The Sixth Sense Live.

Нил Джостен дремал на жёстком сиденье почти пустого автобуса, который неспешно вёз его через утренний город. За его плечами уже пятая подряд смена в ночном клубе, и усталость тяжёлым грузом оседала в каждом мускуле. Несколько ночей без полноценного отдыха постепенно истощили его до состояния, когда привычные внутренние барьеры начали трещать и ослабевать. Обычно Нилу удавалось не замечать того, что скрывалось по ту сторону жизни. Он давно научился отгораживаться от голосов и теней, приходивших из загробного мира. Однако после бесконечных часов за барной стойкой удерживать эту защиту становилось всё сложнее. Во время смены он механически принимал заказы, наполнял бокалы и рассчитывал посетителей, стараясь сосредоточиться исключительно на работе. Но стоило одному клиенту отойти от стойки, как между живыми людьми возникали бледные фигуры. Мертвецы мелькали среди посетителей, протягивали руки и беззвучно открывали рты, пытаясь докричаться до него сквозь разделяющую их завесу. Нил упорно игнорировал их присутствие, хотя каждый новый призрак становился всё отчётливее предыдущего. Теперь, покачиваясь в такт движению автобуса, он позволил глазам закрыться всего на несколько секунд. Сон уже начал затягивать его в приятную темноту, когда цепочка кулона, обмотанная вокруг запястья, внезапно раскалилась и болезненно обожгла кожу. Нил резко распахнул глаза. Почти сразу его взгляд столкнулся со взглядом маленькой девочки, стоявшей на тротуаре. Автобус продолжал движение, и расстояние между ними стремительно увеличивалось, но девочка неотрывно смотрела прямо на него. Вокруг неё люди спешили по своим делам, обходили друг друга, переходили дорогу и разговаривали по телефонам, совершенно не обращая внимания на ребёнка. Нил моргнул. Девочка исчезла. Он уже знал, что произошло. Его взгляд метнулся в проход между сиденьями прежде, чем разум успел подобрать объяснение. Фантом девочки стоял внутри автобуса всего в нескольких метрах от него. Полупрозрачная фигура выглядела почти настоящей, и только неестественная бледность выдавала её природу. Она продолжала молча смотреть на него так, словно ждала, когда он наконец её выслушает. Нил тяжело вздохнул и провёл ладонью по лицу. — Только не сейчас, — пробормотал он себе под нос. Когда за окнами показалась ближайшая остановка, он вскочил с места и поспешил к выходу. Если призрак решил явиться именно сегодня, то лучше разобраться с этим как можно дальше от переполненного автобуса и случайных свидетелей. Двери автобуса едва успели полностью раскрыться, когда Нил буквально вылетел на остановку. Его взгляд сразу заметался по лицам прохожих. Люди проходили мимо, разговаривали, спешили домой и не подозревали, что среди них может скрываться тот, кого уже давно не должно было быть в мире живых. Девочку он заметил в нескольких метрах от себя. Она стояла спиной к нему и выглядела совершенно обычным ребенком, если не считать того, что утренний ветер не шевелил ее волосы и одежду. Поправив рюкзак на плече, Нил тяжело вздохнул и побрел следом. Фантом не оглядывался и не пытался убедиться, что за ним идут. В этом не было необходимости. Призраки каким-то образом всегда знали, когда их замечают. Через несколько минут девочка остановилась возле участка дороги, огороженного металлическим отбойником. Нил замедлил шаг. Ему не нужно было обладать экстрасенсорными способностями, чтобы понять, что именно произошло в этом месте. Несколько секций отбойника были искорежены и погнуты так, словно их смяли гигантские пальцы. На стоявшем неподалеку фонарном столбе отчетливо виднелась широкая вмятина, а на асфальте все еще можно было различить темные следы старого тормозного пути. — Да уж, — негромко произнес Нил. — Здесь явно был плохой день. Девочка молча смотрела на место аварии. Нил прикрыл глаза и позволил сознанию погрузиться чуть глубже. Мир вокруг него начал растворяться. Звуки улицы растянулись в длинное гулкое эхо. Краски поблекли и потекли, словно дождь размазывал свежие чернила по бумаге. Для Нила видения никогда не выглядели как обычные воспоминания. Они напоминали разбитое зеркало, осколки которого зависали в пустоте и постепенно складывались в единую картину. Каждая деталь возникала