We'll never get free / 3

По возвращении в Брибей жизнь Тео резко пошла на ускорение — неожиданно, стремительно, почти без передышек. Он уезжал просто на несколько дней — увидеться с Йеном, выдохнуть, вернуться. А вернулся не просто с новым настроением, а с новым вектором. Работой, которая вдохновляла. Планами на переезд. И ощущением, что прежняя жизнь — уже не дом, а точка отправления. Дни наполнились до краев. Тео все еще дорабатывал последние недели в «Dawson & Finch», и, как это часто бывает, сам факт близящегося ухода превратил привычные задачи в скучную рутину. Все казалось тусклым. Особенно на фоне заданий, которые он уже успел начать выполнять дистанционно для «Lighthouse». Контраст был почти жестоким: там — вызов, интерес, настоящая редактура, тут — одни и те же таблицы, правки ради правок, затухающие разговоры в офисе. Коллеги, конечно, не могли остаться в стороне. Генри и Эндрю, узнав об увольнении, буквально облепили его с вопросами. Тео поначалу отшучивался, отнекивался, но на одном из перекуров сдался — и озвучил: «Lighthouse». На долю секунды повисла тишина. — «Lighthouse?» Ты серьезно? — вскинув бровь, Генри кажется забыл, как курить и уставился на Тео, — Там же адская конкуренция. Тео застыл на пару секунд с самым каменным лицом, какое только смог изобразить. Что ему было сказать? Что его взяли по знакомству? Что он был под травой? Что Меркурий был в Сатурне? — Ну, видимо, не такая уж адская, — пожал он плечами, сделав затяжку, и отвел взгляд, не давая продолжения. А через минуту — и вовсе вернулся в офис, оставив коллег осмысливать услышанное. Прощание с «Dawson & Finch» оказалось на удивление спокойным. За плечами был год, но Тео не чувствовал ни сентиментальности, ни грусти — только легкое облегчение. Как будто закрыл старую вкладку и щелкнул по новой — той, что действительно хотелось читать дальше. Тем временем, несмотря на отсутствие четких сроков, Тео с головой погрузился в первые задачи от Майкла. Ему передали несколько живых текстов — черновики, аналитические наработки, эссе — и предложили попробовать свои силы. И хотя дедлайнов официально не ставили, Тео не мог ждать. Его тянуло. Почти физически. Работал по ночам, в обед, в выходные. Созванивался с Майклом и Уиллом — редактором отдела публицистики — почти через день, прогонял идеи, пересматривал черновики. Его замечания принимали, его тексты возвращались с легкими правками, чаще — с похвалой. Он выматывался. Но это была та усталость, после которой не хочется жаловаться. Та, что наполняет, а не опустошает. Та, что не дает оставаться наедине с головой слишком долго. И за это — он был только благодарен. Пока шли последние недели в старой жизни, новая уже требовала подготовки. Особенно — в бытовом смысле. В выходные, за неделю до переезда, Тео вдруг осознал: у него ничего не готово. Квартиры, документы, мебель, адрес — все было в стадии «еще посмотрю». Но времени уже не было. С подачи Йена они засели за подбор вариантов. Тео просматривал доступные по бюджету квартиры в Бруклине и скидывал ссылки. Йен, не стесняясь, отсеивал добрую половину: «Этот дом вот-вот развалится», «Метро будет у тебя под подушкой», «А тут соседи, судя по отзывам, жгут костры в ванной». У Тео хватало доводов «зато дешево», но Йен был неумолим. Он хотел, чтобы тот жил нормально. А не «выживал». Финансово Тео был готов — он копил, у него была «подушка», но она не казалась бесконечной. Тем более, зарплата на испытательном сроке пока что была лишь символически выше прежней. А вот жизнь в Нью-Йорке определенно была дороже. В разы. Его подушки должно было хватить на сам переезд, аренду квартиры на пару месяцев и какое-то маломальское обустройство. Но он не хотел тратить все и сразу, на случай, если что-то пойдет не так и спустя месяц-два «Lighthouse» поймет, что им с ним не по пути. На очередном созвоне с Йеном они остановились на трех вариантах, но откладывать было нельзя. В идеале, по приезду Тео было уже заселиться, чтобы не тратиться еще на отели. А снова останавливаться у Йена, на этот раз уже не на легке — он