The Sixth Sense Live.

Нил шел уверенно, придерживая женщину за локоть. Она больше не пыталась понять, куда он ее ведет, и только внимательно слушала, пока он говорил о ее сыне вещи, которых не мог знать посторонний человек. — Он всегда возвращался домой немного позже, чем собирался, — негромко произнес Нил, не сводя взгляда с дома. — Долго стоял перед дверью, будто пытался оставить усталость снаружи, но она все равно входила вместе с ним. — Он вам рассказывал об этом? — Женщина вздрогнула и вопросительно посмотрела на него. — Нет. Просто здесь это осталось. Она не стала переспрашивать, возможно, потому что уже понимала: объяснить подобные вещи словами невозможно. Стоило переступить порог, как привычное восприятие начало медленно меняться. Нил никогда не видел прошлое как отдельные картины или призрачные воспоминания. Для него настоящее постепенно становилось прозрачнее, и сквозь него проступали другие слои пространства, сохранившие отпечаток прожитых здесь дней. Они не сменяли друг друга и не возвращали время назад, а существовали одновременно, накладываясь друг на друга, словно несколько полупрозрачных изображений, совпадающих лишь частично.  Из-за этого очертания комнат едва заметно двоились, движения расплывались, а там, где сейчас царила неподвижность, возникало ощущение чужого присутствия, словно пространство продолжало помнить человека и не желало отпускать его окончательно. Иногда прошлое почти полностью совпадало с настоящим, и тогда Нил чувствовал, как кто-то проходит по коридору, хотя перед глазами не было ни единой фигуры. В других местах слои расходились сильнее, позволяя уловить лишь отдельные фрагменты: движение руки, тепло недавно занятого пространства, короткое чувство облегчения, с которым человек переступал порог собственного дома.  Джостен давно перестал сопротивляться этому восприятию и позволял слоям свободно проходить друг через друга, зная, что именно в точках их пересечения остаются самые глубокие следы человеческой жизни. Откуда-то возникло знакомое ощущение усталости, не собственной, а чужой, той, что заставляет машинально пройти на кухню, поставить разогреваться ужин и несколько минут стоять, опираясь ладонями о столешницу, просто потому, что сил на что-то еще уже не остается.  Следом пришло чувство короткого облегчения, которое человек испытывает, когда наконец оказывается за закрытой дверью собственной квартиры, а затем вновь навалилась густая, почти осязаемая тишина, сопровождавшая каждый его вечер. — Он редко включал телевизор, — неожиданно сказал Нил, медленно проводя пальцами по перилам лестницы. — Ему не нравился шум, но полная тишина нравилась еще меньше. — Иногда я звонила ему с работы и просила включить что-нибудь, пока меня нет дома. Он смеялся и говорил, что дом становится слишком пустым. Нил ничего не ответил, эти слова ничего не меняли, лишь ложились поверх уже сложившегося ощущения, подтверждая то, что он чувствовал с самого начала. Чем дальше они шли, тем отчетливее прошлое просвечивало сквозь настоящее. На лестнице Нил одновременно ощущал прохладу деревянных перил под собственной ладонью и слабое тепло чужих пальцев, которые касались их изо дня в день, возвращаясь домой одним и тем же маршрутом.  В узком коридоре ему казалось, что стены слегка смещаются, потому что поверх сегодняшнего безмолвия продолжал существовать другой вечер, прожитый много месяцев назад. Эти два слоя не мешали друг другу, а переплетались настолько естественно, что он уже не задумывался, какому из них принадлежит очередное ощущение. Поднявшись на второй этаж, Нил без колебаний свернул к одной из дверей. Женщина молча последовала за ним и, остановившись рядом, вопросительно посмотрела ему в лицо. — Здесь, — тихо произнес он, слегка склонив голову, словно прислушиваясь к чему-то за дверью, хотя в доме стояла полная тишина. Женщина осторожно нажала на ручку. Комната выглядела так же, как выглядела бы любая комната, в которой уже давно никто не жил. Сквозняк едва заметно шевелил занавески, на письменном столе лежали вещи, оставленные почти в том же порядке, в каком их когда-то бросили, а окна выходили во двор, где Нил впервые почувствовал этот тяжелый, почти неподвижный след. Он остановился на пороге не потому, что увидел нечто неожиданное, а потому, что именно здесь оба слоя наконец совпали почти полностью. Люстра была пуста, однако поверх настоящего продолжал существовать другой отпечаток, сохранивший последнее мгновение с такой отчетливостью, что время оказалось не в силах стереть его. Там, где сейчас свободно покачивались хрустальные подвески, Нил отчетливо воспринимал фантом молодого парня, неподвижно зависшего в воздухе.  Невидимая петля по-прежнему удерживала его за шею, а едва заметное раскачивание повторялось снова и снова, не подчиняясь ни ветру, ни законам живого мира. Он видел не призрака и не воспоминание.  Перед ним совпали два слоя одного и того же места — сегодняшний, пустой и тихий, и тот, в котором жизнь оборвалась, оставив после себя настолько глубокий энергетический отпечаток, что пространство до сих пор продолжало хранить его. Нил не удивился, еще во дворе, когда тяжелое присутствие коснулось его восприятия и повело за собой, он понял, чем закончится этот путь. Теперь это ощущение лишь обрело форму. Фантом медленно повернул голову, встретившись с ним взглядом, а затем так же спокойно посмотрел на женщину, стоявшую в дверях. На его лице не осталось ни страха, ни боли. Только усталость человека, который слишком долго не мог покинуть последнее мгновение собственной жизни, потому что сам дом продолжал удерживать его память внутри своих стен. И все же увиденное не складывалось в цельную картину. Мысль не отпускала Нила с того самого момента, как фантом коснулся его во дворе. Он не разобрал слов, если они вообще прозвучали, но слишком хорошо почувствовал само намерение. Мальчишка пытался установить с ним контакт, а это противоречило всему, что Нил успел узнать за годы работы с мертвыми. — Его отпевали? — спросил он, продолжая смотреть на фантом так, словно ответ следовало искать вовсе не у женщины. Заметив, как она непонимающе нахмурилась, Нил слегка повернул к ней голову и спокойно уточнил: — После похорон священник проводил отпевание? — Нет, — она медленно покачала головой, растерянно переплетая пальцы. — Батюшка отказался. Сказал, что церковь не отпевает самоубийц. Между бровями Нила пролегла глубокая складка. Он снова перевел взгляд на фантом, который все так же неподвижно покачивался под люстрой, словно оставался частью другого времени, незаметного для остальных. — Ты что-то понял? — спросил Жан Моро, но, не дождавшись ответа, почти сразу обратился к женщине. — Простите... ваш сын когда-нибудь говорил о своих проблемах? Может быть, жаловался кому-то? Нил почти не слышал их разговора. За годы практики он успел заметить закономерность, которую никто из знакомых оккультистов не мог объяснить. Души людей, погибших насильственной смертью или умерших своей смертью, сохраняли голос и могли говорить с теми, кто обладал необходимым даром. Само отпевание ничего не меняло. Оно не наделяло душу этой способностью и не отнимало ее, а лишь помогало ей оставить земной мир. Самоубийцы же оставались безмолвными. Они могли смотреть, двигаться, приближаться к живым, но Нил еще ни разу не встречал того, кто оказался бы способен произнести хотя бы слово. Этот парень пытался, несоответствие было слишком очевидным, чтобы оставить его без внимания, а значит, Нилу предстояло восстановить весь вечер шаг за шагом и собрать его в единую картину, пока не станет ясно, где именно привычная версия событий перестала совпадать с тем, что действительно сохранила память дома. Его взгляд остановился на высоком напольном зеркале. Подойдя ближе, Нил снял с руки медальон и позволил ему свободно повиснуть на цепочке. Кулон почти сразу начал медленно раскачиваться, откликаясь на накопившуюся в комнате энергию, а губы Нила беззвучно зашевелились, произнося старое заклинание. Поверхность зеркала не изменилась, но отражение постепенно перестало принадлежать только настоящему. Перед Нилом существовала уже не одна комната. В зеркале десятки отражений одного и того же человека жили одновременно, накладываясь друг на друга так же, как до этого накладывались сами слои пространства. Одни проходили мимо зеркала, торопливо стягивая с плеч рюкзак, другие устало садились за письменный стол, третьи задерживались у окна, задумчиво глядя во двор. Все эти вечера существовали сразу, переплетаясь настолько тесно, что различить один среди остальных удавалось только благодаря медленному движению медальона. — После института он почти всегда садился заниматься, — тихо произнес Нил, следя за тем, как одно из отражений становится немного отчетливее остальных. — Странно... почему он вообще жил дома? До института слишком далеко. Он каждый день тратил несколько часов только на дорогу. — Я предлагала ему общежитие, — ответила женщина, подойдя ближе к зеркалу, хотя ничего, кроме собственного отражения, в нем не видела. — Он отказался. Сказал, что дома ему спокойнее. Нил коротко кивнул, не отрывая взгляда от стекла. Перед ним продолжали сменяться десятки одинаковых вечеров. Молодой человек возвращался домой, переодевался, садился за учебу, иногда заваривал чай, ненадолго подходил к окну или что-то искал среди книг, после чего очередной прожитый день растворялся в следующем. Медальон продолжал раскачиваться, постепенно раздвигая эти слои, пока один из них не стал плотнее остальных. Нил медленно вытянул руку, направляя кулон прямо к зеркалу. Заключенная в медальоне сущность словно почувствовала его намерение и вцепилась в нужный пласт памяти, удерживая его на поверхности, тогда как остальные начали медленно уходить в глубину отражения. — Вот этот вечер, — тихо сказал Нил, наблюдая, как все лишнее постепенно исчезает. — Именно он. Молодой человек вошел в комнату значительно позже обычного. Он выглядел настолько измученным, что, закрыв за собой дверь, несколько секунд просто стоял, прислонившись к ней лбом, словно собирался с силами, а затем медленно сполз на пол. — Он вернулся уже сломленным, — едва слышно произнес Нил, продолжая следить за отражением. — Что-то произошло еще до того, как он переступил порог. Парень долго сидел неподвижно, после чего тяжело поднялся, подошел к письменному столу и выдвинул нижний ящик. Один за другим он начал доставать книги, какие-то бумаги и несколько амулетов, раскладывая их перед собой с сосредоточенностью человека, который заранее знает, что именно ищет. Первые мгновения Нил не понимал, чем тот занимается. Соседние слои времени продолжали время от времени смещаться и накладываться друг на друга, из-за чего одинаковые движения разных дней сливались в одно непрерывное действие. Лишь постепенно лишние отпечатки начали исчезать, оставляя перед ним только тот вечер, который и привел их всех в эту комнату. Медальон продолжал медленно раскачиваться, удерживая выбранный слой на поверхности, и отражение постепенно освобождалось от остальных прожитых дней. Молодой человек больше не терялся среди десятков собственных силуэтов. Он неторопливо расставил по комнате свечи, зажег их одну за другой и, ненадолго остановившись, принялся перебирать бумаги, исписанные незнакомыми символами.  