — шаталась. Она изначально не казалась легкой, а сейчас стала и вовсе ощущаться как тяжелый груз. Но потом он перевел взгляд на него. На человека, чьи глаза выражали больше, чем могли сказать губы, и снова… отпустил. Снова был готов подождать. Столько, сколько нужно. — Так что, Тео, как прошло собеседование? — голос Кендалл прозвучал неожиданно, вытащив его из мыслей. Она смотрела с интересом, искренне, без подвоха. Как будто действительно просто хотела знать. Тео немного помолчал, собираясь с мыслями, а потом спокойно, без лишних деталей, пересказал, как прошла встреча с Майклом. И Кендалл продолжала задавать вопросы — про офис, должность, сроки. Тео отвечал сдержанно. Вежливо. Без резкости, но и без особого энтузиазма. Желания говорить не было — но он не закрывался. Просто держал нейтралитет. — И что, когда планируешь по итогу переезжать в Нью-Йорк? — спросила она напоследок, делая глоток из кружки чая. Тео чуть задумался и потянулся за банкой колы, давая себе секунду на передышку. — Плюс-минус полторы недели, — сказал он, делая глоток и бросая на Кендалл короткий, ровный взгляд. Йен сидел, будто сжавшись изнутри, и следил за каждым словом, за каждым движением Тео. Он пытался сохранять спокойствие, не выдать ни раздражения, ни напряжения, но с каждой новой репликой Кендалл внутри что-то нарастало. Он чувствовал, как сжимается челюсть, как дыхание становится тяжелее. «Хули ты к нему доебалась?» — вспыхнуло внутри, тихо, зло, почти беззвучно. Он видел, как Тео отвечает — вежливо, сдержанно, ровным тоном, не из желания поддержать разговор, а исключительно из вежливости. И Йен это чувствовал, кожей, сердцем. Знал, что Тео сейчас хочет быть где угодно, только не в этом разговоре. Не с ней. А он… он привел его сюда. Решил, что справится. Что сможет держать баланс. Что все получится. И сейчас, наблюдая эту сцену, он вдруг ясно осознал: это была ошибка. Они втроем — это клетка. Пространство, в котором не остается воздуха. И все же он пытался терпеть, молчать, не вмешиваться. Пока не прозвучал ее следующий вопрос. — Девушка твоя с тобой переезжает? — спросила Кендалл спокойно, буднично, как будто интересовалась прогнозом погоды. И Йен замер. Его глаза округлились, брови поползли вверх, а дыхание будто сбилось. «Что, блять?» Он резко опустил взгляд в тарелку, чтобы скрыть выражение лица. Потому что в нем, если бы Кендалл посмотрела — был бы ахуй. Чистейший, сконцентрированный ахуй. «Что за игру ты ведешь? Что за ебические вопросы?» Сердце застучало чаще, но лицо он так и не поднял. Не потому, что боялся, — потому что не знал, что выдает его взгляд. А Тео застыл. На несколько долгих, вязких секунд — будто кто-то нажал на паузу. Рука, державшая банку с колой, осталась в воздухе, а взгляд медленно — очень медленно — поднялся исподлобья, точно измеряя каждую секунду. Он уставился на Кендалл, стараясь считать что угодно: тон, выражение лица, подтекст. Хоть что-то, что объяснило бы, что только что произошло. Но… она, кажется, не шутила. На ее лице была легкая, почти дружелюбная улыбка — без яда, без сарказма. Просто вежливая, даже теплая. Словно она действительно интересовалась. Как будто вопрос был самым обыденным на свете, а не взрывом в комнате, в которой и так не хватало воздуха. И это только сильнее сбило Тео с толку. Он не понимал, что происходит. «Какая девушка? Что за девушка? Почему ты это спросила?» Скользнув взглядом, Тео посмотрел на Йена. Быстро, коротко, но в этом взгляде был крик — молчаливый, острый: «Что происходит?» Но Йен не поднял головы. И именно это молчание заставило Тео внутренне содрогнуться. «Ты ей сказал, что у меня есть девушка? Да нет, это какой-то бред. Нахрена бы тебе это делать? Тогда… откуда, блять, вообще такая информация?» Тео снова перевел взгляд на Кендалл. Все внутри него колыхнулось, но снаружи он постарался остаться собранным. Не давать лишнего. — Какая девушка? Кендалл чуть приподняла брови, но без резких эмоций. Ни шока, ни смущения — только легкое удивление, как будто она заранее знала ответ. Девушка пожала плечами, по-простому, буднично, но все с той же вежливо-добродушной улыбкой. — Ой, а я че-то думала, что у тебя девушка есть, — произнесла она спокойно, не отводя взгляда и словно ожидая от Тео еще одного подтверждения этого факта. Йен ощущал, как раздражение прорастает в нем изнутри — тяжелое, липкое, с гулом, отдающимся в висках. Пальцы сжались в кулак под столом, а челюсть напряглась настолько, что едва не заныла. Он вскинул взгляд на Кендалл — коротко, резко, с тем напряжением, которое больше не мог сдерживать. — Че за допрос? Грубо. Чересчур. И он это понял в ту же секунду, как сказал. Но не стал извиняться. Не мог. Потому что внутри все уже гудело от злости. Кендалл тут же повернулась к нему — ее движения были быстрыми, будто отрепетированными. Она выглядела чуть растерянной, но не сломалась. Улыбка осталась аккуратной, почти обидчиво-приветливой. — Мне просто интересно узнать про друга своего парня. Тео молча наблюдал за коротким обменом между Йеном и Кендалл, будто отстраненно, как зритель в зале, где пьеса внезапно начала разваливаться на части прямо на сцене, пока в голове звучало эхом назойливое: «Парня». Он даже не сразу осознал, что слегка вздрогнул. В груди будто сжалось, и сжалось до боли — не от самой формулировки, а от того, как легко она ее произнесла. Как будто это нечто очевидное. Утвержденное. Как будто все было просто. Но просто не было. Тео попытался улыбнуться — вежливо, легко, как должен был бы. Но вышло криво. Улыбка получилась нервной, слабой, почти болезненной. Он опустил глаза, куда-то