не хотел. Так что друг предложил провести просмотры за него: сходить, снять видео, пообщаться с владельцами. Тео, как обычно, попытался отказаться — не хотел нагружать. Но Йен пресек одну только попытку Тео озвучить свои переживания, сбил с толку, отмахнул аргументы — и просто пообещал сделать. — Спасибо, придурок, — делая глубокий выдох, согласился Тео. В который раз. И внутри у него будто стало чуть теплее. — Отработаешь, — ухмыльнулся Йен. На следующий день он взял удаленку и пошел на запланированные просмотры. Йен с самого утра чувствовал приподнятое настроение. Три адреса и список параметров, которые он знал почти наизусть. Он двигался быстро, собранно, с той самой решимостью, что появляется, когда дело касается кого-то по-настоящему дорогого. И это было не просто про переезд. Это было про начало чего-то нового. Их общего будущего — пусть даже пока только в деталях. Первая квартира с порога встретила его резким запахом сырости и стоном старых труб. Йен только взглянул на древний котел и, не дожидаясь финала экскурсии, махнул рукой риелтору: «нет, даже не обсуждается». Он знал, как Тео мог терпеть, лишь бы «не тратить лишнего». Но здесь даже Йену стало зябко. Не вариант. Зато вторая и третья квартиры уже дышали возможностями. В одной — светлые стены, окна в тихий двор, аккуратная кухонная зона. В другой — меньше площадь, но лучше инфраструктура. Но именно маленькая квартира в десяти минутах от метро чем-то зацепила их обоих. Не простор, не ремонт — вибрация. В ней было достаточно места для жизни и для уюта. Йен видел, как Тео будет вставать тут рано утром, пить кофе на ходу, накидывать куртку, спеша в офис, а потом возвращаться — немного уставшим, но домой. Правда, матраса там не было. Только каркас кровати и обещание сна на твердом основании. Йен ухмыльнулся. Он знал Тео. Знал, как тот обойдется чем угодно, лишь бы сэкономить, как купит один из самых дешевых вариантов, говоря, что «и так сойдет». И поэтому, не моргнув, решил сам: не сойдет. Пожав риелтору руку и договорившись забрать ключи после того, как Тео подпишет все документы, Йен неторопливо вышел из дома. Внутри все словно немного успокоилось — напряжение последних дней спало, ведь решение было принято, выбор сделан. Он сел в машину, откинулся на спинку сиденья и выдохнул — не устало, а с тихим удовлетворением. Дома Йен первым делом открыл ноутбук. Поисковая строка быстро заполнилась: «ортопедический матрас», «двуспальный». Он прокручивал модели, хмурясь на слишком дешевые и скептически морщась на маркетинговые обещания «эффекта облака». В итоге выбрал тот, на котором спал сам. Заказ был оформлен, и Йен, откинувшись в кресле, почти сразу начал репетировать про себя будущие отговорки. Он знал, как Тео будет возмущаться, закатывать глаза, говорить: «Ты че, ахуел?» И Йен уже не мог этого дождаться. Он ждал его, считал дни, часы, минуты. Он ловил себя на том, что каждый разговор, каждый жест, каждое «потом» мысленно обращено к тому, как все будет, когда Тео уже здесь. Насовсем. Подъехав через два дня к квартире и получив ключи, он поднялся наверх. Внутри было пусто, чуть гулко, пахло краской и деревом. Йен вошел неспешно, провел ладонью по стене, огляделся. Уже сейчас видел, как Тео скинет рюкзак у входа, сбросит куртку на спинку кресла, и как однажды он будет стоять здесь босиком с чашкой кофе, возмущаясь на шум. Это был не просто дом — это было место, где начиналась новая глава. Когда доставили матрас, Йен помог занести и развернуть его, на минуту лег, проверяя, и, усмехнувшись, понял — все правильно. Потом устроился прямо на полу, облокотился на стену и, достав телефон, позвонил. Тео ответил быстро. Улыбка — даже через экран — была той самой. Настоящей. — Не хватает только тебя, придурок, — сказал Йен, лениво откидывая голову и уставляясь в белый потолок. Голос его был мягким, почти шепотом, и в этих словах — без лишнего — было все. — Два дня, — улыбнулся Тео, медленно выдыхая сигаретный дым и разглядывая сквозь его пелену лицо друга, которого уже через несколько дней мог снова коснуться рукой.