Вслед за ними на стол легли раскрытые книги, небольшие амулеты и еще какие-то предметы, назначение которых Нилу не удавалось определить с первого взгляда. Все происходило без суеты, с той сосредоточенностью, с какой человек выполняет давно продуманные действия, опасаясь ошибиться лишь в мелочах. Нил внимательно следил за каждым движением, позволяя отдельным деталям постепенно складываться в общую картину. Ни в позе парня, ни в его привычных, уверенных жестах не чувствовалось отчаяния человека, решившего свести счеты с жизнью. Напротив, все увиденное скорее напоминало тщательную подготовку к чему-то, что требовало времени, знаний и определенной последовательности. — Он не собирался умирать, — тихо произнес Нил, не отрывая взгляда от зеркала, пока отражение продолжало раскладывать перед собой книги и исписанные листы. — Он готовился к ритуалу, и, судя по тому, что я вижу, собирался убить кого-то другого. Женщина резко прикрыла рот ладонью, пытаясь сдержать сорвавшийся всхлип. — Это невозможно... — едва слышно прошептала она, качнув головой. — Мой сын не смог бы... Жан, до этого молча наблюдавший за происходящим, растерянно перевел взгляд на Нила. — Что значит «убить»? — спросил он, подходя ближе. — Ты хочешь сказать, что он занимался черной магией? Или собирался кого-то принести в жертву? Что вообще происходит? Вместо ответа Нил подошел к письменному столу, ухватился за ручку нижнего ящика и резко дернул его на себя. Старые направляющие не выдержали такого рывка, дерево с сухим треском выскочило из пазов, а содержимое рассыпалось по полу, заполняя пространство вокруг десятками самых разных предметов. Исписанные пентаграммами листы легли поверх пожелтевших страниц старых книг. Между ними покатились мелкие кости животных, рассыпались полотняные мешочки с землей, звякнули ржавые гвозди, а следом выпали высохшие травы, свечные огарки и несколько потемневших от времени амулетов. Жан медленно опустился на корточки, поднял один из свертков и, едва развернув ткань, поспешил бросить ее обратно. — Похоже, он действительно готовился к какому-то обряду, — пробормотал он, растерянно оглядывая разбросанные вещи. — Только я не понимаю, зачем... Легкий сквозняк прошелся вдоль стен, заставив дрогнуть язычки свечей в отражении зеркала, хотя в самой комнате их давно не существовало. Нил так сильно сжал медальон, что тонкая цепочка болезненно впилась в ладонь. Он медленно поднял взгляд, чувствуя, как прежняя уверенность начинает уступать место тревоге. Отражение продолжало разворачиваться без малейших изменений, словно память дома не замечала происходящего вокруг. Молодой человек еще раз внимательно осмотрел разложенные на столе книги и амулеты, задержал взгляд на исписанных листах, после чего неожиданно отвернулся от стола и подошел к шкафу. Нил невольно нахмурился. Парень открыл дверцу, некоторое время перебирал вещи, а затем достал пояс от домашнего халата. Он не торопился, не совершал резких движений и не выглядел человеком, охваченным паникой. Несколько секунд он просто стоял, машинально разглаживая плотную ткань между пальцами, после чего подошел к люстре и начал закреплять на ней пояс с той же спокойной сосредоточенностью, с какой еще совсем недавно раскладывал предметы для ритуала. Картина, которая всего несколько мгновений назад казалась почти понятной, снова начала распадаться на противоречащие друг другу детали. Подготовка к сложному магическому обряду никак не сочеталась с тем, что происходило дальше, и Нил чувствовал, что перед ним по-прежнему лишь часть событий. Самое важное все еще оставалось скрытым между слоями памяти, где прошлое продолжало накладываться на настоящее, не позволяя увидеть всю историю целиком. Нил еще долго всматривался в отражение, надеясь, что следующий фрагмент памяти сам объяснит увиденное, однако прошлое продолжало лишь добросовестно повторять события, не оставляя ни единого намека на то, почему они развивались именно так. Чем дольше он наблюдал за последними часами жизни парня, тем сильнее ощущал, что отдельные детали не складываются в единую картину, а противоречат друг другу. — Да я, блять, вообще ничего не понимаю, — признался Нил, устало потерев переносицу. — Он возвращается домой уже раздавленным, готовит сложный ритуал, который явно не предназначался для самоубийства, а потом спокойно вешается, будто между этими событиями нет никакой связи. — Что ты вообще увидел? — спросил Жан, осторожно обходя разбросанные по полу книги и амулеты. — Расскажи с самого начала. — Последний вечер его жизни, — ответил Нил, не отрывая взгляда от зеркала. — Он пришел из института, несколько минут просидел у двери так, словно у него не осталось сил даже разуться, потом достал из стола книги, бумаги и всю эту дрянь, — он коротко кивнул в сторону рассыпанной ритуальной атрибутики. — После этого начал готовить обряд. Все выглядело так, будто он собирался кого-то убить, а не умереть самому. Только вместо того чтобы закончить начатое, он подошел к шкафу, достал пояс от халата и полез в петлю, хотя еще минуту назад вел себя как человек, который точно знает, что собирается делать. Жан несколько секунд молчал, переваривая услышанное, после чего растерянно провел ладонью по затылку. — Может, ритуал пошел не так? Или кто-то заставил его закончить все именно так? — Если бы я понимал, — тихо ответил Нил, продолжая осматривать комнату, — мы бы уже не стояли здесь. Его взгляд медленно скользил по стенам, задерживался на старом шкафу, письменном столе, люстре, зеркале и вновь возвращался к разбросанным по полу предметам. Каждая вещь несла на себе отпечаток прожитых лет, но ни одна не давала ответа, который он искал.  Пространство по-прежнему упрямо молчало, позволяя почувствовать только то, что уже произошло, но скрывая причину, заставившую события принять именно такой оборот. Почему подготовка к ритуалу закончилась самоубийством, Нил понять не мог. Не понимал он и того, почему душа парня пыталась заговорить с ним, хотя подобных возможностей у самоубийц не существовало. Мысли снова вернулись к фантомному силуэту под люстрой, и именно тогда внутри словно что-то незаметно встало на свое место. Вопрос неожиданно изменился сам собой.  До этой минуты Нил пытался понять, что не позволяет фантому говорить, однако теперь почувствовал, что ищет ответ совсем в другом направлении. Если парень силился произнести хоть слово и у него ничего не получалось, значит, кто-то мог намеренно удерживать его в этом состоянии. Нил медленно выдохнул. Подобные практики он ненавидел всей душой и прибегал к ним лишь тогда, когда других способов уже не оставалось. Каждый раз приходилось добровольно впускать в собственное сознание сущность, заключенную в медальоне, позволяя ей смотреть на происходящее его глазами и говорить его голосом.  