отдельно: сначала вспышка света фар, затем дрожание рук на руле, потом обрывок чужой эмоции, настолько яркой, что она ощущалась почти физически. Перед ним возник салон автомобиля. Женщина сидела за рулем. На пассажирском сиденье расположилась девочка. Машина двигалась по ночной дороге. Нил видел, как веки женщины становятся тяжелее с каждой секундой. Видел, как ее голова едва заметно клонится вперед. Видел, как она из последних сил пытается сохранить концентрацию. Затем картинка дрогнула. Руль слегка повернулся. Фары выхватили из темноты металлическое ограждение. Раздался оглушительный треск и изображение рассыпалось на сотни сверкающих осколков. Но Нил не остановился, он копнул глубже. Новые фрагменты памяти начали подниматься из темноты. Теперь перед ним стояла небольшая квартира. За кухонным столом мужчина собирал вещи в спортивную сумку. Женщина что-то говорила ему, но слова распадались раньше, чем Нил успевал их услышать. Мужчина не смотрел ни на нее, ни на маленькую дочь, стоявшую в дверном проеме.Он просто ушел. Видение сменилось другим. Банковские уведомления. Счета. Просроченные платежи. Письма с требованиями погасить долги. Еще один осколок памяти показал женщину на работе поздно ночью. Затем другую работу. Потом еще одну смену. Дни смешивались в бесконечную серую ленту. Она спала по несколько часов, постоянно брала дополнительные часы и соглашалась на любые подработки. При этом каждый свободный вечер старалась проводить с дочерью. Они вместе смотрели мультфильмы, гуляли в парке и ели мороженое на скамейке, словно все было в порядке. Мать отчаянно пыталась сделать так, чтобы ребенок не почувствовал себя брошенным. Она старалась заменить дочери сразу обоих родителей. Картина снова изменилась. Нил увидел ту же женщину за рулем. Красные от усталости глаза. Пальцы, крепко сжимающие руль. Отчаянное желание успеть домой и организм, который уже давно перестал спрашивать разрешения и просто отключился на несколько секунд - этих нескольких секунд оказалось достаточно. Нил медленно открыл глаза. Утренний город вновь обрел привычные цвета и звуки. Девочка все так же стояла рядом. Он невольно усмехнулся. Мать действительно хотела как лучше. Она жертвовала собой ради дочери, отказывалась от отдыха и нормального сна, лишь бы у ребенка оставалось ощущение заботы и семьи. Только жизнь редко интересуется благими намерениями. Нил видел всю цепочку событий от начала до конца и прекрасно видел, к чему в итоге привела эта жертва. К тому моменту, когда последние осколки чужой памяти улеглись в его сознании и перестали накладываться на окружающую реальность полупрозрачными тенями, Нил уже не испытывал ни любопытства, ни сомнений относительно причин, удерживавших девочку возле этого места.  История оказалась до боли простой, а потому особенно жестокой: ребенок уснул задолго до столкновения и так и не проснулся, не успев осознать мгновения собственной смерти, из-за чего её сознание застряло в последней понятной ему точке существования — между дорогой домой и ожиданием матери, которая, как ей казалось, просто ненадолго задержалась. Наверное, уже несколько недель она приходила сюда снова и снова, терпеливо высматривая знакомую фигуру среди прохожих, не понимая, почему никто не отвечает на ее вопросы, почему люди проходят сквозь нее, не замечая ни взгляда, ни голоса, и почему день за днем заканчивается одинаково — пустой дорогой, вечерним холодом и ожиданием, которому не суждено было завершиться самостоятельно. Тяжело вздохнув, Нил опустил взгляд на цепочку, обмотанную вокруг запястья, после чего медленно разжал пальцы, позволяя металлу с тихим шелестом соскользнуть с кожи и свободно повиснуть между ладонью и землей.  