в стол, не фокусируясь ни на чем конкретном, просто чтобы не смотреть — ни на нее, ни на него. Просто дышать. — Нет, девушки нет, — тихо сказал он, качнув головой почти незаметно. Голос прозвучал ровно, но как-то глухо, будто слова проходили через плотный фильтр. Он поджал губы, будто хотел сказать что-то еще, но сдержался. А потом все же поднял взгляд. Сначала на Кендалл — коротко, просто чтобы соблюсти вежливость. А затем — к Йену. Медленно, намеренно. Он искал его глаза. Искал в них опору. Искал в них себя. Йен тоже смотрел в глаза Тео, и все внутри него словно складывалось в эти безмолвные слова: «Прости. Прости меня…» Не за конкретный поступок, а за все — за атмосферу, за Кендалл, за то, что он позволил этой сцене случиться. За то, что когда-то сделал выбор, а теперь так и не может сделать другой. За то, что поставил Тео в ситуацию, из которой невозможно выйти без боли. Он видел, как Тео опустил взгляд, как его плечи чуть ссутулились, и это сводило с ума. Хотелось стереть все, переиграть заново, защитить — даже если уже поздно. Остаток ужина прошел под глухим напряжением. Йен будто интуитивно понял, что нужно перенимать инициативу. Он начал говорить — о чем угодно. Поднял тему Джей-Джея, работы, Нового года. Перевел внимание Кендалл на себя, смеялся в тех местах, где нужно было смеяться, держал улыбку так крепко, что она начала ломить скулы. И все ради того, чтобы Тео не пришлось больше ничего объяснять. Когда тарелки опустели, Йен поднялся первым. — Мы прогуляемся, — сказал он, не оборачиваясь, и Кендалл не стала спорить. Только кивнула, бросив на Тео слишком внимательный взгляд, который тот, кажется, даже не заметил. Дэнни уже принял заказ, и им нужно было просто доехать — но не только за травой. Йену было нужно это расстояние, хоть немного дороги, чтобы выдохнуть. Чтобы убежать. Чтобы побыть с ним наедине. Машина двигалась по темным улицам, лампы вспыхивали и гасли на стекле, как кадры из фильма. В салоне висела плотная, давящая тишина, в которой чувствовалось слишком многое: напряжение, усталость, затаенная боль. И Йен не выдержал. Он протянул руку и мягко положил кисть на ладонь Тео, притянул ее ближе — к губам — и чуть задержался в этом касании, будто только в нем мог передать все то, что не способен был сказать. — Прости меня… за это… — выдохнул он тихо, почти шепотом, и в этих словах было нечто большее, чем извинение. Было желание защитить. Вернуть доверие. Стереть то, что уже не сотрешь. Тео перевел взгляд на их переплетенные пальцы и ощутил приятную слабость по телу. Не тяжелую, не остро-эмоциональную, а ту самую, родную, которую он ощущал только рядом с ним. С Йеном. Сейчас. В этой машине, в этом вечернем полумраке, в этой тишине, полной смысла. Он не спешил отвечать. Просто смотрел — на руку, на дорогу, на силуэт рядом. Его губы дрогнули в легкой, спокойной улыбке, а взгляд задержался на профиле Йена: знакомом до боли, родном до деталей. Все остальное, все, что было до этой секунды, — отдалялось. Тускнело. Теряло вес. — Хэй, все хорошо, — тихо ответил Тео. Голос был теплым и мягким. Он продолжал улыбаться — просто, искренне — и чуть крепче сжал пальцы друга в своих, не отпуская ни жеста, ни момента. А затем перевел взгляд на дорогу, в надежде, что перевод темы как-то поможет Йену расслабиться, — И далеко живет Санта? — В Бруклине, — тяжело выдохнул Йен, не отпуская руки Тео. Его голос звучал тише обычного, почти хрипло — как бывает, когда внутри еще полно несказанного, но нет сил разбирать завалы по очереди. Он провел большим пальцем по костяшкам Тео, словно неосознанно, и отвел взгляд на дорогу, ловя себя на том, что впервые за вечер может дышать чуть свободнее, — Но думаю, за полчаса доедем, — добавил он, чуть сильнее нажимая на газ, будто хотел поскорее добраться до места. Или просто уехать от той сцены за столом, которая все еще оставалась тяжестью где-то между лопаток. Тео снова ухмыльнулся — коротко, чуть в сторону, и скользнул взглядом по спидометру — красная стрелка прыгнула вверх, прибавив пару десятков километров, будто отражая нетерпение, с которым Йен жег этот асфальт. Но почему то сейчас эта скорость ощущалась как что-то комфортное и необходимое. Им двоим. Тео глубоко выдохнул и перевел взгляд на дорогу перед собой. Огни Манхэттена мелькали за окнами, как сцены в немом фильме: витрины, неон, желтые такси, высокие стеклянные фасады. Все быстро сменялось, расплываясь в линии света. Но постепенно архитектура теряла глянец, становилась ниже, грубее, живее. Мосты, индустриальные силуэты, граффити на стенах — город переходил в другой ритм. Тео смотрел на меняющийся за окном пейзаж, и в какой-то момент поймал себя на мысли, что никогда не видел Нью-Йорк таким. Не в рекламе, не на открытках, не на глянцевых фото из туристических блогов, а вот таким — настоящим. Грубым. Сыроватым. Не вылизанным до блеска, не выстроенным под ожидания. Все казалось странным, непривычным… но оттого как будто даже более честным. Как будто идеальность города наконец сбросила глянец и показала свою скрытую суть. Ту, в которой легче дышать. Тео чуть сильнее сжал пальцы Йена и вновь выдохнул. Спокойнее. Глубже. Как будто именно тут, среди облупленных кирпичей и мерцающих фонарей, он смог вынырнуть из напряжения вечера — и просто быть. С ним. Машина остановилась у потрепанной временем многоэтажки с облупленным фасадом. Тьма уже плотно окутала улицы, и фонари будто не справлялись — их света хватало только на то, чтобы обозначить тени. Йен заглушил мотор, и в салоне сразу повисла тишина, наполненная звуками улицы снаружи: чей-то глухой смех, хруст