The Sixth Sense Live.

На следующий день Нил, проснувшись раньше обычного и почти сразу почувствовав, как вчерашнее письмо перестаёт казаться странной случайностью и начинает приобретать пугающую материальность, созвонился с главными редакторами проекта, чтобы наконец выяснить все детали, которые накануне остались где-то между усталостью, недоверием и смутным ощущением, что его жизнь слишком резко решила свернуть в сторону. Разговор продолжался дольше, чем он ожидал, поскольку за вежливыми приветствиями и профессионально поставленными голосами скрывалась целая система правил, ограничений и обязательств, которая постепенно раскрывалась перед ним, словно очередная дверь в длинном коридоре, конца которого пока не было видно.  Ему предложили контракт сроком на семь ближайших месяцев, причём сумма гонорара оказалась настолько приличной, что Нилу пришлось несколько раз переспросить отдельные цифры, убеждаясь, что он действительно услышал всё правильно и что никто не ошибся ни в документах, ни в расчётах. Однако деньги были лишь частью сделки, потому что вместе с ними приходила совершенно другая жизнь, существование внутри которой подчинялось уже не его собственным привычкам и не расписанию работы бара, а правилам реалити-шоу, где участники обязаны переехать в общий особняк и проживать там на протяжении всего периода съёмок, практически не имея возможности вернуться к привычному ритму. Редакторы сразу объяснили, что речь идёт не просто о профессиональной проверке их способностей и не о проекте, посвящённом исключительно работе, поскольку в первую очередь это было шоу, в котором камеры сопровождали участников круглосуточно, не исчезая ни утром, ни глубокой ночью, ни в короткие промежутки усталости, когда человеку особенно хочется остаться одному.  Камеры находились рядом всегда, и это слово прозвучало несколько раз настолько спокойно и буднично, будто постоянное присутствие чужого взгляда давно перестало считаться чем-то ненормальным. Отдельным пунктом в контракте значилось обязательное ведение социальных сетей, и именно эта часть неожиданно вызвала у Нила почти больше беспокойства, чем переезд или непрерывные съёмки, потому что вся его цифровая жизнь ограничивалась единственным аккаунтом в Tinder, заброшенным несколько лет назад и существовавшим скорее как случайный артефакт прошлого, чем как средство общения с людьми.  Он не публиковал фотографии, не рассказывал о себе и не понимал, каким образом должен ежедневно превращать собственную жизнь в контент, если большую часть времени предпочитал вообще не привлекать к себе внимания. Ему также объяснили, что участникам предстоит постоянно вылетать в разные части страны, поскольку формат проекта предполагал работу именно там, где требовалась помощь, а значит, города, отели, аэропорты и чужие улицы станут привычнее собственного дома задолго до окончания съёмок.  И всё же среди этого потока новой информации нашлась деталь, которая заставила его впервые за весь разговор почувствовать не тревогу, а почти физическое облегчение: главный дом проекта находился в Колумбии. Всего три часа езды от Пальметто. После всего услышанного это расстояние казалось почти подарком, своеобразной уступкой со стороны вселенной, потому что между ним и прежней жизнью всё-таки оставалась дорога, которую можно было преодолеть за одно утро, если вдруг возникнет необходимость убедиться, что Пальметто, команда и прежний Нил Джостен никуда окончательно не исчезли. Разговор уже подходил к концу, когда Нил, который всё это время молчал о единственной вещи, способной заставить его отказаться даже от денег, съёмок и странного ощущения неизбежности, внезапно вспомнил о кошках, и именно этот вопрос прозвучал в его голосе с куда большей настойчивостью, чем любые уточнения о контракте, перелётах или условиях проживания. Он не мог оставить их на семь месяцев. Не мог просто передать ключи знакомому и надеяться, что всё каким-то образом сложится само собой, потому что слишком хорошо представлял, как выглядит забота Роланда о собственном существовании. Роланд мог забыть поесть, мог обнаружить в холодильнике испортившиеся продукты спустя неделю и искренне удивиться их присутствию, поэтому мысль о двух живых существах, полностью зависящих от человека, который временами существовал исключительно на кофе, сигаретах и упрямстве, вызывала у Нила почти физическое напряжение. Редакторы, выслушав его неожиданно серьёзный вопрос, заверили, что этот момент уже предусмотрен, и пообещали решить проблему либо к началу съёмок, либо непосредственно к его переезду в дом, предложив услуги зоогостиницы, отдельного смотрителя или даже возможность размещения животных в самом особняке, если это позволит организация проекта. Нил не особенно доверял обещаниям людей, привыкших работать перед камерами, однако их уверенность звучала достаточно убедительно, чтобы хотя бы временно отложить тревогу. Следом ему сообщили ещё одну деталь, которая казалась одновременно удобной и тревожной: брать с собой практически ничего не требовалось. Вся техника, одежда и даже повседневный гардероб для жизни внутри дома предоставлялись проектом, поскольку участники должны были выглядеть определённым образом и соответствовать визуальной концепции шоу. Его вещи, его привычные толстовки, старые куртки и выцветшие футболки внезапно оказались чем-то ненужным, словно вместе с переездом ему предлагалось оставить не только квартиру, но и самого себя. Когда разговор закончился, часы показывали