После подобных ритуалов Нил еще несколько дней не мог избавиться от ощущения, будто часть чужого сознания продолжает жить где-то на краю его собственных мыслей. — Отойдите подальше, — сказал он, переводя взгляд на Жана и остальных. — И что бы сейчас ни происходило, не вмешивайтесь. — Что ты собираешься делать? — Нахмурился Жан. — Искать того, кто не хочет, чтобы этот парень заговорил, — ответил Нил, присаживаясь на пол. — Поэтому слушай внимательно. Если я начну говорить чужим голосом, если покажется, что я разговариваю не с вами или перестану реагировать на происходящее, ничего не предпринимай. Что бы ты ни услышал, не перебивай меня и не пытайся вытащить из ритуала раньше времени. — А если что-то пойдет не так? — Тогда станет уже поздно что-либо исправлять, поэтому просто не мешай. Жан явно собирался возразить, но, встретившись с Нилом взглядом, лишь раздраженно выдохнул и, взяв женщину за локоть, медленно отступил к двери. Убедившись, что рядом никого не осталось, Нил опустился на пол, скрестил ноги и положил медальон перед собой.  Слова заклинания тихо слетали с его губ, постепенно превращаясь в ровный, почти убаюкивающий ритм, который медленно менял само ощущение пространства. Воздух становился тяжелее, будто в комнате становилось тесно не только живым. Закончив читать, он поднял медальон и медленно надел его на шею. Поначалу изменилось совсем немного. Мысли словно начали двигаться медленнее, уступая место непривычной тяжести, которая постепенно заполняла сознание изнутри. Затем пришло ощущение, которое Нил ненавидел больше всего. Оно напоминало момент, когда в тесную комнату входит еще один человек и молча остается стоять за спиной. Его невозможно увидеть, невозможно коснуться, но каждая клетка тела безошибочно знает, что теперь в этом пространстве ты больше не один. Чужое присутствие не пыталось захватить его разум и не вытесняло собственные мысли. Оно осторожно вплеталось между ними, заполняя пустые промежутки своим спокойствием, своим древним терпением и тяжелым, почти звериным любопытством. Нил по-прежнему различал, где заканчиваются его собственные эмоции и начинаются чужие, однако граница между ними становилась все тоньше, словно две нити медленно скручивали в одну, заставляя их существовать рядом до тех пор, пока ритуал не закончится. Нил медленно поднял руку к цепочке на шее и сжал пальцами холодный металл медальона, чувствуя, как острые края звеньев впиваются в кожу. Он держался за него не потому, что боялся потерять сознание или забыть, кто он такой, а потому что слишком хорошо знал цену подобных состояний и понимал, насколько легко позволить чужому присутствию зайти дальше, чем было необходимо.  Цепь оставалась его последней точкой опоры, простым и почти физическим напоминанием о том, что в любой момент он все еще может принять решение сам и оборвать связь, если почувствует, что перестает отличать собственные мысли от чужих. Он находился внутри собственного тела, ощущал каждый вдох, каждое напряжение мышц, холод пола под ногами и тяжесть воздуха вокруг себя, но привычное восприятие собственного «я» стало странно искаженным. Это было похоже на то, будто он сидел верхом на огромном древнем животном, которое позволяло направлять себя, пока признавало силу поводьев и принимало движение в выбранную сторону, но обладало собственной волей и в любой момент могло решить изменить путь.  Нил все еще удерживал контроль, все еще мог вмешаться и остановить происходящее, однако ощущал скрытую мощь, которая существовала рядом с ним и только временно позволяла вести себя туда, куда требовала его воля. По его спине прошла волна мурашек, когда из его горла вырвался тихий смех, и именно этот звук заставил его сильнее сжать цепь. Он узнал этот смех сразу, потому что в нем не было ни его привычной иронии, ни раздражения, ни той холодной насмешки Джостена, которая обычно служила ему защитой. В этом звуке чувствовалось чужое удовольствие, спокойное и тяжелое, словно нечто, находившееся рядом с ним, впервые получило возможность использовать его голос и находило в этом своеобразное развлечение. Его свободная рука дернулась к предметам, разбросанным по полу, и пальцы начали перебирать страницы старых книг, касаться восковых свечей, двигать амулеты и свертки, лежавшие среди ритуальной атрибутики. Нил ощущал каждое движение, но между его намерением и действием словно появилась тонкая задержка, будто тело одновременно получало два разных приказа. Иногда пальцы замирали, когда он пытался вернуть себе больше контроля, а затем снова продолжали поиск с резкой и нетерпеливой точностью, которая не была похожа на его собственные движения. Когда тело поднялось с пола, Нил инстинктивно сильнее вцепился в цепь на шее, удерживая себя внутри происходящего и наблюдая за собственными движениями с неприятным ощущением отстраненности. Его руки двигались слишком резко, плечи иногда дергались, а дыхание сбивалось не от усталости, а от постоянного внутреннего сопротивления, которое требовало от него оставаться внимательным к каждому изменению. — Нил? — Жан сделал осторожный шаг вперед, внимательно всматриваясь в его лицо, где привычные черты Джостена смешивались с выражением, которое казалось ему совершенно чужим. — Ты меня слышишь? Джостен медленно повернул голову в его сторону, и движение получилось одновременно плавным и неправильным, словно тело сначала получило приказ, а уже потом вспомнило, каким образом должно выполнить его. Через несколько секунд он перевел взгляд на женщину, стоявшую рядом с Моро, и его губы растянулись в улыбке, которую Нил внутри себя не узнавал. — Задайте вопрос, — произнес он тихим голосом, который принадлежал ему по звучанию, но нес в себе другую интонацию, будто слова проходили через него искаженным отражением. — Вы ведь пришли сюда именно ради ответа, поэтому спросите то, что не позволило вам понять, почему мальчик оказался здесь. Женщина долго смотрела на него, пытаясь найти в этом лице хоть что-то знакомое, но вместо этого видела человека, который говорил слишком уверенно о том, чего не мог знать. — Почему он это сделал? — спросила она, с трудом удерживая голос от дрожи и сжимая пальцы так сильно, что