Серебряный кулон, поймав отблеск рассветного солнца, качнулся сначала едва заметно, словно подчиняясь случайному порыву ветра, однако уже через несколько секунд его движение обрело размеренный ритм, который не имел ничего общего с обычной физикой. Нил чувствовал, как меняется воздух. Для обычного человека мир оставался прежним: машины продолжали двигаться по дороге, ветер шевелил ветви деревьев, а редкие прохожие торопились по своим делам, совершенно не подозревая о том, что происходит в нескольких метрах от них. Для него же граница между слоями реальности начала истончаться, позволяя ощутить знакомое давление за глазами и тихий звон где-то на самой грани слуха, будто бесчисленные серебряные колокольчики раскачивались в пустоте. Когда кулон начал описывать ровные дуги, Нил негромко заговорил на языке, который не принадлежал ни одной живой культуре и который он сам не смог бы перевести даже при большом желании. — Dael mori ven'thar... esha vel nurin... talae en veris... Слова ложились на пространство подобно кругам на воде, и с каждым новым звуком окружающий мир словно отступал на шаг назад, освобождая место чему-то более древнему и глубокому. — Ты не принадлежишь этой дороге, — произнес он уже на человеческом языке, продолжая удерживать ритм заклинания. — Ты не принадлежишь металлу, камню или воспоминанию о боли. Твой путь закончился здесь, но ты сама — нет. Девочка подняла взгляд. Впервые за все время в ее лице появилось осмысленное понимание происходящего. Свет еще горевших фонарей начал блекнуть, уступая место мягкому серебристому сиянию, которое разливалось вокруг нее подобно туману, сотканному из лунного света. Это не было порталом в привычном понимании слова и не походило на дверь между мирами - скорее пространство само вспоминало о существовании дороги, ведущей дальше, чем способны видеть живые. Нил продолжал читать заклинание, позволяя словам течь сквозь себя, пока призрачная фигурка постепенно теряла четкость, освобождаясь от нитей, связывавших ее с местом гибели. Лишь тогда девочка улыбнулась. Улыбка вышла неожиданно живой и настолько обычной, что на мгновение Нилу показалось, будто перед ним стоит не фантом, а самый настоящий ребенок, который наконец нашел потерявшегося родителя. На ее бледных щеках проступили крошечные ямочки, делавшие лицо удивительно теплым вопреки призрачной прозрачности кожи, а затем налетевший ветер подхватил ее силуэт и рассеял его в воздухе легкими светящимися хлопьями. Это напоминало пепел. Или первый снег и воспоминание, которое больше не нуждалось в том, чтобы оставаться воспоминанием. Некоторое время Нил молча смотрел на пустое место перед собой, после чего медленно поднял голову. Теперь, когда душа ребенка ушла, ничто не отвлекало его от настоящей проблемы. Над местом аварии клубилось нечто гораздо более древнее и упрямое, чем любой заблудившийся фантом. Огромное облако черноты висело над дорогой подобно ране, нанесенной самой реальности. Оно непрерывно двигалось и меняло форму, напоминая гигантскую стаю насекомых, которая состояла не из тел, а из человеческих эмоций: страха, отчаяния, чувства вины, бессилия и горя. Эта масса жила собственной жизнью, бурлила и пульсировала, словно внутри нее билось огромное уродливое сердце. И стоило Нилу прислушаться внимательнее, как среди бесконечного шепота начали проступать отдельные звуки. Плач. Сдавленные рыдания. Безнадежные просьбы изменить прошлое. А затем он увидел ее. Женщина сидела посреди черного тумана, прижимая к груди своего ребенка и покачиваясь из стороны в сторону с той монотонной обреченностью, которая приходит лишь тогда, когда человек уже перестает различать дни и ночи. Она еще была жива где-то там, в мире людей, однако часть ее души давно осталась здесь, застряв рядом с искореженным отбойником и разбитым автомобилем. Нил знал подобные истории. Сначала приходит вина, потом бессонница, затем отчаяние начинает пожирать человека изнутри. А после остается лишь вопрос времени. Если ничего не изменится, женщина действительно последует за дочерью. Не потому что захочет умереть, а потому что перестанет понимать, ради чего продолжать жить. — Что ж, — тихо произнес Нил, чувствуя, как усталость от пяти смен подряд тяжело оседает в костях. — Значит, сегодня счет будет закрыт полностью. Он снова поднял кулон. На этот раз заклинание звучало иначе, в нем не было ни сострадания, ни мягкости проводника душ. Теперь Нил говорил голосом человека, который предъявлял права на чужую боль. — Vareth nora kel... tharan esh vel mor... Серебряный диск резко замер посреди воздуха. На одно короткое мгновение пространство вокруг словно задержало дыхание. А затем кулон начал вращаться. Сначала медленно, почти лениво, однако с каждой секундой скорость возрастала, пока