время, при котором большинство людей после единственного выходного предпочли бы задержаться дома хотя бы ещё на несколько минут, однако Нил уже собирался на работу, испытывая странную смесь усталости и нервного возбуждения, из-за которой сидеть в пустой квартире становилось почти невозможно. Сегодня была его последняя смена в «Райских сумерках». Эта мысль сопровождала его всю дорогу, скользила по окнам автобуса, отражалась в витринах и цеплялась за знакомые улицы, словно город, который он так старательно держал на расстоянии, вдруг решил напомнить о собственном существовании именно тогда, когда Нил начал готовиться к отъезду. В баре ещё не успели полностью включить вечерний свет, и помещение находилось в той промежуточной полутьме, когда зеркала за стойкой кажутся глубже обычного, а бутылки, расставленные вдоль стен, напоминают разноцветные сосуды из какой-то забытой алхимической лавки. Роланд стоял у кофемашины и поднял взгляд сразу, как только Нил вошёл. — Ты рано. — Не хотелось сидеть дома. Роланд несколько секунд молчал, вытирая стакан настолько тщательно, будто именно от этого зависело его решение. — Значит, всё-таки согласился. Нил достал лёд, поставил шейкер на стойку и только потом кивнул. — Подписываю контракт через несколько дней. — Это плохая идея. Лёд тихо ударялся о металл, пока Нил наливал ликёр и джин, а музыка из колонок ещё звучала слишком негромко, чтобы скрыть их разговор. — Почему? — Потому что люди вроде тебя не идут в реалити-шоу. — Люди вроде меня вообще много чего не делают. — Нил усмехнулся. Роланд поставил перед ним бутылку рома и опёрся ладонями о стойку. — Я не о характере. Ты понимаешь, о чём я. Конечно, Нил понимал. За годы работы Роланд видел слишком многое, чтобы продолжать считать его просто странным парнем с плохим сном и привычкой смотреть в пустые углы помещения. Он знал о его способностях ровно столько, сколько Нил позволил узнать, и этого оказалось достаточно, чтобы воспринимать некоторые вещи без лишних вопросов. — Там будут камеры, — тихо сказал Роланд. — Постоянно. — Я знаю. — Люди рядом. — Знаю. — И если что-то случится? Нил закрыл крышку шейкера и несколько секунд перемешивал напиток, слушая, как лёд внутри рассыпается глухим металлическим дождём. — Ничего не случится. — Сам-то веришь? — Роланд усмехнулся. Нил не ответил сразу, потому что ответ существовал, но произнести его вслух означало впустить в помещение то, о чём он старался не думать последние месяцы. Сущность не оставляла его в покое слишком долго, появляясь во снах, отражениях и случайных тенях, настойчиво подталкивая именно к этому решению, словно где-то далеко уже существовала развилка, к которой он обязан был прийти. Он не мог отказаться. Даже если бы захотел. Даже если бы попытался. Цена неповиновения ощущалась почти физически, хотя никто никогда не называл её вслух. Поэтому вместо правды Нил поставил готовый коктейль перед посетителем и спокойно сказал: — Мне нужны деньги. Роланд долго смотрел на него, и в его взгляде смешивались сомнение, тревога и та усталость человека, который слишком давно имеет дело с тем, что невозможно объяснить. — Деньги можно заработать иначе. — Семь месяцев работы. Хороший контракт. Возможность уехать. Почему нет? — Потому что ты выглядишь так, будто тебя туда ведут. Нил отвёл взгляд. Иногда ему казалось, что всю свою жизнь он уже оплатил вперёд — одиночеством, постоянной настороженностью, невозможностью подпустить к себе людей и привычкой существовать где-то рядом с миром, но никогда внутри него. Если за это время судьба наконец решила потребовать что-то ещё, то сопротивляться было поздно. К стойке подошла девушка лет двадцати пяти, явно успевшая выпить достаточно, чтобы чужие глаза казались приглашением к разговору. — Ты сегодня особенно мрачный, — сказала она, улыбнувшись Нилу. — Это часть образа или мне повезло? Нил поднял взгляд. — Скорее привычка. — Тогда, может быть, хотя бы номер телефона? Роланд отвернулся к кофемашине настолько демонстративно, что это выглядело почти оскорблением. Девушка продолжала улыбаться. — Или инстаграм? Нил несколько секунд молчал. — У меня нет. — Вообще? — Есть заброшенный Tinder. Она рассмеялась. — Это самая странная вещь, которую мне говорили в баре. — Обычно я не разговариваю. — Тогда почему сейчас? Нил бросил короткий взгляд на Роланда, который уже едва заметно улыбался, и неожиданно почувствовал, насколько странным стал этот вечер, в котором его старая жизнь ещё продолжала существовать среди музыки, бокалов и запаха цитрусового сиропа, тогда как новая уже ожидала где-то впереди, за контрактами, камерами и чужим домом, куда он почему-то должен был приехать, словно давно получил приглашение, о котором просто забыл.                    