они побелели. — Почему мой сын решил закончить свою жизнь? На лице Нила появилась улыбка, и он почувствовал, как внутри сознания чужое присутствие словно приблизилось, будто этот вопрос был именно тем, которого оно ждало. — Ты знаешь, — ответил его голос, медленно растягивая слова и наполняя их почти ласковой жестокостью. — Ты знаешь, почему мальчик это сделал. — Я не знаю, — женщина покачала головой, и в ее глазах появились слезы, пока она пыталась объяснить то, что сама не могла принять. — Если бы я знала, что с ним происходит, я бы помогла ему. Нил снова рассмеялся, и этот смех заставил его самого внутри вздрогнуть, потому что он чувствовал его появление раньше, чем слышал. Это был не его смех и не его реакция, а чужое удовольствие от боли, которую другие люди пытались понять. — Не знала? — произнес он, слегка наклоняя голову и продолжая смотреть на женщину чужим внимательным взглядом. — Мальчик приходил к тебе. Мальчик говорил. Мальчик просил. — Он говорил, что все хорошо, — женщина закрыла ладонью рот, стараясь сдержать новый приступ слез. — Он говорил, что справится. Улыбка Нила стала шире, а пальцы его руки снова дернулись, будто тело уже искало что-то среди лежащих вещей. — Конечно говорил, — ответил чужой голос его устами с мягкой, почти издевательской интонацией. — Мальчик всегда говорил, что все хорошо, даже когда мальчика обижали. Эта фраза словно застряла в пространстве, и Нил почувствовал, как сущность снова возвращается к ней, словно только через это повторение могла передать смысл того, что произошло. Его рука резко потянулась к одному из свертков на полу. Пальцы дрожали, когда он развернул плотную ткань, и из нее выпала фотография, покрытая застывшим воском. На снимке был другой человек. Молодой футболист, улыбающийся перед камерой в форме своей команды, еще до того, как один случайный день разрушил то будущее, которое он строил годами. Вокруг изображения виднелись следы проколов от булавок, а воск запечатал фотографию так, словно кто-то пытался удержать внутри нее не просто образ, а сам след произошедшего. Нил почувствовал, как внутри сознания вспыхнули обрывки чужих ощущений, но он не позволил им выйти наружу. Он собирал детали молча, соединяя их в единую картину. Он знал, что магия никогда не дает ничего просто так. Любая просьба, любое вмешательство в чужую судьбу требуют равновесия, и цена может быть скрыта настолько глубоко, что человек замечает ее только тогда, когда становится слишком поздно. — Мальчик уже обращался за помощью, — произнес его голос, пока пальцы продолжали держать фотографию. — Мальчик уже получил помощь. — О какой помощи ты говоришь? — Жан нахмурился, пытаясь понять смысл услышанного и приближаясь на шаг, несмотря на предупреждение Нила. Джостен резко повернул голову к нему, и на мгновение Нил почувствовал, как внутри него сталкиваются две воли: его собственное раздражение и чужое желание продолжать говорить. — Мальчик попросил изменить то, что с ним сделали, — произнес его голос, снова возвращаясь к одному и тому же ритму. — Потому что мальчика обижали. Нил продолжал молча наблюдать и понимать. Фотография была не случайной находкой, а следом прошлого обращения, доказательством того, что эта история началась задолго до последней ночи мальчика. Первый ритуал принес результат, но не отменил закон равновесия, потому что любая помощь, полученная через подобные силы, требовала платы, и долг никогда не исчезал только потому, что человек хотел забыть о нем. — Мальчик получил помощь, — продолжал говорить чужой голос через него, и в этой спокойной интонации слышалась почти насмешка. — Мальчик получил то, чего хотел, потому что мальчика обижали. Пальцы Нила сильнее сжали медальон, когда он понял, что последняя просьба была не началом истории, а продолжением уже заключенной сделки. — Мальчик снова пришел за помощью, — произнесла сущность его устами, и улыбка на лице Джостена стала шире. — Но в этот раз мальчик должен был заплатить сам. Жан продолжал задавать женщине вопросы, стараясь восстановить последние месяцы жизни ее сына по тем немногим деталям, которые она могла дать. Он говорил спокойно, но напряжение в его голосе становилось все заметнее, потому что каждый новый факт только сильнее подтверждал, что происходящее в этой комнате было не случайностью и не единичным поступком человека, который оказался в отчаянии. — Вы действительно ничего не замечали? — спросил Жан, внимательно наблюдая за ее реакцией и слегка нахмурившись. — Ваш сын хранил книги, собирал предметы для ритуалов, готовился к чему-то в своей комнате. Неужели он ни разу не говорил вам, что пытается что-то изменить? Женщина стояла, сжимая в пальцах платок, которым постоянно вытирала лицо, но слезы продолжали стекать по ее щекам, несмотря на все попытки остановить их. — Я думала, что он просто устает из-за учебы, — произнесла она, опуская взгляд и стараясь подобрать слова. — После института он часто выглядел задумчивым, но я не думала, что происходит что-то подобное. Он никогда не показывал мне, насколько ему тяжело. Пока Жан продолжал разговор, один из операторов осторожно приблизился к Нилу, направляя камеру на его лицо. Объектив приблизился, фиксируя его неподвижный взгляд, напряженные черты и едва заметные изменения выражения, которые обычный человек мог бы принять за последствия усталости или шока. Однако Нил почувствовал другое, его тело отреагировало раньше, чем сознание успело вмешаться. Мышцы напряглись, пальцы сжали медальон, а ноги сделали шаг вперед, приближая его к человеку с камерой. Он не хотел двигаться, не искал ничего в этом направлении, но чужой импульс прошел через него быстрее собственной воли, словно сущности было необходимо приблизиться к границе между наблюдением и воспоминанием. Цепь на шее натянулась под его пальцами, металл впился в кожу, и Нил удержал ее только усилием воли. Он чувствовал, как магическая связь тянется в глубину его сознания, как тонкие нити чужой энергии переплетаются с его восприятием, пытаясь открыть следующий слой произошедшего. Он приказал показать