шагов по снегу, скрип подъездной двери где-то в стороне. Они вышли почти одновременно — без слов, без жестов. Йен не просил подождать, Тео не захотел оставаться. Просто пошел следом. Лестничный пролет был узким и мрачным, освещен только мигающей лампочкой на потолке, словно подмигивающей в такт их шагам. Стены — серые, облезлые, в трещинах, с граффити и следами грязных ладоней. Где-то на третьем пролете скрипнула дверь, и чья-то кошка прошмыгнула мимо, не обратив на них ни малейшего внимания. Йен шел уверенно, будто знал каждый скрип этой лестницы, каждую тень в углах. Тео плелся за ним, чуть отстав, и не мог не замечать, как странно это все увлекало. Дойдя до нужной двери, Йен постучал с той самой уверенностью, которая была у него каждый раз, когда он приходил сюда. Неважно, сколько времени прошло, — тут ничего не менялось. Ни запахи, ни ритм, ни сам Дэнни. Через несколько секунд дверь отворилась, и на пороге появился он — в спортивках, с банкой энергетика в руке и телефоном, зажатым между щекой и плечом. — Бля, сорри, — затараторил он, чуть криво улыбаясь, — Я думал, ты будешь немного позже, подо… Он оборвался, когда взгляд его скользнул по фигуре Тео, стоявшего чуть позади Йена. Пауза была едва уловимой, но ощутимой. Дэнни убрал телефон, будто на всякий случай, и вопросительно посмотрел на Йена, словно ожидая объяснений. — Дэнни, это мой друг Тео, — спокойно проговорил Йен, не делая акцента, — Тео, это Дэнни. Дэнни сощурился, почти театрально, и — совершенно не скрывая — чуть прикрыл дверь, будто между ними внезапно появился фильтр доверия. Йен заметил это и, тяжело выдохнув, закатил глаза, но тут же легко улыбнулся, бросая фразу, в которую вложил все: и привычку, и лояльность, и простое человеческое «не парься». — Все ок, Дэн. Еще несколько секунд тянулось молчание — Дэнни изучал Тео почти с профессиональным интересом, взгляд у него был прищуренный, прицельный. А потом все лицо расплылось в ухмылке, и напряжение исчезло, будто его и не было. — Выглядит как коп, — прыснул он, — Проходите. Он широко распахнул дверь, хлопнул Йена кулачком в дружеском приветствии и махнул вглубь квартиры: — Рассказывайте, че кого… Мне нужно пару минут. Могу пока забить косяк, — взгляд скользнул от Йена к Тео, будто он хотел убедиться, что новенький здесь по назначению. — Давай, — ухмыльнулся Йен, без стеснения рухнув на продавленный диван. Он откинулся назад, закинул руку на спинку и, повернув голову к Тео, жестом пригласил сесть рядом. Тео молча стянул куртку и уселся на диван, чувствуя, как тот тут же прогнулся под их общим весом. Взгляд сам собой начал скользить по комнате, ловя детали. Квартира Дэнни была как будто из двух разных вселенных. Пошарпанные стены с облупившейся краской, старый паркет, местами скрипящий при каждом шаге, промятый диван, давно не видевший химчистки. Но рядом с этим — новенький телевизор с огромной диагональю, современная аудиосистема в углу и большое количество неоновых ламп. На фоне общей обстановки техника выглядела почти нелепо — слишком ухоженной, слишком дорогой для этого пространства. Но именно в этом контрасте и была вся суть. Как будто Дэнни обустраивал свою территорию по странной, только ему понятной логике. Тео усмехнулся про себя, чуть подался вперед, опираясь локтями на колени, и продолжил рассматривать помещение, словно пытаясь сложить этот хаос в единое целое. Дэнни вернулся через пару минут с лукавой ухмылкой и тонким, аккуратно скрученным косяком в пальцах. Без лишних слов он протянул его Йену, хлопнув того по плечу, и, бросив на Тео еще один подозрительный взгляд, вернулся к фасовке травы по пакетикам. Йен сделал пару затяжек, выдохнул в сторону и, не меняя положения, протянул косяк Тео. Тот вдохнул осторожно, с паузой, задержал и выдохнул медленно, будто вместе с дымом выпускал из себя остатки всего накопленного за день. Второй вдох — глубже. И вот уже дыхание стало чуть свободнее. Плечи расслабились, взгляд стал мягче. Тео откинулся назад, позволив себе на секунду просто существовать в моменте: в теплой комнате, на продавленном диване, рядом с Йеном, под ненавязчивый фоновый шум и запах травы, который больше не казался чужим. Напряжение отпускало. Потихоньку, но уверенно. Косяк тихо шел по кругу — от Йена к Тео и обратно. Они почти не говорили, перебрасывались редкими фразами, взглядами, в которых было куда больше, чем в любых словах. Атмосфера медленно растекалась по комнате, густела вместе с дымом, размягчала границы между усталостью, вечерней тяжестью и тем, что было внутри у каждого. Дэнни, закончив с фасовкой, не стал тянуть — скрутил второй косяк уже для себя, ловко, почти машинально, и уселся в соседнее кресло, перекинув ногу на ногу. С Йеном он болтал вполголоса, привычно, как с кем-то, кого знаешь лет десять. Но когда он снова повернул голову к Тео, взгляд стал другим. Не злым — просто более выверенным. Словно он все еще держал дистанцию. — Ну че, — вдруг спросил Дэнни, слегка прищурившись на парня и подняв подбородок, — Как оно? Тео сделал последнюю затяжку, выдохнул и чуть повернулся в его сторону. Ни напряжения, ни попыток понравиться — только та самая легкость, которую он чувствовал всем телом. Новая квартира, новый человек, незнакомый район — все это больше не тревожило. Внутри было спокойно. Даже слишком. — За-е-бись, — протянул он и запрокинул голову на спинку дивана, прикрывая глаза. А Дэнни тут же как будто подменили. Он будто ждал именно этой реакции. Его лицо расплылось в широкой, довольной улыбке, а поза стала еще в разы более расслабленной. — Ну ещееее бы! — самодовольно протянул он, приподнимая