𖤐 ── ✧ ── 𖤐 К моменту, когда последние страницы договора оказались подписаны, а электронные копии отправлены сразу нескольким людям, чьи имена Нил уже начинал путать между продюсерами, редакторами и координаторами проекта, происходящее окончательно утратило ощущение случайности, превратившись в ту разновидность реальности, которая сначала долго стоит где-то на периферии сознания, а затем однажды просто входит в комнату и занимает свободное место, не оставляя человеку возможности сделать вид, будто её не существует. День его отъезда выдался неожиданно тихим. Даже город, который обычно сопровождал любое утро гулом машин, далёкими сиренами и раздражёнными голосами соседей, словно решил не вмешиваться, и Нил, стоявший на пороге своей съёмной однокомнатной квартиры с ключами в ладони, испытывал странное ощущение, будто прощается не столько с помещением, сколько с несколькими годами собственной жизни, осевшими в старой мебели, царапинах на стенах и запахе кофе, который, кажется, въелся в кухню навсегда. Роланд стоял напротив него, прислонившись плечом к дверному косяку, и выглядел человеком, которому одинаково неудобно принимать чужую помощь и отказываться от неё. Его старая «Хонда», пережившая, вероятно, несколько экономических кризисов и пару неудачных владельцев, была припаркована возле дома, однако собственного жилья у него по-прежнему не было. Уже несколько лет он снимал дешёвый номер в мотеле неподалёку от бара, и Нил, бывавший там лишь однажды, до сих пор сомневался, что подобное место вообще можно считать пригодным для жизни, поскольку выцветшие стены, запах дешёвого освежителя и постоянный шум за тонкими перегородками скорее напоминали временное убежище людей, которым некуда идти. Именно поэтому решение пришло удивительно легко. Вещи, накопленные за несколько лет жизни здесь, вывозить было некуда, искать новую квартиру после окончания контракта не хотелось, а мысль о том, что помещение будет пустовать долгие месяцы, казалась бессмысленной. — Просто живи здесь, — сказал Нил, протягивая ключи. — Плати по счетам, иногда открывай окна и не дай хозяину квартиры понять, что меня нет. Роланд несколько секунд смотрел на металлический брелок в его ладони. — Ты понимаешь, что это звучит как начало очень плохого фильма? — А ты понимаешь, что живёшь в мотеле, где стены, кажется, покрыты плесенью? — Это атмосферная плесень. — Это биологическое оружие. Роланд тихо усмехнулся, забирая ключи. — Ладно. Я буду платить. Обещаю. Когда ты вернёшься, тебя не выставят вместе с вещами на улицу. Нил кивнул. Это действительно казалось правильным. Возможно, впервые за долгое время какое-то решение не требовало борьбы с собой, не сопровождалось внутренним сопротивлением и не ощущалось ошибкой ещё до того, как было принято. Кошки уже успели обойти квартиру несколько раз, явно не понимая, почему возле двери стоит сумка, а воздух наполнен тревогой, которую животные всегда чувствуют лучше людей. Одна из них потёрлась о ногу Роланда, будто заранее принимая нового временного жильца. — Они тебя уже одобрили, — заметил Нил. — В отличие от тебя. — Я просто более осторожный. Несколько секунд они молчали, слушая шум улицы за открытым окном. — Буду скучать, — неожиданно сказал Роланд, и его голос прозвучал настолько серьёзно, что Нил даже поднял взгляд. — И, блять, буду смотреть это грёбаное шоу. Нил усмехнулся. — Не думал, что ты способен добровольно смотреть телевизор. — Ради того, чтобы увидеть, как ты споришь с экстрасенсами и пытаешься убежать от камер? Безусловно. Он протянул кулак. Нил отбил его своим. — Мы всё ещё в одном городе. — Формально. — Я уверен, что смогу пару раз сбежать. — Ты серьёзно думаешь, что тебе позволят? — Я найду способ. — И что тогда? — Роланд покачал головой и усмехнулся скрещивая руки на груди. — Приду в бар. Буду сидеть за стойкой и раздражать тебя. — Улыбнулся Джостен и подмигнул старому другу. — А Маркуса? — Особенно Маркуса. Роланд рассмеялся. — Он тебя убьёт. — Значит, всё будет как обычно. Минивэн подъехал ровно в два часа дня. Появился он настолько бесшумно, что Нил заметил машину лишь тогда, когда та уже остановилась возле дома. Полностью затонированные окна не отражали солнечный свет, превращая автомобиль в нечто похожее на чёрный прямоугольник, случайно оказавшийся среди жилых домов, и от этого внутри неожиданно возникло чувство, будто за ним приехала не съёмочная группа, а какая-то организация, существовавшая задолго до появления телевидения. Роланд тихо выругался. — Господи, они буквально прислали за тобой фургон похитителей. — Возможно, это плохой знак. — Возможно, ты уже не вернёшься. — Тогда квартира официально твоя. — Не шути так. Нил подхватил сумку и, бросив последний взгляд на квартиру, лестничную площадку и человека, который за несколько лет неожиданно стал чем-то большим, чем просто коллега по бару, спустился вниз. Внутри автомобиля царил прохладный полумрак. На одном из сидений лежали длинный чёрный плащ и плотная маска, полностью закрывающая глаза, а напротив сидела худенькая девушка в тёмном брючном костюме, выглядевшая настолько собранной и аккуратной, будто её существование состояло исключительно из расписаний, списков и правильно заполненных документов. Она сразу улыбнулась. — Нил Джостен? — Пока ещё да. — Меня зовут Элизабет. На ближайшие несколько месяцев я ваш личный ассистент. — Звучит дорого. — Поверьте, иногда это звучит хуже. Машина плавно тронулась с места. Несколько секунд Нил рассматривал лежащие рядом вещи. — Это обязательно? Элизабет кивнула. — Сегодняшние съёмки предполагают полную изоляцию участников. Никто из вас не должен видеть ни дорогу, ни место проведения испытания, ни других участников до определённого момента. — Она говорила спокойно, словно объясняла правила посадки в самолёт. — Сегодня все экстрасенсы проходят одно и то же испытание. Вы, как и остальные участники эксперимента, не сможете видеть и слышать происходящее. — Каким образом? — Нил слегка нахмурился. — Маска, наушники и дополнительная шумоизоляция помещения. — Звучит неприятно. — Возможно. Но условия одинаковы для всех. За окнами мелькали дома, однако через тонировку город выглядел расплывчатым и далёким, словно машина уже начала постепенно