ему окончание, не словами, не чужим объяснением, а самой памятью пространства, где все еще сохранялся след последнего ритуала. Его тело резко дернулось, словно через него прошел разряд чужой силы, и рука ударилась о зеркало с тяжелым глухим звуком. Ладонь осталась прижатой к холодному стеклу, а взгляд Нила застыл на отражении, которое начало медленно меняться. Поверхность зеркала больше не показывала комнату такой, какой она была сейчас. Отражение стало похоже на тонкую пленку между мирами, где настоящее существовало рядом с прошлым, а энергетические следы старых событий накладывались друг на друга, образуя сложное полотно из воспоминаний, эмоций и магических отпечатков. Цвета вокруг него начали тускнеть, словно пространство теряло связь с обычной реальностью. Нил видел знакомые очертания комнаты, но теперь поверх них проступали другие слои: остаточное свечение проведенных ритуалов, следы страха, отпечатки мыслей человека, который находился здесь раньше. Он смотрел своими глазами, но воспринимал происходящее через чужую сторону связи. Перед ним раскрылся тот же вечер. Мальчик стоял в комнате и спокойно готовил ритуал. Его движения были точными и уверенными, потому что он уже принял решение и верил, что знает, что делает. В его действиях не было сомнений человека, который боится последствий, наоборот, он выглядел так, словно наконец нашел способ исправить то, что мучило его долгое время. Он расставлял свечи, раскладывал предметы, открывал страницы книг и повторял необходимые действия с сосредоточенностью человека, который убежден в правильности своего выбора. Нил видел, как пламя свечей начинает вести себя иначе, как тени на стенах становятся плотнее, а пространство вокруг мальчика постепенно меняет структуру. Воздух словно наполнялся чужим присутствием, и магические слои комнаты, до этого неподвижные, начали двигаться, открывая то, что раньше скрывалось за пределами восприятия. Из темноты проявилась сущность. Она не возникла внезапно, потому что она уже была связана с этим местом через прошлое обращение. Ее присутствие ощущалось как нарушение естественного порядка, как холодная пустота, которая не принадлежала живому миру и существовала только ради исполнения условий заключенной сделки. Нил почувствовал ее отношение к мальчику не как человеческую ненависть или злость, как безразличное требование вернуть нарушенное равновесие. Для сущности не существовало причины, из-за которой мальчик снова пришел к ней - был только долг. Магия никогда не давала ничего без платы. Любое изменение судьбы, любое вмешательство в чужой путь требовали возвращения равновесия, и даже если человек забывал о заключенной сделке или убеждал себя, что получил желаемое просто так, след обещания оставался в энергетическом поле и продолжал существовать. Нил увидел, как мальчик продолжает ритуал, не понимая, что именно сейчас открывает дверь не к спасению, а к завершению старого обязательства. Он был уверен, что снова получает помощь, потому что видел только ту часть сделки, которую ему позволили увидеть. Тень сущности приблизилась, и пространство вокруг мальчика словно изменилось, подчиняясь ее воле. Нил увидел, как чужая энергия касается его сознания, как постепенно стирается граница между собственным решением и навязанным движением. Парень не понимал, что происходит, он не видел момента, когда просьба перестала принадлежать ему. Он продолжал верить, что завершает ритуал, который должен был решить его проблему, пока сущность направляла его тело и использовала его собственное намерение как часть исполнения договора. Нил видел, как этот путь приводит паренька к шкафу, как последние действия становятся частью чужой воли, скрытой за его первоначальным желанием получить помощь. Он видел не человека, который внезапно решил отказаться от жизни, а человека, который слишком поздно понял, что сила, к которой он обратился, никогда не воспринимала его желание как просьбу. Для магии намерение не отменяло цену. Договор оставался договором и когда ритуал завершился, сущность забрала то, что было обещано взамен. Нил почувствовал, как воспоминание начинает рассыпаться, словно тонкая пленка, которую больше не удерживает энергия места. Связь стала слишком тяжелой, и он резко потянулся к медальону, срывая его с шеи и разрывая контакт. Возвращение оказалось резким. Воздух ворвался в легкие, тело потеряло равновесие, и Джостен опустился на пол, упираясь руками в холодную поверхность. Его пальцы дрожали, дыхание сбилось, а сознание еще сохраняло остаточное ощущение чужого присутствия, словно часть увиденного продолжала оставаться внутри него. Он медленно поднял взгляд на зеркало, уже снова отражавшее настоящую комнату, но теперь понимал, что фантом пытался показать ему не саму смерть. Он пытался показать цену. Несколько секунд после того, как Нил сорвал медальон с шеи, в комнате сохранялась тяжелая тишина. Даже дыхание присутствующих казалось слишком громким на фоне того следа, который оставило увиденное в зеркале. Джостен все еще сидел на полу, пытаясь вернуть контроль над собственным телом и отделить свои мысли от чужих ощущений, которые продолжали оседать в сознании остаточными вспышками. Прежде чем он успел полностью прийти в себя, тишину нарушил Жан. — Получается, Айзека обижали задолго до этого, — произнес Жан, медленно переводя взгляд с Нила на женщину и пытаясь проверить собственные выводы. — Сначала в школе, потом это продолжилось уже в институте. Он пытался рассказать кому-то, что происходит, пытался найти помощь среди людей, но его никто не услышал. Нил, все еще сидящий на полу, лишь медленно кивнул, подтверждая его слова. Он чувствовал усталость от связи с сущностью, но теперь картина становилась слишком ясной, чтобы отрицать отдельные детали. — Он решил, что если люди не хотят помочь ему, то он найдет другой способ, — продолжил Жан, нахмурившись и вспоминая увиденное. — Он обратился к магии и сделал то, что не смогли сделать обычные люди. Он наказал того, кто причинял ему боль. Женщина резко подняла голову, словно одно имя заставило ее вырваться из собственного горя. — Феликс— с трудом произнесла она имя и крепче сжимая платок в руках. Жан замер, переводя взгляд на нее. — Почему именно он? — спросил Жан, удивленно нахмурившись. — Вы знаете этого человека? — кивнул Моро на испорченную фотографию валяющуюся под ногами Нила.  — Около месяца назад он сломал ногу, — прошептала мать, и в ее голосе появилась растерянность. — Этот парень… он был футболистом. Все говорили, что его карьера закончена. Нил медленно поднялся с пола, придерживаясь рукой за край стола, потому что тело еще не полностью вернулось после пережитого контакта. Он поднял цепочку, разорванную во время рывка, и начал механически перебирать звенья пальцами, пытаясь соединить их обратно. Движения были медленными, почти задумчивыми, но взгляд оставался сосредоточенным. — Первый раз ритуал сработал, — произнес он, тихо продолжая мысль Жана и не поднимая взгляда от цепочки. — Сущность выполнила условия сделки, потому что получила возможность вмешаться в судьбу другого человека. Айзек решил, что на этом все закончилось. Он получил то, чего хотел, и, скорее всего, решил, что больше ничего не должен. Он не понял, что магия не забывает заключенных соглашений, даже если человек больше не думает о них. — Нил поднял глаза на присутствующих, и в его взгляде еще оставался след того, что он увидел через зеркало. — Потом появилась новая причина обратиться к той же силе. Он хотел причинить вред девушке, которая оставила его и ушла к этому футболисту, потому что для него это стало продолжением той же боли, с которой он жил раньше. Он снова решил, что магия может исправить ситуацию так же, как в первый раз. Он ненадолго замолчал, продолжая держать разорванную цепочку между пальцами. — Но он не вызвал помощь. Он снова открыл дверь, которая уже была открыта. Только в этот раз сущность пришла не выполнять желание. Она пришла забрать то, что ей обещали раньше. Комната снова погрузилась в тишину, пока Нил несколько секунд просто перебирал медальон в руках, словно пытался восстановить не только цепочку, но и собственное ощущение границ после контакта. — Ваш сын открыл дверь, — сказал Нил спокойно, наблюдая за тем, как меняется ее лицо. — Но закрыть ее он уже не успел. — Я… — Женщина побледнела, и ее пальцы сильнее сжали платок. — Иногда мне кажется, что в доме кто-то есть. Она посмотрела в сторону коридора, туда, где темнота между комнатами казалась глубже обычного. — После его смерти я иногда чувствую холод, слышу шаги, хотя знаю, что никого нет. Иногда мне кажется, что он стоит рядом. Нил ничего не ответил сразу, только посмотрел в сторону зеркала, где еще недавно видел слои чужой жизни, и почувствовал слабое движение энергии в пространстве.     𖤐 ── ✧ ── 𖤐 Джостен почти не запомнил, как именно покинул съемочную площадку после завершения расследования. В памяти остались только отдельные моменты: яркий свет, голоса людей вокруг, движение операторов и ощущение сильной усталости, которая навалилась сразу после того, как связь с сущностью была разорвана. Подселение всегда забирало слишком много сил. Даже если он заранее знал, на что идет, даже если готовился к последствиям, чужое присутствие оставляло после себя тяжелый след. Оно не просто показывало ему воспоминания, а заставляло пропускать их через собственное сознание, оставляя там чужие эмоции, ощущения и обрывки мыслей. До машины он добрался почти на автомате, плохо запоминая дорогу и людей, которые что-то говорили ему по пути. Он понимал, что Жан несколько раз обращался к нему, пытаясь убедиться, что с ним все нормально, но слова проходили мимо, не задерживаясь в уставшем сознании. Когда его наконец впустили в номер, Нил даже не стал разбирать вещи или переодеваться. Он просто дошел до кровати и рухнул лицом в подушку, провалившись в сон почти сразу после того, как закрыл глаза. Сон снова и снова возвращал его к чужим воспоминаниям. Он видел комнату Айзека, свечи, страницы старых книг и то выражение лица мальчика, с которым тот проводил последний ритуал. Среди этих образов постоянно появлялся чужой смех, холодный и неприятно спокойный, будто сущность все еще оставалась рядом и наблюдала за ним. Нил видел жизнь, которая ему не принадлежала, и каждый раз просыпался внутри сна, когда прошлое смешивалось с настоящим. Он снова ощущал чужой страх, слышал отголоски чужих мыслей и чувствовал тот магический след, который остался после сделки. Помощнице понадобилось несколько попыток, чтобы разбудить его. Когда за окном уже стояла глубокая ночь, она наконец смогла добиться реакции, и Нил с трудом открыл глаза, не сразу понимая, где находится. — Нил, — тихо сказала она, осторожно потревожив его за плечо и внимательно посмотрев на его лицо. — Тебе нужно встать хотя бы на несколько минут. Поешь и приведи себя в порядок перед поездкой. Он хотел отказаться, но сил на спор не было, поэтому просто поднялся и медленно направился в ванную. Холодная вода помогла немного прийти в себя, хотя ощущение чужой энергии все еще оставалось где-то глубоко внутри, неприятным напоминанием о недавнем контакте. Сендвич, который оставили для него редакторы, Нил заставил себя съесть почти бездумно. Он не чувствовал голода, но понимал, что после такого истощения телу нужно восстановиться. Закончив, он быстро собрался и отправился дальше. Дорога до дома Айзека снова показалась слишком длинной. Нил смотрел в окно машины на ночной город и старался не возвращаться мыслями к тому, что увидел в зеркале. К счастью, людей вокруг стало значительно меньше, поэтому поездка прошла спокойнее, без постоянного внимания и лишних разговоров. Когда они приехали, петличка снова оказалась закреплена на его футболке, а во дворе дома уже ждала мать Айзека вместе с Жаном. Неподалеку стояли Элисон и Жасмин, которые явно хотели поговорить с ним о произошедшем. Нил даже не стал делать вид, что у него есть силы на разговор. После подселения он чувствовал себя так, будто провел несколько часов не в собственной реальности, и сейчас ему хотелось только одного — закончить работу и покинуть