косяк и помахав им в воздухе, — У меня только самый лучший товар, парни! Репутация! Йен прыснул, качнув головой, а Тео только усмехнулся в ответ, не открывая глаз. Дэнни, заметно довольный сменой климата, наклонился к журнальному столику, на котором все это время безмолвно дожидалась пицца. Он сорвал крышку коробки и распахнул ее с гордостью иллюзиониста. — Вы угощайтесь, че как не свои! — подмигнул он и кивнул в сторону коробки. Йен потянулся за пиццей, но стоило пальцам коснуться затвердевшего куска, как губы сами собой растянулись в улыбке. — Дэнни, она утренняя? — спросил он с наигранным укором, лениво скрещивая руки на груди и не отпуская ухмылки. — Обижаешь, — с тем же веселым фальцетом отозвался Дэнни, вытягиваясь на кресле, — Вчерашняя… но, бля, она все еще вкусная. Вон, аромат держится, как у моей бывшей — токсично, но мощно! — Ясно, блять, — рассмеялся Йен, закатив глаза, будто в сотый раз слышал нечто подобное. Пиццу он так и не взял, оставив ее сиротливо лежать на столе. Как и многое у Дэнни, она была больше символом, чем продуктом. Они посидели еще немного — лениво, затянуто, будто время в этой квартире текло по другой системе координат. В фоновом шуме телевизора, между урывками фраз, вставками о погоде, жизни и рандомных байках Дэнни, взгляд Йена все чаще стал возвращаться к Тео. Дольше задерживаться, становиться мягче. Тео смотрел в ответ — спокойно, открыто, и в этих коротких пересечениях было куда больше, чем в любом обмене словами. И именно в этот момент Йен понял: пора уходить. Не потому, что стало неуютно, а наоборот — потому, что становилось слишком хорошо. Слишком притягательно. А между ними и этим «слишком» все еще стояли чужие стены. — Мы погнали потихоньку, — сказал он, поднимаясь с продавленного дивана, — Благодарю, за ночной подгон, — с легкой ухмылкой Йен протянул кулак в сторону Дэнни. Тот хлопнул по нему в ответ и, не вставая, прыснул: — Обращайся. Как всегда, на связи. Только в следующий раз пиццу сам прихвати, а то я тут как мать-одиночка. Тео поднялся с дивана чуть медленнее, чем хотел, потянулся и лениво размял шею, пока мышцы с хрустом не вернули себе подвижность. Легкое головокружение от травы лишь усиливало ощущение покоя — такого, что даже скрип пола под ногами казался в тему. Дэнни хлопнул по подлокотнику, поднялся с кресла и, пошлепывая тапками, направился за ними, все такой же довольный, как кот, уснувший на батарее. У двери он, не теряя бодрости, передал Йену аккуратно запечатанный пакет, а затем повернулся к Тео. Лицо парня озарила ухмылка, и, будто окончательно приняв новенького, он по-свойски толкнул его в плечо. — Ты это, тоже, обращайся, если что, — сказал он с намеком, кивнув на Йена, — Йен тебе номерок подкинет. — Обязательно, — усмехнулся Тео, кивая в ответ, и не сдержал улыбку, глядя на довольного Дэнни, в котором уже не чувствовалось ни грамма прежней настороженности. Они коротко попрощались, и хлопок двери за спиной словно отделил реальность квартиры от того, что ждало снаружи. В коридоре пахло затхлостью и чем-то пряным, свет по-прежнему мигал, отбрасывая резкие тени на стены. Йен чувствовал, как в теле разливается приятная нега, как будто с каждым шагом растворяется остаточное напряжение. Мысли, которые еще недавно жали виски, теперь утихли — осталась только тишина, и тепло, исходящее от идущего позади человека. Тео смотрел ему в спину, выдыхал медленно, как будто хотел зафиксировать в себе это ощущение. И Йен… чувствовал его взгляд, каждой клеточкой своего тела. А затем он резко остановился, будто что-то толкнуло изнутри, замер на полушаге, вдохнул чуть глубже, чем нужно, и медленно развернулся, делая шаг назад и опираясь спиной о стену. Тусклая лампа под потолком дрогнула, мигнула, и на секунду выхватила Тео из темноты целиком — лицо, плечи, взгляд, эту расслабленную мягкость после вечера. И на секунду это показалось Йену чем-то почти нереальным. Он смотрел глазами, в которых горела смесь нежности, желания и чего-то почти трепетного. Взгляд блуждал: от лба к линии скул, по губам, которые Тео прикусывал в нерешительности, к ключицам, что прятались под рубашкой. И снова вверх — в глаза. Чуть затуманенные, немного растерянные, но все такие же родные. Йен ухмыльнулся, но в этой ухмылке было только тепло, а в голосе легкая хрипотца. — Я уже говорил, что ты просто ахуенен? И Тео не смог сдержать ухмылки — дерзкой, почти вызывающей, но при этом мягкой, теплой. Он сделал шаг вперед и замер в паре шагов от Йена, поднимая на него взгляд — медленный, тяжелый. Глаза скользнули по лицу, по шее, по груди и снова поднялись наверх. Тео пропускал сквозь себя каждый силуэт, каждую деталь. Он любовался Йеном весь вечер. С первой секунды, как они вышли на улицу. Но сейчас — сейчас он больше не собирался этого скрывать. Он сделал еще один шаг. Подошел вплотную, так, что между ними не осталось и полуметра, и оперся ладонью о стену рядом с головой Йена. Простое движение — но в нем было столько решимости и одновременно нежности, что по телу пробежала легкая дрожь. — Я уже говорил, что люблю тебя? — не отрывая взгляда от губ друга, Тео стрельнул взглядом наверх, в глаза, и расплылся в ухмылке, чуть наклонив голову вперед. Йен поджал губы, сдерживая эмоции, и задержал взгляд на Тео, вглядываясь в эти чертовски знакомые, родные, полные тепла и чего-то такого, что всегда ставило все внутри с ног на голову черты лица. Мир сужался до этой точки, до этого взгляда, и каждый раз это ощущалось как возвращение. Дом, не имеющий стен. «Сука… как же я тебя люблю…» Он не произнес это вслух. Просто вдохнул — коротко, чуть