отделять его от прежней жизни. — Известные экстрасенсы будут по очереди входить в зал, где находятся участники эксперимента, — продолжила Элизабет. — Их задача — определить, кто из присутствующих обладает способностями. — И моя? — Насколько я поняла из вашего досье, вы работаете несколько иначе. Нил промолчал. — Вам необходимо запомнить ощущения, энергетические следы, присутствие или любые другие признаки, которые вы сможете уловить, несмотря на ограничения. Позже, в основном зале, вы будете проходить собственное испытание и должны назвать последовательность, в которой экстрасенсы заходили в помещение. Нил некоторое время смотрел на свои руки. — То есть мне нужно узнать людей, которых я даже не увижу. — Именно. За стеклом медленно исчезали знакомые улицы Пальметто, а вместе с ними растворялось ощущение привычного мира, в котором существовали бар, ночные смены, квартира и возможность вернуться домой после работы. Теперь же рядом лежала непроницаемая маска, впереди ожидали люди, которых он никогда не встречал, а где-то глубоко внутри, под слоями тревоги и усталости, вновь шевельнулось то самое присутствие, которое несколько месяцев подряд настойчиво вело его именно сюда, словно давно знало о сегодняшнем дне и терпеливо ожидало момента, когда Нил наконец окажется в машине без окон, движущейся к месту, название которого ему пока запрещалось знать. Спустя несколько часов дороги, во время которой город успел раствориться сначала в пригородах, затем в длинных участках шоссе и наконец превратиться в неразличимое движение теней за затемнёнными окнами, минивэн замедлился настолько плавно, что Нил сначала даже не понял, что они приехали, однако изменившийся звук двигателя, приглушённые голоса снаружи и едва уловимое напряжение, возникшее в движениях Элизабет, подсказали ему, что та часть дня, которую ещё можно было считать подготовкой, окончательно закончилась. Девушка наклонилась к соседнему сиденью, подняла сложенный чёрный плащ и маску, после чего её профессионально спокойный голос впервые приобрёл оттенок осторожности, словно она заранее ожидала раздражения. — Нил, сейчас мне нужно попросить вас надеть это. Он посмотрел сначала на ткань, затем на абсолютно непрозрачную маску. — Серьёзно? — Абсолютно. — Я похож на человека, которого перевозят по программе защиты свидетелей. — Скорее на человека, которого нельзя показывать раньше времени. Нил негромко выдохнул и провёл ладонью по лицу. За последние дни его успели лишить привычной одежды, права самостоятельно добираться до съёмок, возможности знать, куда именно его везут, а теперь ещё предлагали спрятать его самого под несколькими слоями ткани, будто он являлся не участником проекта, а каким-то артефактом, способным испортить чужой эксперимент одним случайным взглядом. Однако спорить было бессмысленно. Он уже давно ощущал себя скорее фигурой, которую переставляют по доске чужие руки, чем человеком, свободно выбирающим направление движения, поэтому плащ оказался на плечах, а маска — в руках, тяжёлая и неприятная даже на ощупь. Когда дверь автомобиля открылась, его действительно встретили несколько сотрудников, которые немедленно заняли места по обе стороны, создавая вокруг него странный живой коридор. Сквозь плотную ткань капюшона Нил видел лишь фрагменты окружающего пространства: бетон, чьи-то ботинки, свет прожекторов, мелькающие тени людей и ощущение большого здания, внутри которого воздух пах проводкой, косметикой и бесконечным количеством чужих голосов. Его провели по нескольким коридорам, стараясь закрывать от случайных взглядов, будто сам факт его присутствия являлся частью какого-то тщательно выстроенного спектакля, после чего наконец привели в небольшую гримёрку, где впервые за несколько часов позволили снять маску. Первое, что попросили сотрудники, — сумку. Нил поставил её на стол без особого энтузиазма. Он наблюдал, как чужие руки осторожно перебирают содержимое, раскладывают небольшие мешочки, старые монеты, нити, ножи для ритуальной работы и коллекцию медальонов, каждый из которых хранил собственный след, собственную память и собственную тень. Именно здесь возникла первая настоящая проблема. — Эти вещи нельзя брать с собой в зал. Нил поднял взгляд. — Почему? — Они слишком индивидуальны. — Это мои рабочие инструменты. Один из сотрудников виновато посмотрел на Элизабет. Она взяла слово сама. — Нил, поймите правильно. Если кто-то из участников почувствует их энергию или просто обратит внимание на внешний вид, это может повлиять на результат испытания. Он тихо усмехнулся. Если бы хоть один из известных экстрасенсов подошёл достаточно близко к любому из его медальонов, особенно к тем, которые он носил чаще остальных, выбор оказался бы очевидным. Некоторые вещи впитывали слишком много человеческой боли, слишком много чужих голосов и слишком много того, что не должно существовать рядом с обычными людьми. Отказ действительно мог осложнить ему работу. Никаких предметов, способных направить внимание или приглушить чужое присутствие. Однако внутри него уже давно жила усталая покорность человека, который понимает собственное место в происходящем. Если его действительно использовали как инструмент, то инструменту редко позволяют выбирать условия работы. Поэтому Нил лишь кивнул. Спорить он не стал. Через несколько минут ему выдали одежду. Белая свободная футболка, чёрные карго и совершенно новые белые кроссовки, которые выглядели настолько чистыми, будто никогда не соприкасались с реальным