***

Оставшиеся дни в Брибее прошли довольно… эмоционально. Не для Тео — он был собран, спокоен, внутри уже где-то в Нью-Йорке. А вот тем, кто оставался, приходилось с этим смиряться. Он начал с простого — заглянул в кофейню к Зои. Просто на кофе, на пару слов. Рассказал о переезде, ответил на десяток наводящих вопросов, выслушал пару искренних «Черт, я так рада за тебя», вперемешку с грустью, и, взяв свой «последний» американо, вышел на улицу. Первый пункт — выполнен. А дальше был ужин у Фрэнка. Именно его Тео боялся больше всего. И не зря. На ужине собралась вся компания. Билл был спокоен, даже немного сдержан, как будто сознательно сохранял дистанцию, чтобы не задушить Тео эмоциями. Они коротко обсудили передачу дома, Тео еще раз поблагодарил за приют и всю сопутствующую помощь. Дорис приготовила яблочный пирог и преимущественно расспрашивала Тео о самом Нью-Йорке: где будет жить, чем заниматься, кто такой этот Майкл Пирсон, и есть ли в «Lighthouse» столовая. Тео отвечал охотно, даже с улыбкой — он чувствовал ее тепло. Ее искреннюю заинтересованность. И не отказывал в утолении любопытства. А Фрэнк… молчал. Почти весь вечер он сидел у окна, улыбался, слушал, иногда вставлял короткое «ясно», «ну-ну», «понятно». И только когда Билл с Дорис ушли, оставив их наедине, он поднялся, ушел на кухню — и вернулся с бутылкой виски. Очень похожей на ту, что они делили чуть больше года назад, на то самое Рождество. — Ну, — только и сказал Фрэнк, протягивая один из стаканов, — За дороги, которые выбирают нас. Они чокнулись, коротко, глухо. Тео сделал глоток. Потом еще — и позволил тишине повиснуть между ними. А Фрэнк смотрел на него пристально, в упор, как будто что-то сверял. — Большие города… — наконец заговорил старик, не глядя, — Они умеют красиво засасывать. Все сияет, соблазняет, искушает. Но внутри… — мужчина сделал паузу и задумчиво покрутил стакан с виски в руках, — Внутри… пусто. Люди там либо теряются, либо подстраиваются. Становятся частью толпы. Он сделал глоток, выдохнул и наконец поднял взгляд на Тео. — Пообещай мне, что останешься собой, — сведя брови, Фрэнк поджал губы и окинул Тео заботливым, искренне переживающим взглядом, — Не стесняйся быть умным. Или добрым. Это сейчас редкость. Тео слушал молча и сжимал стакан в руке. Где-то в горле собирался ком, потому что именно от Фрэнка он не ожидал напутствий. Он ждал, может, шутки, может, просто сожалений о расставании, пожеланий возвращаться в Брибей. Но не вот так — просто, по-настоящему. Как будто Фрэнк не просто грустил, а искренне переживал за то, как сложится жизнь Тео там, в таком другом большом мире. — Люди в таких городах меняются, — добавил Фрэнк, поднося стакан ко рту, — Иногда слишком быстро. Иногда — навсегда. А ты… будь упрямым, — на последних словах старик ухмыльнулся и поднял бокал, — Ну, то есть самим собой. Тео искренне ухмыльнулся в ответ и на несколько секунд задумался, уставившись на янтарную жидкость в стакане, и будто осмысливая все, что сказал Фрэнк. И он был тронут. Действительно тронут этим разговором, этим вниманием и этим участием этого успевшего стать ему довольно важным человека. — Спасибо, я постараюсь, — все с той же искренней улыбкой ответил он, чувствуя искреннюю благодарность и тепло. Они посидели еще немного — в тишине, без спешки, как будто оба знали: повторить это будет уже сложно. Тео допил свой виски, поставил стакан обратно на стол и медленно поднялся. Фрэнк встал следом. Без громких слов, без лишнего пафоса — просто обнял его, крепко, с силой прожитых лет. Тео ответил тем же — с благодарностью, с уважением, с теплом. — Звони, как будет время, — улыбнулся Фрэнк, отступая на шаг и глядя пристально, но мягко. — Договорились, — кивнул Тео с легкой улыбкой. Он вышел на улицу в тот самый момент, когда вечер успокоился окончательно. Снега не было, ветер замолк, небо тянулось над городом прозрачным куполом. Было тихо. Почти нереально. Воздух пах деревом, старыми трубами и… переменами. Тео шел по улицам Брибея, не торопясь. Прошел знакомыми маршрутами — мимо рынка, где работала Дорис, мимо кафешки, в которой впервые познакомился с Биллом, мимо книжного, который стал его отдушиной и по которому Тео действительно будет скучать. А потом… случилось что-то странное. Какой-то импульс, внезапный, почти