дрогнув, — и подался вперед. Касание губ вышло тихим, теплым, наполненным не страстью, а глубокой, трогательной нежностью. Ни капли поспешности. Только трепет, в который хотелось провалиться. А потом Йен медленно отстранился, не спуская с Тео взгляда. Его рука поднялась к щеке друга, и большой палец скользнул по коже — нежно, как будто хотел стереть весь оставшийся день. Каждый тревожный взгляд. Каждую ненужную фразу. Каждую боль, которую они не договорили. Тео смотрел на Йена в ответ — долго. Его губы все еще хранили тепло прикосновения, вкус этого тихого поцелуя. Касания Йена были нежными и трепетными, но внутри обоих был пожар. И Тео видел это в его глазах — самых красивых, самых родных глазах. Он согнул руку в локте и улыбнулся. Шаг — ближе. Тело — к телу. Грудь — к груди. Тео мягко, но уверенно прижал Йена к стене, чувствуя, как тот чуть сдался под его напором, и тут же потянулся к губам снова. Второй поцелуй вспыхнул иначе. В нем все еще жила та же нежность, но с каждой секундой в ней росло что-то большее. Жажда. Страсть. Мольба остаться в этой секунде, не думать, не помнить, не бояться. Только быть. Только чувствовать. Губы двигались медленнее, но глубже. Сильнее. Жаднее. Как будто им не хватало воздуха, но они находили его друг в друге. Тео провел ладонью по затылку Йена, притянул его ближе, дышал с ним в унисон, и на миг весь мир снова сузился — до точки касания, до этого объятия, до горячего дыхания и глухого стука в висках. Йен провел руками по щекам Тео, пальцы сжались чуть крепче, натягивая кожу на скулах, будто он хотел на ощупь убедиться, что это все — настоящее. Его взгляд скользнул вниз, и в следующее мгновение он опустил лоб ко лбу друга, закрывая глаза. Дыхание сбилось, стало тяжелым, прерывистым. Он пытался унять дрожь, что пробегала по телу, пытался совладать с тем, что пульсировало в груди с безумной силой. Но не смог. Не захотел. Он снова потянулся за поцелуем — не просто ласковым, не просто страстным, а почти болезненным от желания быть ближе. Прикусил нижнюю губу Тео, задержался на ней, и в этот момент их дыхания смешались, став одним. Йен чувствовал, как тело поддается, как внутри все сжимается и пульсирует, отвечая на каждое прикосновение, каждый отклик. Согнутая нога поднялась и обхватила бедра Тео, притягивая его ближе. Без лишних слов, без размышлений — только инстинкт, только ощущение того, как важно быть к нему прижатым. Как важно не отпускать. Ни на миллиметр. Йен впивался в него всем телом, будто хотел слиться, раствориться, исчезнуть в нем. Он уткнулся носом в щеку Тео, втянул его запах и выдохнул дрожащим голосом: — Ближе… Тео зажмурил глаза, и мир растворился. Он больше не пытался ничего контролировать — ни дыхание, ни дрожь в пальцах, ни чувства, что накрыли с головой. Он просто вжался в Йена всем телом, будто пытался прошить их вместе, без зазоров, без пауз. Одна рука Тео скользнула вниз, сжимая бедро Йена, крепко, жадно, так, будто он хотел оставить отпечатки пальцев на коже. Тео притянул его еще ближе, и даже когда между ними не осталось пространства — этого было мало. До одержимости, до безумия. Вторая рука скользнула под худи, поднимаясь вверх, по ребрам, по спине, к пояснице. Пальцы дрожали, касаясь горячей кожи, и с каждым миллиметром Тео чувствовал, как в голове гудит от желания. Это было не просто возбуждение. Это была жажда. Тоска. Потребность быть ближе настолько, насколько позволят тела, душа, все, что внутри. Его губы спустились на шею Йена — медленно, с нажимом. Он ловил пульс, горевший под кожей, и целовал его — горячо, ненасытно, как будто этим поцелуем мог доказать: «ты мой». Каждое касание, каждый укус, каждый влажный след был заявлением — о праве, о любви, о невозможности дышать без него. Тео касался Йена смело, без страха. Как будто все вокруг исчезло. Не было обшарпанных стен, тусклого света, не было лестничной клетки и ночного города за дверью. Не было ничего — кроме Йена. Его тела, его дыхания, его тихих вздохов, что врезались под кожу. Потому что он был его. И только его. Как минимум сейчас. Йен углублял поцелуй, будто боялся, что каждый следующий может оказаться последним. Его дыхание сбилось — рваное, жадное, почти срывающееся с губ. Он прижался крепче, впечатываясь в друга всем телом, и его рука скользнула вверх, сквозь распахнутую ткань, нащупывая горячую кожу. Один короткий жест — и пуговица рубашки поддалась, открывая доступ к ключице. Йен накрыл ее поцелуем — влажным, замедленным, почти благоговейным, и задержался губами на этом участке, как будто выучивал его вкус. Потом скользнул выше, на шею, оставляя едва заметную дорожку — следы, которые хотелось бы видеть потом снова. Он чувствовал, как под ладонями пульсирует тело Тео, как нарастает напряжение в каждом его движении. В паху горело от возбуждения — остро, болезненно — и Йен, поддавшись порыву, вжался пахом в пах Тео, врастая в него, как в единственное место на земле, где был смысл. Тео резко выдохнул — коротко, прерывисто, как будто воздух вырвало из него вместе с остатками самоконтроля. Пальцы на бедре Йена сжались сильнее, тверже, пока вторая рука заскользила по телу, которое пульсировало под его ладонью. Движения были замедленные, почти церемониальные. Он добрался до линии пояса, на секунду задержался, вдохнув дрожащий воздух между поцелуями, и поддел пальцами шнурок спортивных штанов. Не теряя ни секунды, он пробрался внутрь, ловко, уверенно, но с такой лаской, будто прикасался к чему-то священному, и медленно прошелся ладонью по всей длине твердого члена. — Я так хочу тебя… — прошептал Тео. Его голос сорвался на