миром. Он некоторое время рассматривал вещи. — Это всё? — Да. — И никакого пиджака? — Никакого. — Элизабет улыбнулась. Нил поднял глаза к потолку. — Спасибо всем существующим богам. — Не любите классику? — Если бы меня заставили надеть костюм, кто-нибудь умер бы раньше начала съёмок. Переодевшись, он неожиданно почувствовал облегчение. Одежда оказалась удобной, не сковывала движений и не превращала его в очередного телевизионного экстрасенса, окружённого кольцами, жилетами и тёмными рубашками с расстёгнутым воротником. Элизабет ждала его возле двери, держа в руках маску и шумоподавляющие наушники. На этот раз её голос стал более серьёзным. — Давайте ещё раз пройдёмся по правилам. — Давайте. —Нил опустился на стул. — После начала испытания вы не будете видеть. — Она подняла маску. — И не будете слышать. — Следом появились наушники. — Вам запрещено разговаривать. — Даже если кто-то спросит? — Даже если кто-то закричит. — Если я что-то почувствую?  — Никакой реакции. Несколько секунд в комнате слышался только шум кондиционера. — Совсем? — Совсем. Ваша задача не помогать другим участникам. Ваша задача — усложнить им работу. — То есть сидеть и делать вид, что я мебель. — Если потребуется. — Настояла Элизабет и склонила голову.  — Это довольно оскорбительно. Элизабет неожиданно рассмеялась. — Я уверена, что вы справитесь. — Она присела напротив. — Вы не снимаете маску. Не снимаете наушники. Не разговариваете и не двигаетесь без необходимости. Единственный человек, которому разрешено касаться вас во время переходов между этапами, — это я. — Откуда я пойму, что это вы? — Вот так. — Девушка осторожно коснулась его плеча. Прикосновение оказалось коротким и удивительно лёгким. — Если вас касается кто-то другой, вы не реагируете. — Даже если меня похищают? — Особенно если похищают. — Замечательно. — Скривился Джостен, хоть и понимал что ни о каком похищении не может быть и речи.  — Перерывы будут? — Будут. — Снова довольно улыбнулась девушка, словно только что приручила дикого льва.  — Перекур? — Обещаю. — Тогда, возможно, я переживу этот день. — Фыркнул Джостен и поднялся со стула. За стенами уже слышалось движение съёмочной группы, приглушённые команды и тот особенный шум, который возникает перед началом чего-то большого, когда десятки людей одновременно готовят чужую судьбу к выходу на сцену. А где-то глубоко внутри Нил вновь почувствовал знакомое присутствие, которое последние месяцы следовало за ним из квартиры в бар, из снов в утреннюю реальность, и теперь, когда между ним и неизвестностью оставались только чёрная маска, наушники и несколько последних инструкций, оно неожиданно затихло, будто существо, так долго толкавшее его вперёд, наконец увидело перед собой нужную дверь и решило дождаться, когда он откроет её самостоятельно. Зал, в который его привели, оказался вовсе не студией и не павильоном, каким Нил почему-то представлял себе подобные съёмки, а дорогим рестораном, превращённым на один вечер в площадку для чужих способностей, телевизионных экспериментов и тех странных поисков, которые всегда начинаются с человеческого любопытства и заканчиваются чем-то значительно более опасным. Высокие потолки отражали тёплый свет, на стенах поблёскивали зеркала, а между колоннами тянулись провода и штативы, которые напоминали металлические корни какого-то механического дерева. Именно тогда он увидел бар. Всего одного взгляда оказалось достаточно, чтобы внутри возник тот короткий болезненный укол, который всегда приходит слишком поздно, когда человек уже ушёл, уже принял решение и уже не может вернуться назад. Ему внезапно вспомнились руки Роланда, тяжёлый запах льда и цитруса, музыка в «Райских сумерках» и ощущение собственной нужности, которое он испытывал лишь тогда, когда стоял по другую сторону стойки. Однако Лиззи, словно почувствовав направление его мыслей, сразу коснулась его локтя. — Нам сюда. — Она не дала ему времени задержаться в этой тоске. Ряд стульев уже ожидал участников. Нила посадили вторым с края, между девушкой, затянутой в чёрную кожу, от которой пахло дорогими сигаретами и чем-то сладким, почти приторным, и мужчиной в той самой чёрной рубашке с расстёгнутыми верхними пуговицами, словно собравшим в себе все возможные представления о телевизионном экстрасенсе.  Мужчина сидел расслабленно, девушка нервно постукивала пальцами по колену, а сам Нил неожиданно почувствовал себя человеком, случайно попавшим не на собственный экзамен, а на чужой. Несколько минут никто не двигался. Потом всё произошло одновременно. Кто-то подошёл. В руки вложили маску. Следом появились наушники. Ткань легла на глаза, полностью перекрывая свет, а спустя мгновение мир исчез ещё раз, окончательно и безоговорочно. Нил всегда считал подобные вещи слегка преувеличенными. Ему казалось, что человека невозможно полностью лишить зрения и слуха, что мозг всё равно найдёт за что зацепиться: за движение воздуха, за вибрацию пола, за чужое дыхание или случайный шорох одежды. Однако сейчас он неожиданно оказался внутри абсолютной пустоты, настолько плотной, что она казалась почти материальной. Он не слышал ничего. Вообще ничего. Даже собственное дыхание превратилось в какое-то внутреннее движение грудной клетки, не сопровождаемое звуком. Несколько секунд ему пришлось медленно и глубоко вдохнуть, затем ещё раз, проверяя, действительно ли воздух продолжает поступать в лёгкие, потому что где-то на самой границе паники возникла совершенно абсурдная мысль о том, что следующим этапом организаторы могли бы просто перекрыть кислород и посмотреть, кто из участников первым начнёт паниковать. Оказалось, что облегчать задачу никто не собирался и ему.  