цепочка не превратилась в размытую серебряную окружность. Воздух вокруг пришел в движение, формируя невидимую воронку, центр которой находился прямо в ладони Нила. Черное облако вздрогнуло, будто осознав, что его заметили. Первые клочья мрака нехотя потянулись к кулону, извиваясь и сопротивляясь, словно живые существа, не желающие расставаться со своей добычей, однако древняя магия уже пришла в движение, а потому остановить процесс было невозможно. Нил продолжал читать. Слова становились тяжелее, глубже и вместе с ними воронка разрасталась, захватывая все новые пласты черноты, пока огромная масса накопленного горя не начала медленно втягиваться внутрь серебряного диска, исчезая в его бездонной глубине так, будто кулон открывал проход в место, способное вместить любую человеческую боль. Плач становился тише, тени бледнели, а над дорогой, где долгие недели царило чужое отчаяние, впервые за долгое время начинало оставаться только ночное небо. К тому моменту, когда последние отголоски ритуала окончательно растворились где-то на задворках сознания, уступив место обычной человеческой усталости, Нил чувствовал себя настолько вымотанным, словно не поглощал чужое горе и многонедельные эмоциональные наслоения, а собственноручно разгружал грузовики несколько суток подряд без единого перерыва.  Дорога домой превратилась в смазанную последовательность огней, остановок и приглушённых голосов пассажиров, которые то появлялись рядом, то исчезали вместе с очередным открытием дверей, а сам он несколько раз проваливался в тревожную полудрёму, балансируя где-то между сном и реальностью, пока резкий поворот автобуса не заставил его вздрогнуть и обнаружить за окном знакомый перекрёсток. Осознание того, что нужная остановка уже медленно уползает назад, пришло одновременно с выбросом адреналина, поэтому из салона он выскочил в самый последний момент, заработав недовольный взгляд водителя и пару раздражённых замечаний от пассажиров, которым пришлось посторониться. Утренний воздух оказался прохладнее, чем он ожидал, однако сил обращать на это внимание уже не оставалось. Старый многоквартирный дом встретил его привычным видом облупившейся штукатурки, потускневших окон и редких огней в квартирах, где люди ещё не успели проснуться.  Подойдя к лифту, Нил машинально потянулся к кнопке вызова, но почти сразу остановился, потому что внимание привлекла новая табличка, блестевшая на фоне старых разрисованных дверей настолько неуместно, словно её случайно перенесли сюда из совершенно другого здания. Несколько секунд он молча изучал аккуратные чёрные буквы на свежем пластике. «Лифт временно не работает». Нил закрыл глаза. Потом открыл. Потом снова перечитал надпись, будто за это время текст мог каким-то чудом измениться. Чуда не произошло. Лифт по-прежнему не работал. Именно сегодня, именно после пяти смен подряд, автобусной поездки через половину города и ритуала, после которого ему хотелось исключительно упасть лицом в подушку и исчезнуть из мира часов на двенадцать. Подъём на четырнадцатый этаж показался отдельной формой наказания. Сначала он ещё пытался считать пролёты и сохранять остатки достоинства, однако уже где-то между восьмым и девятым этажом мысли превратились в бесформенную кашу, а организм окончательно отказался поддерживать какие-либо философские размышления кроме одной предельно простой идеи: кровать существует и когда-нибудь он до неё доберётся. Подъезд встретил его тишиной. Не обычным отсутствием звуков, а той особенной тишиной старых домов, которая кажется почти материальной. Здесь не работал телевизор за соседней стеной, никто не спорил на кухне, не гремел посудой и не разговаривал по телефону на лестничной площадке. Только лампы под потолком равнодушно заливали лестницу тусклым светом, а собственные шаги звучали настолько отчётливо, словно кто-то невидимый повторял их несколькими ступенями позади. Странное ощущение. Впрочем, этот дом всегда был таким. Когда ключ наконец провернулся в замке, квартира встретила его тем, чем встречала практически каждый вечер. — Мррря-я-яу! — Маааааау! Два писклявых голоса раздались одновременно с такой степенью возмущения, словно их владелец отсутствовал не несколько часов, а как минимум пару месяцев. Нил