низкий, хриплый выдох, а пальцы резко сжались на члене, будто подтверждая каждое слово. — А я хочу тебя… — прошептал Йен и запустил руку под белье друга с тем же жаром, что бурлил в его груди. Но едва его губы снова коснулись плеча Тео, над ними раздался резкий, почти оглушительный щелчок — замок этажом выше с треском повернулся, а за ним хлопнула дверь. Звук будто разрезал пространство между ними, выбив воздух и сбив дыхание. Парни одновременно подняли головы, замерли на секунду, вслушиваясь, и затем переглянулись. В их взглядах было все: паника, неловкость, дикий прилив адреналина и одновременно желание засмеяться от абсурдности момента. Йен тихо прыснул, вынимая руку и поправляя рубашку друга. — Расходились тут, — пробормотал он, поджимая губу, как будто сам себя пытался удержать от смеха, — Посмотри на них, блять. Тео бросил на Йена серьезный взгляд, но продержался ровно секунду. Губы дрогнули, лицо смягчилось, и он прыснул смехом, опуская глаза и поправляя Йену штаны быстрым, уверенным движением. — Как у себя дома, — выдохнул он, разворачиваясь спиной к стене рядом, запрокидывая голову назад и пытаясь восстановить дыхание. На их лицах играла легкая, почти беззаботная улыбка, а с лестничного пролета этажом выше уже неслись громкие, отрывистые шаги. Они замерли, будто школьники, застигнутые в чужом подъезде. Йен сжал губы, сдерживая смех, Тео старался выглядеть как можно невиннее. Когда мимо прошла женщина с натянутым лицом и суровым взглядом, она оценивающе глянула на них — долго, с подозрением, как будто пыталась сложить знакомые черты в голове, но не смогла, затем что-то недовольно пробормотала себе под нос и продолжила спуск. Тео не двинулся до тех пор, пока звук ее шагов не растворился внизу, и только тогда повернул голову к Йену. Лицо было уже мягче, спокойнее. Аккуратно подняв руку, он убрал со лба друга выпавшую прядь и коснулся губами его плеча, прежде, чем развернуться в сторону лестницы, легким кивком указывая на путь вниз. Йен улыбнулся, и, не отрывая взгляда, медленно провел кончиком носа по щеке Тео — нежно, едва касаясь, словно хотел продлить этот момент еще хоть на миг. — Пойдем? — прошептал он, не торопясь отдаляться, словно спрашивал не только про дорогу вниз по лестнице. — Пойдем, — отозвался Тео так же тихо и едва заметно кивая. Они спустились, не размыкая рук, будто между ними натянулась тонкая живая нить, не позволяющая отпустить друг друга слишком надолго. Уже в машине, когда Йен завел мотор, пальцы их вновь переплелись на подлокотнике — просто, привычно, как будто это было всегда. Спокойный свет фар освещал дорогу впереди, и Нью-Йорк постепенно растворялся в ночи, переключаясь на приглушенный, почти уютный режим города, уставшего после дня. По пути они перекидывались фразами — короткими, не обязывающими, но в каждом слове была легкость. Тео что-то сказал про ранний выезд, Йен усмехнулся, отшутился в ответ. Никаких тяжелых тем, никаких недосказанных «а что если». Просто теплая, уютная тишина с проблесками разговора. Район встретил их привычной, плотной тишиной, как будто город сам затаил дыхание под тяжестью зимней ночи. Под колесами машины хрустел укатанный снег, фары выхватывали из темноты заснеженные здания, заснувшие окна и деревья, укутанные инеем. Где-то вдалеке завыла сирена — протяжно, с надрывом, и этот звук неожиданно контрастировал с хрупкой тишиной улицы. Йен скосил взгляд на Тео и повернулся к нему с ленивой полуулыбкой, в которой сквозило больше нежности, чем иронии. — Это за тобой, — тихо сказал он, легко толкнув друга плечом. — Обязательно, — прыснул Тео, поднося руку Йена к губам и легко коснувшись ее тыльной стороны поцелуем, — Я вообще невинен, — добавил он с притворной непорочностью, взглянув на друга исподлобья и лукаво улыбнувшись, прежде чем потянуться к ручке двери. Они вышли из машины и направились к дому — медленно, молча. Воздух был плотным, морозным, а каждый шаг, казалось, отдавался внутри. Как будто с каждым метром они не просто приближались к апартаментам, а отдалялись от чего-то важного, оставляли позади момент, где все было просто, честно, без масок, где они были самими собой, и входили обратно в реальность, где приходилось выбирать слова, фильтровать взгляды, скрывать чувства и играть по правилам. Внутри их встретил полумрак и тепло — знакомое, бытовое, немного режущее по контрасту. Кендалл сидела на диване в пижаме, с пледом на плечах, и резко отреагировала на звук. — О, наконец-то, — выдохнула она, зевая и поворачиваясь к парням, — Я думала, уже усну. Где были? — Катались, — коротко отозвался Йен, опуская взгляд и притворно улыбаясь. Он будто пытался звучать нейтрально, но за этим «катались» пряталось слишком много — дым, подъезд, губы Тео на его шее, их сбившееся дыхание, их спешка сбежать от реальности. — Понятно, — отозвалась она, вставая с дивана и закрывая ноутбук. Тишина тут же стала звенящей, — Тео, — обернулась она снова, уже чуть бодрее, — Гостевая готова, полотенца в ванной. Если что-то еще нужно — Йен тебе даст. Кендалл подошла к Йену, наклонилась и оставила короткий, будничный поцелуй на его щеке — как ставшая привычной точка в конце предложения. Он не отстранился, но не ответил ничем — ни взглядом, ни движением. Просто стоял, глядя перед собой. — А я пошла спать, спокойной ночи, — сказала она, развернулась и направилась к лестнице. — Спокойной ночи, — сказали парни почти одновременно, и слова, будто чужие, повисли в воздухе. Йен смотрел ей вслед, и чем дальше она поднималась, тем сильнее сжималось что-то внутри. Грудь будто свело. Он почувствовал, как в голову стучится