Не существовало ни сигнала, ни прикосновения, ни предупреждения о начале испытания. Не было никакого способа понять, появился ли экстрасенс в помещении, идёт ли съёмка или вся группа просто сидит в тишине, наблюдая за людьми, добровольно лишившими себя зрения и слуха. Время начало терять форму. Нил сидел неподвижно, ощущая, как постепенно накапливается дискомфорт. Ему хотелось немного изменить положение плеч, вытянуть ноги, расслабить шею или хотя бы проверить, сколько времени прошло, однако он продолжал сохранять неподвижность, упрямо цепляясь за инструкции Элизабет и собственное нежелание выглядеть слабым перед людьми, которых даже не мог увидеть. Именно в этот момент всё изменилось. Звук буквально ударил его изнутри, словно тысячи маленьких серебряных колокольчиков одновременно рассыпались где-то за глазами. Сначала это был тонкий звон, почти невесомый, однако через секунду он начал нарастать, множиться и превращаться во что-то значительно более странное. Колокольчики сливались, голоса возникали внутри них. Просто бесчисленные человеческие интонации, поднятые до такой высоты, что они превращались в ультразвук. Это напоминало хор, который кто-то заставил звучать за пределами человеческого слуха. Нил зажмурился под повязкой, стараясь не напрягать лицо, не изменить дыхание и не выдать ни единой реакцией того факта, что он, чёрт возьми, действительно слышит эту дрянь. Звон продолжал расти. И тогда темнота за закрытыми глазами изменилась. Сначала появились тонкие светлые линии, напоминающие контуры экранов, затем вспыхнули белые прямоугольники, полупрозрачные окна и бесконечные вертикальные ленты, которые медленно скользили сверху вниз, словно кто-то перелистывал страницы сайта. Всё пространство внутри его сознания неожиданно наполнилось холодным белым светом. Женские руки. Ему показалось, будто он находится внутри огромного интернет-магазина, где вещи существовали не как предметы, а как впечатления: шелест ткани, блеск металла, отражение света на стекле, аккуратные витрины и та особенная стерильная красота, которая сопровождает всё, что продаётся через экран. Сама энергия казалась женской: лёгкой, светлой, наполненной движением тонких нитей, запахом духов и холодным прикосновением серебра к коже. Внутри этого белого пространства неожиданно возник силуэт. Размытый настолько, будто его рассматривали через мокрое стекло. Женщина стояла немного боком, а одна её рука была прижата к груди. Пальцы крепко сжимали что-то металлическое, скрытое под одеждой или висящее на тонкой цепочке. Крест. Кулон. Медальон. Нил не видел предмет полностью. Только короткий серебристый отблеск. Пальцы и ощущение того, что эта вещь для неё невероятно важна. Словно она держалась не за металл, а за собственную память. А потом всё исчезло и вакуум вернулся с такой внезапностью, что Нил едва не почувствовал физическую боль, будто кто-то резко выдернул его из чужого сна и бросил обратно в абсолютную тишину, где не существовало ни времени, ни света, ни женщины со светлыми волосами, а оставался только он сам, сидящий в темноте и отчаянно пытающийся сохранить неподвижность, пока где-то совсем рядом продолжалось испытание, о начале которого ему так никто и не сообщил. Прошедшее видение оставило после себя неприятную пустоту, похожую на то состояние, когда громкая музыка внезапно обрывается посреди ночи, а человек ещё некоторое время продолжает слышать её внутри собственной головы. Напряжение, накопившееся в затёкших плечах и спине, постепенно начинало отвлекать сильнее, чем неизвестность, поэтому Нил наконец позволил себе изменить положение, закинув ногу на ногу и оперевшись виском о согнутую руку, будто пытался вернуть телу привычное ощущение устойчивости. Первый экстрасенс оказался ударом, к которому он совершенно не подготовился. Чужое присутствие обрушилось слишком резко, не оставив времени ни на защиту, ни на попытку понять, что именно происходит, и потому теперь Нил осторожно приоткрылся навстречу темноте, позволяя себе почувствовать приближение раньше, чем очередая волна чужой силы достигнет его. Это было не поиском и не попыткой проникнуть в чужое сознание. Скорее он прислушивался к пространству вокруг себя так, как человек прислушивается к шагам за дверью, заранее угадывая момент, когда кто-то коснётся ручки. Первым пришёл холод, не тот который приносит сквозняк или работающий кондиционер, а тяжёлая, сырая стужа, напоминающая воздух старых подвалов, заброшенных церквей и помещений, где слишком долго не звучали человеческие голоса. Она поднималась медленно, словно просачивалась сквозь рёбра и оседала под кожей, оставляя после себя ощущение влажного камня и темноты. Вместе с этим холодом в сознании начали возникать знакомые обрывки образов, ещё не складывавшиеся в полноценное видение. Нил не видел лица и не мог различить никаких деталей, однако внутри него почти сразу возникло понимание, что перед ним снова женщина, хотя объяснить эту уверенность обычной логикой было невозможно. Силуэт проступал постепенно, будто кто-то рисовал его углём по чёрной бумаге. Он видел только фигуру, стоящую на коленях, её склонённые плечи и руки, опущенные куда-то вниз, тогда как всё пространство перед ней оставалось скрытым густой тенью. Что именно лежало на полу, Нил понять не мог. Взгляд снова и