даже ботинки снять не успел. Из глубины квартиры уже неслась его персональная делегация недовольства. Первой появилась Пельмешка — невысокая цветастая кошка с круглой мордой и выражением вечной обиды на весь окружающий мир. Следом за ней выскочила Швабра — длинная, тощая и нескладная настолько, что её походка временами напоминала попытку новорождённого жирафа освоить гравитацию. Обе были убеждены, что голодны. Обе были убеждены, что умирают. Обе совершенно игнорировали тот факт, что перед уходом Джостен оставил им еды больше, чем некоторые люди держали в холодильнике за неделю. Однако первым делом Нил направился не на кухню. Сбросив рюкзак возле стены, он открыл небольшой деревянный сундучок, стоявший на комоде в прихожей, после чего медленно размотал цепочку вокруг запястья и снял кулон, который весь день соприкасался с тонким миром. Даже сейчас металл оставался неприятно тёплым. Когда медальон лёг внутрь, а крышка с тихим щелчком закрылась, в квартире словно что-то изменилось. Незаметно. Почти неуловимо. Но достаточно ощутимо для животных. Пельмешка и Швабра замерли буквально на секунду, после чего одновременно рванули вперёд с такой скоростью, будто невидимая преграда, не позволявшая приблизиться к хозяину, наконец исчезла. Пельмешка первой достигла цели и немедленно вцепилась когтями в его штанину, после чего с драматизмом профессиональной актрисы рухнула набок и начала яростно молотить задними лапами, изображая кролика-убийцу, которому жизненно необходимо победить опасную ткань. Швабра предпочла более мирную стратегию. Потеревшись о его лодыжку один раз, затем второй и третий, она задрала голову и посмотрела на него так, словно весь её жизненный путь сводился исключительно к необходимости получить ужин и пару минут внимания. — Вы обе отвратительно избалованы, — пробормотал Нил, направляясь на кухню. На середине пути он едва не споткнулся о собственные ноги, однако каким-то чудом удержал равновесие, ухватившись за дверной косяк прежде, чем усталость окончательно решила познакомить его с полом. Квартира встретила его привычным порядком. Не беспорядком и не уютом. Чем-то средним. На кухонном столе лежала недочитанная книга, которая уже несколько дней служила подставкой для кружки. На подоконнике стояло растение, давно потерявшее энтузиазм к жизни, но каким-то образом продолжавшее существовать. Несколько стульев окружали стол с видом людей, приглашённых на встречу, которая так никогда и не состоялась. Здесь было достаточно вещей, чтобы помещение не казалось пустым. И всё же чего-то постоянно не хватало. Будто квартира существовала исключительно как место, куда человек приходит переночевать между очередными рабочими сменами и странными историями, происходящими с мёртвыми.  Корм быстро зашуршал в мисках. Кошки тут же забыли о трагедии собственного голодания и бросились к еде с такой самоотверженностью, словно только что вернулись из тяжёлой экспедиции. Нил тем временем вытащил из холодильника остатки вчерашней запечённой пиццы, покрытой сыром, который успел превратиться в плотную холодную корку, и отправил тарелку в микроволновую печь. Ждать полноценного разогрева он не собирался. Сейчас ему было совершенно безразлично, расплавится ли сыр как положено и станет ли мясо по-настоящему горячим. Достаточно того, чтобы еда перестала напоминать содержимое морга. Когда тарелка вернулась на стол, всё ещё оставаясь слегка прохладной в центре, Нил опустился на стул и позволил себе на несколько секунд закрыть глаза. Где-то рядом хрустел корм. Холодильник негромко гудел. За окном редкие машины рассекали ночную тишину и среди всех этих звуков квартира оставалась удивительно спокойной, словно терпеливо ждала следующего вечера, следующей смены и следующего возвращения человека, который уже давно называл это место домом, хотя сам до конца не был уверен, что именно делает дом домом.                  𖤐 ── ✧ ── 𖤐 Нил проснулся в тот час, когда день уже незаметно склонился к своему завершению, а солнце, скрытое где-то за плотной стеной городских крыш и бесконечных бетонных коробок, оставляло после себя лишь густые тёмно-оранжевые и багрово-красные отблески, медленно скользившие по бледным стенам квартиры.  