детский, остро романтичный. Мысль влетела в голову и ослепила ее полностью. И Тео даже не дал себе времени все взвесить. Он просто свернул на боковую улицу, быстрым шагом дошел до автобусной остановки и вскочил в последний рейсовый автобус — один из тех, что увозили из города в сторону леса. Через сорок минут он вышел на безлюдной остановке, где ночной лес стоял недвижимо, как старое фото. Фонари здесь не горели, но он не испугался. Включил на телефоне фонарик, натянул капюшон и шагнул в темноту, в сторону локации, которая была буквально символом этого города, успевшего стать ему пусть не настоящим домом, но довольно важным этапом в жизни. Он шел по знакомой тропе — между деревьями, сквозь тишину и полумрак. И вот, наконец, маяк. Высокий, неподвижный, с тусклым огоньком наверху, он стоял как свидетель чего-то важного. Тео остановился на секунду, оглянулся, как будто прощаясь с лесом, и пошел наверх. Он поднимался быстро. На привычном участке — том самом, где однажды упал Йен, — Тео на секунду задержался и провел пальцами по каменной стене, будто пытаясь стереть след боли. А затем пошел дальше. Наверх. На вершине было холодно. Ветер задувал в капюшон, волосы выбивались из-под него, дыхание было слышно громко. Но Тео чувствовал тепло — то самое, внутреннее. А дальше — то, ради чего он сюда шел. Телефон, список контактов и человек, который в отличие от Брибея и был его самым настоящим домом. Йен взял трубку довольно быстро, как будто ждал. И Тео не смог сдержать хитрой улыбки. Он покрепче укутался в капюшон от порыва ветра и загадочно наклонил голову вбок. — Угадай, где я? Йен прищурился, всматриваясь в экран телефона, словно надеялся разглядеть детали фона, отражающегося в пикселях. Он тут же выкрутил яркость на максимум, поднеся экран ближе и наклонившись вперед. — Куда тебя занесло уже в такое время? — прыснул он, но в голосе звучала не столько насмешка, сколько мягкое изумление. Тео ухмыльнулся реакции Йена, такой ожидаемой, но такой близкой, закатил глаза и переключил камеру на заднюю, показывая другу пейзаж. Экран осветился дрожащим изображением — в кадре промелькнул низкий парапет смотровой площадки, за ним — чернильная темнота ночного леса, моря и мягкий отсвет фонаря маяка, пульсирующий изнутри. С высоты весь Брибей будто затаился — спящий, безмятежный. А над головой — черное небо, подрагивающее в ветре, и редкие звезды, пробивающиеся сквозь облака. — Я не знаю, вроде выпил то всего стакан, а потом оказался тут, — прыснул Тео и на секунду задержал кадр, приподняв руку, чтобы попасть под правильный угол света. Йен прыснул громко, почти неприкрыто. Взгляд все еще был прикован к экрану, к расплывчатой картинке и знакомому пейзажу, а на лице медленно проступила улыбка — не та, что для шуток, не та, что ради поддержания разговора. А настоящая, теплая, почти щемящая. И в груди сжалось что-то очень личное. Он знал это место. Он помнил, как срывался ветер, как свет маяка дробился в глазах, как звучал голос Тео рядом. Он был там всего один раз, но память о том вечере осталась с ним навсегда. Особенно в виде шрама. Йен чуть понизил голос, будто опасаясь спугнуть ту невидимую нить, что соединяла их сквозь расстояние. — Будешь скучать? Тео замер. Взгляд будто оступился в пустоте, замедлившись на вопросе, который был простым до боли, но ударил в самое сердце. Он на секунду отвел камеру, вернул ее на себя и, не отрываясь, уставился в экран. А потом — мимо. В темноту. В то самое море, что бурлило где-то внизу, разбиваясь о скалы, как мысли в его голове. Он облокотился на перила, тяжело выдохнул и поджал губы. Молчал. Не потому что не хотел говорить — потому что не знал, с чего начать. За последние дни он думал о многом: о людях, о воспоминаниях, о вещах, которые оставляет за спиной. Он шел по этим улицам, смотрел на выцветшие вывески, на окна, дома и пытался сохранить каждый взгляд, каждый поворот. Но он не думал, будет ли скучать. Даже не пытался. А теперь, когда впервые услышал этот вопрос вслух, его словно пробило что-то в груди. Он мечтал о Брибеe. Когда-то. О тишине, о красоте, об уединении. И это место действительно было таким — атмосферным, щемяще красивым. Но ни один рассвет, ни один пряный запах леса, ни даже вид с маяка не смогли стать домом. Потому что все