снова возвращался к её позе, потому что именно в ней находилось что-то важное. Женщина не выглядела сломленной или молящейся; в её неподвижности чувствовалось тяжёлое ожидание, словно она слишком долго находилась рядом с чем-то, от чего невозможно уйти и что невозможно поднять с пола. Холод продолжал медленно распространяться внутри него, а сама картина оставалась удивительно неподвижной. Нил видел только колени, склонённую фигуру и тень перед ней, которая словно сознательно скрывала свою форму, оставляя ему лишь ощущение холода, застывшего в одном-единственном мгновении. После второго видения время окончательно перестало подчиняться хоть каким-то законам, и Нил постепенно пришёл к мысли, что между минутой и получасом в этой темноте не существует никакой разницы. Он больше не чувствовал течения времени, не мог определить, насколько затекли ноги и давно ли последний раз сглатывал, потому что отсутствие звуков и света превращало ожидание в вязкое пространство, внутри которого оставалось лишь собственное дыхание и нарастающее раздражение. Несколько раз ему казалось, что съёмку остановили. Возможно, объявили перерыв, а возможно, кто-то из участников отказался продолжать, однако прикосновения Элизабет, которого он уже почти ждал, так и не последовало. Он помнил её предупреждение о том, что снять наушники и маску можно будет только после её сигнала, поэтому продолжал сидеть неподвижно, хотя внутри всё сильнее росло желание сорвать с себя эту чёртову повязку. Курить хотелось неимоверно. В клубе он никогда не сидел без движения больше десяти минут, а между заказами всегда находилась возможность выйти на улицу, прислониться к холодной стене и позволить дыму немного успокоить мысли. Сейчас же пересохшее горло требовало воды, затёкшая шея отзывалась тупой болью, а тело постепенно начинало возмущаться тем, что его заставили существовать в неподвижности значительно дольше, чем оно привыкло. Он уже почти убедил себя в том, что вокруг ничего не происходит, когда нечто внутри него вздрогнуло так резко, будто кто-то ударил прямо по нервам. Это не походило ни на звон колокольчиков, ни на могильный холод женщины. Жар. Сильный. Живой. Он даже не был уверен, удержался ли на месте. Возможно, его плечи всё-таки дёрнулись, а пальцы непроизвольно сжались на подлокотнике, потому что волна тепла прошла сквозь него настолько резко, что волоски на руках и затылке поднялись одновременно. Нил ведь лишь слегка приоткрыл дверь собственного сознания. Ему хотелось заранее почувствовать приближение очередного человека, подготовиться к удару и встретить его хотя бы с пониманием происходящего, однако то, что двигалось к нему сейчас, не вошло в эту дверь и даже не постучало. Оно выбило её. Снесло с петель. Всё внутри него напряглось до предела. Требовалось огромное усилие, чтобы сохранить неподвижность, потому что каждая грань его восприятия внезапно оказалась натянута, словно струна, готовая оборваться от малейшего прикосновения. Он чувствовал человека, живого и очень яркого.  От него исходил запах крови, который нельзя было уловить носом, но можно было почувствовать где-то глубоко под рёбрами, словно память тела внезапно вспомнила железный привкус разбитых губ и содранных костяшек. Это был парень. Нил не видел его, не слышал шагов и не мог бы объяснить собственную уверенность, однако ощущение мужского присутствия оказалось настолько отчётливым, что сомнений не возникало. Он чувствовал, как тот обходит кресла, медленно двигаясь вдоль ряда, и каждая секунда этого приближения отдавалась напряжением под кожей. А потом парень остановился прямо за его спиной. Жар сделался почти невыносимым. Из-за обострившихся чувств Нил воспринимал чужую ауру как настоящее пламя, и ему казалось, будто кто-то держит у его затылка огромную свечу, пламя которой касается волос и заставляет воздух дрожать. Он едва не подался вперёд, потому что инстинкты требовали увеличить расстояние между собой и этим огнём. И именно тогда что-то ледяное коснулось его шеи. Холод оказался настолько неожиданным, что по позвоночнику пробежала дрожь. Перепад температур был почти болезненным: за спиной продолжало стоять живое тепло, а на коже лежал настоящий лёд. Сначала Нил решил, что ошибся. Возможно, так ощущалась энергия парня. Возможно, его восприятие смешало несколько чувств сразу. Но прикосновение не исчезало. Оно оставалось лёгким и удивительно осторожным, словно чья-то ладонь лежала у основания его шеи. Тонкие пальцы почти не двигались, однако их присутствие ощущалось слишком отчётливо, чтобы списать всё на воображение. Женская рука, хрупкая и холодная. Нил замер настолько сильно, что практически перестал дышать. Жар за спиной принадлежал мужчине, однако ладонь, лежащая на его коже, была совершенно другой. А затем кто-то легко коснулся его плеча. Это прикосновение оказалось настоящим. Ледяная рука исчезла в ту же секунду. Нил резко сорвал с себя маску и наушники, настолько быстро, что сидевшая рядом девушка испуганно вздрогнула и отшатнулась. Свет ударил в глаза, шум голосов вернулся неожиданно громко, а сам он мгновенно обернулся, ожидая увидеть кого угодно. За его спиной никого не было. Лишь свободное пространство между креслами и несколько сотрудников съёмочной группы возле камер. Элизабет смотрела на него с лёгким беспокойством. — Всё в порядке? Нил несколько секунд продолжал смотреть назад. — Перерыв? — Да, — тихо ответила она. — Можно выйти покурить. — Сколько минут назад ушёл экстрасенс? — Несколько