Комната была наполнена тем особенным вечерним светом, который не столько освещает предметы, сколько стирает их очертания, превращая привычное пространство в нечто зыбкое и немного чужое, словно мир за окном существовал уже отдельно от него и постепенно уходил в ночь. Лежа неподвижно и наблюдая за тем, как красноватые тени медленно растягиваются по потолку, Нил вдруг поймал себя на ощущении, что уже давно не видел настоящего солнца. Не этого тусклого зарева, возникающего на границе дня и ночи, а яркого диска в чистом небе, не видел насыщенной голубизны, которая когда-то казалась естественной частью мира. В памяти оставались лишь рассветы и закаты — два коротких промежутка между сном и работой, между усталостью и новой усталостью, словно вся его жизнь постепенно сузилась до нескольких часов приглушённого света. Сегодня ему не нужно было выходить на смену, и это осознание медленно растеклось по телу приятной тяжестью. Не открывая глаз окончательно, он продел руку под тёплый комок шерсти, устроившийся рядом, и осторожно притянул кошку к себе на грудь. Животное недовольно шевельнулось, но почти сразу смирилось со своей участью, свернувшись ещё плотнее, а Нил машинально зарылся пальцами в мягкую шерсть, наслаждаясь простым ощущением чужого тепла. Мысли оставались удивительно чистыми. Не спокойными и не счастливыми — именно пустыми в хорошем смысле этого слова, будто кто-то аккуратно вынес из его головы все тревоги, воспоминания и незавершённые размышления, оставив лишь редкую внутреннюю тишину.  Когда-то подобное состояние требовало усилий, но за годы бесконечно повторяющихся дней сознание научилось само защищаться от перегрузки, автоматически отводя себе короткие промежутки отдыха, во время которых мир переставал требовать решений, ответов и постоянной настороженности. Кошка начала мурчать — негромко, лениво, почти сонно, и этот звук заполнил комнату лучше любой музыки. Некоторое время Пельмешка ограничивалась осторожными прикосновениями шершавого языка к его пальцам, однако мирное настроение продержалось недолго. Облизывания становились всё реже, между ними появлялись подозрительные паузы, а затем в дело вступили маленькие острые клыки и когти, которые с неподдельным энтузиазмом вцепились в его руку.  Пельмешка окончательно проснулась и, судя по всему, решила, что её хозяин обязан немедленно принять участие в охоте на воображаемую добычу. Нил тихо усмехнулся и позволил кошке победить в очередном бессмысленном сражении, чувствуя, как вместе с этим простым моментом возвращается привычная вечерняя реальность.  Он терпеть не мог работать без выходных, потому что после нескольких недель непрерывных смен начинало казаться, будто собственная жизнь существует где-то отдельно и проходит мимо, но и свободные дни приносили мало радости, поскольку за пределами работы обнаруживалась лишь пустота, которую было нечем заполнить. Впрочем, сегодняшний вечер уже выглядел предсказуемым до мелочей. Через некоторое время он закажет еду, курьер оставит пакет у двери, за окном окончательно погаснет остаток закатного света, а телевизор наполнит квартиру голосами людей, обсуждающих в каком-нибудь бессмысленном ток-шоу чужие проблемы так страстно, словно от этого зависела судьба мира. И хотя подобное существование трудно было назвать интересным, в нём присутствовало что-то успокаивающее: одиночество, ставшее привычкой, тишина, превратившаяся в роскошь, и вечер, который не требовал от него ничего, кроме способности просто существовать. Вечер растворялся в ночи медленно и почти незаметно, словно кто-то за окнами осторожно приглушал яркость мира, слой за слоем стирая последние остатки закатных красок. Багровые отблески давно исчезли со стен квартиры, их место заняли глубокие серо-синие тени, а единственным источником света теперь оставался телевизор, который бросал на комнату бледные вспышки, превращавшие мебель в странные силуэты, будто застывшие где-то между реальностью и сном. Нил полулежал на диване, машинально поглаживая устроившуюся рядом Пельмешку и вполуха следя за очередной серией «Сверхъестественного». На экране братья Винчестеры привычно охотились на очередное порождение тьмы, произносили знакомые реплики и сталкивались с неизбежными последствиями собственных решений, а