жгучее: «зачем я это все начал?» Он знал ответ, конечно, знал. Хотел быть с Тео, рядом. Хотел украсть у него немного времени, тихих вечеров, их коротких «мы» — даже ценой неловкости. Но теперь, наблюдая, как Тео стоит чуть в стороне, сдержанно, чуждо — он понимал, насколько это было эгоистично. Йен потер лицо ладонью, как будто хотел стереть с себя все — след ее поцелуя, напряжение, растущее чувство вины. Затем посмотрел на Тео — на его лицо, в котором сейчас было слишком мало света и слишком много молчания. — Покурим? Он даже не знал, зачем это сказал. Просто не хотел, чтобы Тео ушел спать вот так. Без них. Без чего-то общего между ними. Хоть дым. Хоть тишина. Хоть что-то, где они снова вдвоем. — Покурим, — отозвался Тео почти шепотом, не снимая куртки, и двинулся за Йеном без лишних слов, будто знал — говорить сейчас только разрушит хрупкий покой, который между ними все еще держался на тончайшей нитке. Во внутреннем дворе было тихо. Снег валил с неба густо, лениво, словно сам устал падать, но все равно продолжал — без остановки, без цели. Фонарь над диваном горел тускло, мутно, его свет расплывался в воздухе, подхватывая снежные хлопья, превращая их в медленные искры. Пар шел изо рта при каждом выдохе, пальцы мерзли, зябко подрагивая, но в этом моменте был своеобразный покой. Не тот, что был несколько минут назад, когда они держались за руки в машине, но другой… болезненный, и… как бы это было не дерьмово — уже привычный. Тео понимал, чувствовал напряжение Йена. Видел, как он держал сигарету — крепко, как будто она могла выскользнуть, если ослабить хватку. Второй рукой он подпирал кисть: не для удобства, а чтобы та не дрожала. Его лоб был нахмурен, но не от ветра, не от снега, а от мыслей. Мыслей, которые он не озвучивал. А Тео не спрашивал. Потому что… и так понимал. За весь перекур они не вымолвили ни слова. Лишь обменивались взглядами — редкими, короткими. Иногда улыбались — не из радости, а будто чтобы напомнить друг другу: «я здесь». Иногда пальцы, мимоходом, касались — скользили по ткани, по коже, словно боялись исчезнуть окончательно. Под конец сигареты Тео почувствовал, как эффект травы снова поднимается изнутри. Головокружение вернулось — но теперь оно не было легким, как в квартире Дэнни. Оно было тяжелым, тянущим, немного мутным. Как будто не тело расслаблялось, а сознание начинало плыть. И вместе с этим пришло то самое ощущение — когда тебе слишком многое хочется сказать, но язык не поворачивается. Потому что любое слово разрушит и без того тонкую грань между «мы держимся» и «все посыпалось». Дабы не совершить какой-нибудь хуйни, Тео потушил окурок и медленно повернулся к Йену, повторившему его действие. Они поднялись одновременно, без слов, коротко обменявшись взглядами, и просто пошли обратно — двое, уставших, накуренных, наэлектризованных, возвращающихся из зоны между «можно» и «нельзя». Внутри было темно, тихо. Только ночной свет с улицы едва пробивался сквозь шторы. На лестнице Тео замедлил шаг и, поднявшись наверх, медленно развернулся через плечо. — Я, наверное, схожу в душ? Йен кивнул на автомате, не выдерживая взгляд, и сжал пальцы в кулак так, что побелели костяшки. — Да, конечно, — выдавил он, поджимая губы, — Если… если что-то нужно… только скажи. Эти слова застряли где-то в горле, будто чужие, будто он говорил их не Тео, а собственному отражению в кривом зеркале. «Спокойной ночи» — еще одна вежливая формальность, за которой пряталась бездна, и они разошлись по своим комнатам, каждый унося в себе то, что не произносилось. Йен шел медленно, почти нехотя, будто каждый шаг приближал его не к спальне, а к тупику. Он чувствовал, как на плечи ложится тяжесть — не усталость, что-то иное, вязкое, липкое, от чего не отмыться. Мысль о том, чтобы лечь на диван, поселилась в голове мгновенно. Сказать утром, что просто засиделся. Что уснул с книгой. Или просто не уснул. Любая отговорка подошла бы. Все, лишь бы не заходить туда. Он свернул в комнату Джей-Джея. Там было темно, тепло и тихо — настолько, что аж защемило в груди. Малыш спал, распластавшись на спине, раскинув ручонки в стороны, как будто весь этот мир принадлежал ему. Йен тихо подошел, подоткнул одеяло и на мгновение позволил себе просто смотреть. И просто быть рядом с тем, ради кого все вроде бы делалось, но при этом все рассыпалось. Потом — ванная. Вода стекала по коже, но облегчения не приносила. Наоборот — только вымывала изнутри остатки сдержанности. Йен опустился на холодный кафель, прижав лопатки к плитке, и замер. Он следил, как уходит вода — прямая, бесконечная линия, по которой будто уносилось все: и надежды, и злость, и остатки воли. «Я просто ненавижу эту жизнь…» Он чувствовал, как мысли разрастаются, как внутренний голос превращается в неуправляемый поток, без тормозов, без жалости. «Я ненавижу себя. За то, что ссыкло. За то, что опять выбрал удобное. За то, что втянул его в это. За то, что поставил Тео в дом, где ему нет места. Где он — лишний. Где должен быть рядом, а спит в гостевой». Он мысленно бил себя. Колол. Разрывал на куски. Перед глазами всплывали глаза Тео — усталые, мягкие, доверчивые. Он пришел. Он здесь. Ради него. А Йен? Йен засунул его туда, где он снова «не тот». И снова — один. «Он хочет быть здесь… Вот в этом и проблема. Но не так. Не с ней. Не в этом доме». Он прикусил губу, чувствуя, как обжигает горло. «Лучше бы ее вообще не было… Тогда было бы легче. Честно. Было бы легче всем». Когда он вышел, в теле уже не было ярости — только пустота. В голове все еще гремели мысли, но они стали глухими. Йен зашел в спальню — Кендалл уже