минут назад. — Элизабет нахмурилась, явно не понимая вопроса. — Несколько? — Мы всегда ждём, пока участник уедет. Он не должен видеть вас или остальных людей в зале, поэтому сначала его выводят и увозят, а только потом снимают маски. Нил ничего не ответил, лишь поднялся со стула и вслед за Элизабет вышел через служебный коридор на заднюю площадку ресторана, где прохладный вечерний воздух внезапно показался почти настоящим после нескольких часов, проведённых в темноте. Именно там, доставая сигарету дрожащими пальцами, он наконец понял то, что не хотел понимать. Парень действительно существовал. Он чувствовал его жар, кровь и его силу. Но парень не касался его. Ледяная ладонь появилась уже после того, как живой человек остановился за его спиной, и это прикосновение принадлежало совсем другому существу.  Сущность оказалась рядом, указав на Нила так же уверенно, как охотник указывает собаке след. И даже теперь, когда экстрасенс давно покинул ресторан, а сигаретный дым медленно растворялся в вечернем воздухе, Джостен продолжал ощущать холод тонких пальцев на своей шее, будто кто-то невидимый стоял у него за плечом и терпеливо ждал, когда он наконец признает её присутствие. После перерыва испытание продолжилось, однако всё последующее начало казаться Нилу странно однообразным, словно самая важная часть вечера уже произошла, а всё остальное существовало лишь по инерции. Он вновь позволял надевать на себя маску и наушники, снова погружался в темноту и терпеливо ждал чужого присутствия, однако мысли его продолжали возвращаться совсем не к заданиям и не к правилам съёмок. Он думал о том парне. Это было почти раздражающе. Нил не видел его лица, не слышал голоса и даже не мог бы назвать возраст, однако память о чужой энергетике продолжала жить внутри него с такой навязчивой отчётливостью, словно он успел познакомиться с человеком лично.  Всё остальное постепенно тускнело, смешивалось и теряло форму, тогда как жар, запах крови и ощущение чудовищной силы оставались удивительно ясными. Бешеный. Именно так Нил назвал бы его про себя. Не опасный и не злой, хотя эти определения тоже подходили, а именно бешеный — как огонь, который существует по собственным законам и не спрашивает разрешения, прежде чем разгореться. В этом присутствии не ощущалось осторожности или желания понравиться, зато чувствовалась такая живая мощь, что она продолжала отзываться где-то под рёбрами даже спустя время. Ему неожиданно захотелось увидеть его глаза. Не для того, чтобы убедиться в собственной правоте или проверить способности, а потому что подобная сила казалась почти невозможной без какого-то отражения во взгляде. Нил представлял себе чужие руки, движение плеч, манеру стоять или говорить, и всякий раз ловил себя на ощущении, которое трудно было назвать обычным интересом. Некоторые люди напоминают старые книги, которые хочется открыть. Некоторые — двери, за которыми может скрываться опасность. Этот человек почему-то напоминал ему драгоценную вещь, найденную случайно в земле после долгих лет поисков, когда пальцы ещё не коснулись металла, но уже понимают его ценность. Желание приблизиться к нему было почти исследовательским, однако в этой жажде узнать скрывалось что-то значительно глубже, и Нил старательно избегал прикасаться к этой мысли. Ему хотелось увидеть его. Убедиться, что человек действительно существует. Понять, почему чужая энергетика до сих пор не отпускает. И, возможно, убедиться в том, что его собственная реакция была лишь следствием усталости, темноты и нескольких часов, проведённых наедине с чужими силами. Остальные участники проходили испытание один за другим, однако ничего по-настоящему интересного больше не происходило. Кто-то оставлял после себя слабый холод, кто-то — неприятную тяжесть, а некоторые проходили настолько тихо, что Нил едва замечал их присутствие. Он даже начал скучать, именно поэтому новое прикосновение к его внутреннему миру оказалось настолько неожиданным. Тепло возникло почти сразу, мягко проникая внутрь, и Джостен замер, почувствовав знакомый отклик собственного тела. На мгновение ему показалось, что тот парень вернулся, что организаторы зачем-то решили повторить испытание или позволили участнику пройти через зал ещё раз. Но уже через несколько секунд он начал понимать разницу. Этот жар не обжигал, он не врывался внутрь, не ломал защиту и не выбивал двери с петель. Присутствие ощущалось осторожным, почти уважительным, словно кто-то касался поверхности воды кончиками пальцев, проверяя, позволят ли ему войти глубже. Энергетика действительно была удивительно похожей. Та же яркость. Та же сила. Та же странная живая интенсивность, которая заставляла сердце биться немного быстрее. Однако они были разными, первый напоминал пожар, а второй — угли, сохраняющие тепло под слоем пепла. Первый забирал пространство вокруг себя и заставлял весь мир реагировать на собственное присутствие. Второй словно спрашивал разрешения, принимая только то, что ему позволяли увидеть. И именно эта разница заставила Нила окончательно понять, что тогда, несколько часов назад, за его спиной действительно стоял кто-то совершенно особенный, потому что даже человек, обладавший похожей силой, ощущался иначе, мягче и спокойнее. А память о чужом жаре всё ещё жила внутри него, будто оставленный на коже след от прикосновения, которое произошло лишь однажды, но почему-то оказалось достаточно сильным, чтобы изменить всё последующее течение этого бесконечного вечера.