сам сериал давно превратился для него не столько в историю, сколько в уютный фоновый ритуал, способный заполнить тишину квартиры и создать иллюзию чьего-то присутствия. Именно поэтому резкая трель телефона прозвучала неожиданно громко. Нил нащупал аппарат на журнальном столике, мельком взглянул на экран и, увидев имя Роланда, ответил раньше, чем звонок успел перейти на следующий гудок. — Только не говори, что клуб всё-таки сгорел, — лениво произнёс он. В ответ раздался знакомый смешок. Роланд позвонил исключительно затем, чтобы напомнить ему о билетах на концерт, которые ещё утром отправил на электронную почту. Вся ночная смена уже несколько недель собиралась выбраться куда-нибудь вместе в день санитарной уборки, когда клуб закрывался для посетителей и персонал получал редкую возможность почувствовать себя обычными людьми, а не обитателями бесконечной ночи.  Единственной задачей Нила было распечатать билеты, поскольку лишь у него дома второй год пылился старенький принтер, который когда-то покупался для совершенно другой жизни. Когда-то Нил зарабатывал переводами документов для компаний и частных клиентов, проводя дни и ночи перед монитором. Тогда ему казалось, что работа из дома — идеальная форма существования, пока однажды он не осознал с неприятной ясностью, что не покидал квартиру почти полтора месяца, выживая исключительно за счёт доставок еды и редких разговоров с курьерами.  Именно тогда пришло понимание, что ещё немного — и он начнёт разговаривать с холодильником просто ради общения, после чего решение устроиться барменом в ночной клуб показалось почти спасением. Пока Роланд рассказывал очередную историю о посетителе, который после пяти коктейлей внезапно решил, что является потомком какого-то скандинавского бога и попытался доказать это окружающим посредством барного стула, Нил поднялся с дивана и поплёлся в спальню. Ноутбук встретил его тихим гулом вентиляторов и медленно разгорающимся экраном. Роланд тем временем продолжал увлечённо пересказывать подробности драки, периодически сбиваясь на смех и вставляя красочные комментарии относительно умственных способностей участников конфликта. Нил слушал его лишь краем сознания, открывая почтовый ящик и ожидая увидеть письмо с электронными билетами где-нибудь среди рекламных рассылок. Первое сообщение в списке оказалось совершенно другим. Увидев отправителя, он настолько резко выпрямился, что телефон едва не выскользнул из пальцев. На экране значилось: The Sixth Sense Live — Casting & Talent Department. Несколько секунд Нил просто смотрел на строчку, не позволяя себе моргнуть, словно опасался, что буквы исчезнут, стоит только отвести взгляд. «The Sixth Sense Live» было одним из самых популярных американских шоу о людях с необычными способностями — смесью ток-шоу, журналистского расследования и демонстрации феноменов, вокруг которой годами не утихали споры. Одни считали участников талантливыми медиумами и экстрасенсами, другие — выдающимися мошенниками, однако рейтинги программы оставались стабильно высокими, а её ведущего узнавали на улицах чаще, чем некоторых политиков. — Подожди, — неожиданно перебил он Роланда. — Что? — Мне нужно перезвонить. — Да я ещё даже не рассказал, как этот идиот попытался, — Нил уже не слушал. — Потом расскажешь. И прежде чем Роланд успел попрощаться или хотя бы выразить недовольство столь бесцеремонным завершением разговора, звонок оборвался. В комнате снова стало тихо. Только вентилятор ноутбука негромко шелестел где-то внутри корпуса, телевизор продолжал бормотать из гостиной, а Нил сидел перед экраном, чувствуя, как внутри медленно просыпается давно забытое ощущение тревожного предвкушения. Затем он открыл письмо. Нил перечитал письмо один раз, затем второй, а после третьего чтения поймал себя на том, что уже несколько секунд просто смотрит в экран, не двигаясь и даже забыв моргать, словно опасался, что любое лишнее движение разрушит эту нелепую иллюзию и строчки текста вернутся к чему-нибудь обыденному — рекламной рассылке, ошибке адресата или очередному предложению оформить кредит. Этого не могло быть. Просто не могло. Полгода назад он сам отправил заявку в «The Sixth Sense Live», и даже теперь воспоминание об этом вызывало