спала, развернувшись на бок, спокойно, ровно. Ничего не подозревая. Ничего не зная. И, возможно, все еще надеясь. Он смотрел на нее и чувствовал, как его сжимает изнутри. «Ты ни в чем не виновата. Проблема не в тебе. Проблема во мне». А затем лег, прижавшись к самому краю, будто боялся задеть. Телом — да, он был здесь. Но всем остальным — в другой комнате, за другой дверью. С другим человеком. На часах было начало второго. Йен вздохнул, закатил глаза. «Снова не высплюсь. Да и похуй». Он разблокировал телефон, открыл диалог, где все было по-настоящему. Где не нужно было притворяться. Где не было ни одной маски. И, не думая, написал: — «Я люблю тебя». Без точек. Без объяснений. Без прикрытий. Потому что все остальное — уже давно сказано. Тео же лежал на спине, уставившись в потолок, и смотрел, как тени от редких проезжающих машин медленно скользят по белой поверхности прямыми, будто нарисованными линиями. Все в комнате было неподвижным, но внутри — грохот. Он не чувствовал тела, только голову — тяжелую, гудящую, и как будто полную черной воды, в которой не осталось воздуха. Сна не было ни на грамм. И покоя — тоже. Он лежал в чужой комнате, в чужой постели, и все было не на своем месте. Даже он. Особенно он. Йен был за стеной. Всего в нескольких метрах. Но казалось — как будто на другом континенте. Невыносимо далекий. Недосягаемый. Не ЕГО. Дыхание было неровным, будто воздух застревал где-то между грудной клеткой и горлом. Эффект травы, что сначала казался спасением, обернулся капканом. Мысли зациклились, петляли, не давали выбраться — каждая из них вела в тупик, из которого нельзя развернуться. Уснуть было невозможно. Он застрял в себе. И в этом молчаливом, выверенном одиночестве, каждый удар сердца звучал как упрек. «Зачем я здесь? Для чего все это? Что я пытаюсь доказать? Что у нас может быть что-то?» Мысли не оставляли его в покое. Они возвращались снова и снова, цеплялись за сознание, царапали изнутри, оставляя после себя болезненные следы. Каждая новая попытка найти ответ только сильнее затягивала его в этот бесконечный круг сомнений, где любая надежда сталкивалась с очередным страхом. Но потом приходила другая мысль. Та самая, которую он месяцами вдалбливал себе в голову, словно молитву. Та, за которую держался, когда становилось особенно тяжело. Та, что не позволяла окончательно сломаться. «Нужно просто подождать. Он просил времени. Так дай ему это время». И тогда внутри становилось чуть тише. Не намного. Не настолько, чтобы перестать переживать или перестать задавать себе те же самые вопросы. Но достаточно, чтобы снова сделать вдох. Достаточно, чтобы прожить еще один день, не утонув в собственных мыслях. Хотя бы немного. Хотя бы еще чуть-чуть. Тео резко перевернулся на бок, бросив взгляд на подушку рядом. Холодную. Безмолвную. Чужую. А в голове всплывали образы, как кадры из давно забытого фильма. Они лежат здесь вместе, за окном дождь, ветер шевелит кроны деревьев, а на подушке — Йен. Полуулыбка в полусне, мягкий свет из окна ложится на скулу, и Тео… счастлив. Счастлив смотреть, счастлив просто быть рядом. Но сейчас — пустота. Подушка — ровная, холодная, пахнущая не им. Только легкий, приторный аромат лавандового кондиционера. Ее — чужой, правильный, стерильный. Тео зажмурился. Мысли не утихали, только накатывали волнами, как будто мозг зацепился за ржавый крюк внутри черепа. Он не знал, сколько времени прошло — десять минут? Полчаса? Время растворилось, как границы между сном и реальностью. И все же он оставался в этом теле, в этой комнате, с этой пустой подушкой, в этом доме, где был нужен — и в то же время не был. Он прижал подушку к груди, как будто в этом движении можно было бы что-то удержать. Убежать от проклятого «пока только так». От ее поцелуев на щеке Йена. От ощущения, что он пришел в чью-то уже обжитую жизнь и сел на место, которое уже занято. «Просто жди», — снова прозвучало в голове. Голос был похож на его собственный, но с каждым разом звучал все тише. Все более устало. Тео не шевелился. Лежал, уставившись в потолок, словно в поисках ответов между тенями от фар. Несколько раз его тело порывалось — встать, выскользнуть из постели, пойти покурить. Но каждый раз он останавливался. Тишина в доме была слишком осязаемой, почти священной. Нарушить ее казалось преступлением. Особенно сейчас, когда за стеной спал… ЕГО сын. Одна только мысль, что он может потревожить ребенка, сковывала движения. Он не чувствовал себя свободным — ни в теле, ни в словах, ни даже в дыхании. Он был гость. Чужой. Лишний элемент в выстроенной кем-то системе. И это чувство не отпускало — как будто он балансировал на пороге, не смея сделать шаг ни вперед, ни назад. А потом — смс. Тонкая вибрация нарушила тишину, и Тео, не торопясь, потянулся к телефону на тумбочке. Поднял. Разблокировал. Прочел. И в ту же секунду уголки его губ дрогнули. Не резко. Не радостно. А так… как улыбаются те, кто устал, но все еще живет надеждой. «Ты бы знал, как я люблю тебя. Если бы ты только знал, насколько…» Ответ не заставил себя ждать. Тео печатал на автомате, но каждое слово рождалось будто из самого сердца: — «Не больше, чем я тебя». И отправил. А потом — опустил телефон обратно, и тишина снова заполнила комнату. Но теперь она была чуть иной. Не менее тяжелой, но наполненной. Он закрыл глаза и позволил себе наконец просто почувствовать — любовь, которая билась в груди с безумной силой. И боль. Боль, что тянулась вслед за ней, как обязательное послевкусие. Как цена. «Я просто хочу быть с тобой… Я так хочу быть с тобой…» — звучало внутри, как мантра, которую никто больше не слышал.