было красиво… и пусто. Пропитано одиночеством. Тоской. Ожиданием. Ожиданием ЕГО. — Да хрен знает, — наконец выдохнул Тео, и его плечи чуть дрогнули от этого честного, простого ответа, — По видам, погоде, морю… возможно, — ухмыльнулся парень, снова переводя взгляд на Йена, — Но я не жалею. Все равно давно собирался… Йен закусил губу, задержав дыхание. Он смотрел на экран — на Тео, стоящего где-то далеко, на фоне этого сумрачного маяка, с ветром в волосах и в голосе — и будто видел его впервые. Точнее, так, как редко позволял себе видеть. Без привычной ухмылки, без отстраненной иронии. Просто — настоящим. Настолько открытым, что от этого внутри что-то замирало. — Давно собирался? — переспросил Йен, сдвигая брови и тихо, почти беззвучно произнося вопрос. Тео сжал губы, будто слова вдруг стали тяжелыми, и опустил взгляд, смущаясь внутреннего трепета, будто Йен нечаянно дотронулся до чего-то хрупкого внутри. Того, что долгое время было частью только его самого, того, чем он боялся делиться. Не потому, что не хотел, а потому что боялся сглазить, боялся, что не получится, боялся обещать. А сейчас… Тео отвел глаза в сторону, к горизонту, где тьма обнимала линию воды, и лишь шум прибоя звучал, как фон его мыслей. Он не собирался скрывать. Не сейчас, когда все, о чем он думал последние месяцы, наконец, начинало обретать очертания. Становилось реальным. Живым. Осязаемым. — Ну… искал варианты переезда… — проговорил он тише обычного, почти на выдохе, — Да, наверное, последние несколько месяцев. Он сделал короткую паузу, позволив словам осесть. И только потом поднял взгляд — осторожно, но уверенно. Его глаза встретились с глазами Йена на экране, и в этом взгляде было ожидание и… тишина, в которой раньше жили страх и сомнение, а теперь — только одно: уверенность, что он сделал правильный выбор. Йен поджал губу, уводя взгляд мимо экрана. Слова Тео будто эхом разнеслись в голове, застряв где-то между удивлением, легким уколом боли и неожиданной волной тепла. «Последние несколько месяцев?» — он не мог не прокручивать это в голове снова и снова. В груди ощутимо сжалось. Он прикурил сигарету, медленно, будто сам не до конца понимал, зачем. Дым лениво потянулся вверх, растворяясь в ночи. Он знал, что Тео не обязан был делиться. Не обязан был говорить о каждом шаге. Но все равно — почему-то хотелось знать, что он думал об этом всерьез. Что это не было внезапностью. Что это не просто импульс. Йен вернул взгляд на экран, теперь уже в глаза. В них он искал ответ раньше, чем услышит его вслух. И все равно спросил: — Почему не рассказывал?.. — голос был ровным, без упрека, но в нем звучала сдержанная тишина. Тео на мгновение застыл, вглядываясь в экран, как будто через этот тонкий слой стекла и света мог достучаться до Йена без слов. Их взгляды пересеклись, и в этом немом обмене было больше смысла, чем в десятке разговоров. Тео не прятался — он просто не спешил. Он смотрел в глаза тому, кого любил, и будто искал разрешение: быть честным. До конца. Он слабо улыбнулся — той самой кривой, почти извиняющейся улыбкой, которая больше говорила о нежности, чем о вине, и медленно опустил взгляд, будто слова не желали выходить под весом своей искренности. — Боялся, что не получится, — тихо признался он, чуть сжав пальцы на перилах. — Хэй, — тихо позвал друга Йен. Он слегка наклонился к экрану, улыбнулся, и в этой улыбке не было наигранности, только теплая, выстраданная простота, — Все будет хорошо… теперь все будет хорошо. — Да, — тихо, с теплотой в голосе откликнулся Тео. Его губы дрогнули в улыбке, почти невесомой, но очень настоящей. Он прикурил сигарету, накрыв огонек ладонью от ветра, и глубоко затянулся, наслаждаясь последними часами здесь, в этом тихом спокойном месте, на связи с тем, кого любил и с кем уже совсем скоро будет рядом. — Уже скоро. Парни еще немного поговорили, и, завершив разговор, Йен остался на заднем дворе, ненадолго — посидеть в тишине, выкурить сигарету до конца, дать глазам привыкнуть к темноте, а голове — к покою. Он смотрел вверх, в небо, где среди размытых контуров облаков ярко выделялась одна-единственная звезда. Она казалась неподвижной, упрямо висящей в пустоте. И что-то в этом было успокаивающее. Жизнь будто по чуть-чуть, но уверенно начинала возвращаться на свои рельсы.