неприятное напряжение где-то под рёбрами. Тогда всё началось со сна. С того самого, который иногда приходил без предупреждения и никогда не оставлял выбора. Две недели подряд, каждую ночь, едва Нил закрывал глаза, сознание утягивало его в одно и то же место, заставляя наблюдать одни и те же символы, слышать одни и те же голоса и ощущать одну и ту же навязчивую уверенность в том, что он должен подать заявку на это чёртово шоу. Не завтра, не через неделю, не когда появится настроение, а немедленно. Разумеется, Нил сопротивлялся. Опыт давно научил его, что следовать указаниям — плохая идея, но игнорировать их было ещё хуже, поэтому он выбрал привычную середину и начал откладывать. День за днём. Неделю за неделей. До тех пор, пока наконец не заполнил анкету и не отправил её редакторам. Слишком поздно. Ответ пришёл быстро и оказался предельно вежливым. Набор завершён. Все места заняты. Полный состав участников утверждён и этом история должна была закончиться. Именно поэтому спустя несколько недель Нил устроился на диване с чашкой кофе, включил премьеру нового сезона и едва не швырнул кружку в телевизор, когда увидел среди участников знакомое лицо. Рико Морияма. Великий провидец и любимец публики. Обладатель собственного шоу, человек, которого половина страны считала самым могущественным экстрасенсом поколения. Даже сейчас, вспоминая его самодовольную улыбку, Нил ощущал отголоски той злости. Он не знал, каким образом остальные люди не замечали очевидного, но для него всё было настолько прозрачно, что порой становилось смешно. Рико не видел будущее. Не разговаривал с мёртвыми. Не обладал никаким особым даром. Он был талантливым шоуменом. Не более. И каким-то образом именно этот человек занял место в проекте, куда сновидение пыталось затащить самого Нила. Тогда гнев оказался настолько сильным, что почти заглушил страх, почти. Потому что уже на следующий день пришло наказание. Нил прекрасно знал, как это работает, никто никогда не объяснял ему правил, никто не давал инструкций и не угрожал последствиями, но за годы он научился распознавать закономерность.  Если «его» указание было проигнорировано полностью или исполнено слишком поздно, мир всегда находил способ взыскать долг. На этот раз цена оказалась особенно неприятной. Две недели он провалялся в кровати с температурой под сорок, балансируя где-то между лихорадочным бредом и тяжёлым забытьём, а каждая попытка подняться заканчивалась такой слабостью, будто организм внезапно решил отказаться от сотрудничества. Наказание за то, что не попал на это проклятое шоу. Зачем ему вообще нужно было туда попасть, Нил не понимал до сих пор. За все годы оно  ни разу не удосужилось объяснить причины своих требований. Оно просто показывало направление, а последствия всегда приходили позже, иногда через дни, иногда через месяцы, и потому единственное, что оставалось Нилу, — двигаться почти вслепую и надеяться, что однажды весь этот безумный узор сложится в понятную картину. И теперь, спустя полгода, письмо лежало перед ним. Его взгляд вновь опустился на текст. Один из участников сезона, Сет Гордон, получил серьёзную травму в результате несчастного случая и был вынужден покинуть проект до начала основных съёмок. В связи с этим редакция пересмотрела архив заявок и хотела предложить освободившееся место Нилу Джостену. Редакция «The Sixth Sense Live» официально приглашала его присоединиться к участникам нового сезона и занять место среди сильнейших экстрасенсов страны. Где-то в гостиной продолжал работать телевизор. Из динамиков доносились приглушённые голоса актёров, за окном шумел далёкий городской трафик, а возле двери спальни Пельмешка лениво перевернулась на другой бок, совершенно не подозревая, что мир его хозяина только что сдвинулся с привычной оси. Потому что впервые за долгое время, Нил чувствовал не облегчение от того, что очередное указание наконец исполнилось. Он чувствовал страх. Глубокий, холодный и совершенно иррациональный страх человека, который слишком хорошо знает: если спустя полгода судьба всё-таки возвращает тебя к той двери, в которую ты когда-то не вошёл, значит, по ту сторону этой двери находится нечто настолько важное, что отказаться во второй раз тебе уже не позволят.