Сиэтл. Он должен был убедиться, что после Айзека больше ничего не осталось, завершить расследование и наконец уехать. Где-то в телефоне наверняка уже накопилась целая очередь сообщений от Роланда. Нил прекрасно понимал, что его ждет не только недовольство из-за долгого молчания, но и новые проблемы, которые придется решать сразу после возвращения. Нил оставался в стороне, молча наблюдая за происходящим, потому что все, что мог сказать по этому делу, он уже объяснил. Он показал связь между двумя ритуалами, рассказал о сделке и о том, почему Айзек оказался тем, кто заплатил за обращение к магии, поэтому повторять одно и то же только ради того, чтобы остальные пришли к тем же выводам, он не собирался. Однако довольно быстро он понял, что разговор начинает уходить в сторону, превращаясь в спор, где каждый пытается подобрать наиболее подходящее название для того, что произошло. Элисон и Жасмин стояли друг напротив друга, каждая отстаивая свою версию. Позицию Элисон Нил хотя бы мог понять, потому что со стороны действительно казалось, будто после смерти Айзека в доме осталось нечто враждебное, что теперь влияет на его мать. Для человека, который не видел сам процесс сделки, подобное легко можно было назвать проклятием. Но Нил не соглашался именно с этим определением. Проклятие было направленным воздействием, которое обычно привязывалось к конкретной цели и продолжало действовать до тех пор, пока не выполнялось условие или не разрушалась сама основа воздействия.  Здесь же он видел другую структуру. Айзек не создавал проклятие, направленное на свою семью или дом. Его первый ритуал был обращением против конкретного человека, и последствия легли именно на того, кто оказался частью его намерения. Если бы сущность действительно действовала через проклятие, последствия не ограничились бы только человеком, который был связан с первоначальным желанием Айзека. Магия не выбирала бы случайно тех, кто оказался рядом после смерти, она продолжала бы распространяться по заложенной схеме. Но этого не произошло и его мать не стала целью. Она оказалась свидетелем последствий сделки, а не объектом воздействия. Именно поэтому Нил не мог принять версию Элисон полностью. А вот слова Жасмин заставили его задуматься совсем по другой причине. Девушка говорила о незакрытой двери между мирами, о том, что Айзек обратился к потустороннему и позволил чему-то остаться рядом с собой после смерти. Она говорила так, будто Айзек обладал настоящими магическими способностями. — Ты считаешь, что он сам умел это делать? — спросил Нил, впервые напрямую вмешиваясь в ее объяснение и внимательно посмотрев на девушку. Жасмин слегка нахмурилась, будто не ожидала, что именно этот момент станет причиной спора. — Если он смог открыть дверь и вызвать сущность, значит, у него были способности, — ответила она, уверенно складывая руки на груди. — Обычный человек не может просто взять и обратиться к чему-то подобному. — Может, — Нил устало выдохнул и покачал головой, глядя на нее без особого желания спорить, но все же продолжая объяснять. — Именно в этом ты ошибаешься. Жасмин посмотрела на него с сомнением, и Нил продолжил, перебирая в пальцах разорванную цепочку медальона. — Обратиться к сущности или бесу может любой человек. Для этого не нужны врожденные способности, особый дар или какая-то природная чувствительность. Иногда достаточно отчаяния, неправильной информации и желания получить быстрый результат. Он ненадолго замолчал, вспоминая то, что увидел через зеркало. — Проблема не в том, чтобы открыть дверь. Проблема в том, чтобы понимать, что ты открываешь и как потом эту дверь закрыть. — Но если он не обладал способностями, — Жасмин нахмурилась, явно пытаясь найти слабое место в его словах. — Как он смог провести ритуал дважды? — Потому что способности и знания — разные вещи, — ответил Нил, переводя взгляд на нее. — Человек может прочитать книгу, повторить символы и произнести нужные слова, не понимая ни природы силы, к которой обращается, ни последствий своих действий. Айзек не был магом. Он был человеком, который нашел способ попросить о помощи и не подумал о том, что за помощь придется платить. После этих слов разговор ненадолго стих, но неприятное ощущение внутри Нила никуда не исчезло. Его насторожило не то, что Жасмин смогла понять часть происходящего. Некоторые люди обладали хорошей интуицией, умели замечать детали и строить верные догадки. Его беспокоило другое. Она слишком легко пришла именно к той версии, которую он получил только после контакта с сущностью. Она говорила о незакрытой двери, о последствиях ритуала и о присутствии из потустороннего мира почти теми же словами, которыми он сам описывал это про себя. Нил не стал показывать, что заметил это. Пока что он предпочитал наблюдать. Иногда гораздо важнее было понять не то, что человек говорит, а откуда именно он это знает. Жан Моро некоторое время оставался молчаливым, позволяя спору между Элисон и Жасмин постепенно затихнуть. Он внимательно наблюдал за ними, словно пытался отделить эмоции от фактов, а затем перевел взгляд на Нила, который стоял немного в стороне и продолжал перебирать в пальцах поврежденную цепочку от медальона. — Хорошо, — произнес Жан, задумчиво проведя ладонью по подбородку и посмотрев сначала на одну девушку, потом на другую. — Мы разобрали, что произошло с Айзеком, но что теперь с этим делать? — Нужно снять проклятие, — сказала Элисон, нахмурившись и крепче сжав руки перед собой, пока смотрела на дом. — Если после смерти Айзека здесь осталось что-то, что продолжает влиять на его мать, значит, нужно убрать это воздействие. Нил молча выслушал ее, потому что понимал, почему она пришла к такому выводу, но не видел в нем подтверждения. Со стороны ситуация действительно выглядела как последствия проклятия, однако он уже знал, что структура происходящего была другой.  — Это не проклятие, — возразила Жасмин, слегка нахмурившись и переведя взгляд на Нила, будто ожидая подтверждения своей версии. — Здесь осталась сущность, которая привязалась к матери после смерти Айзека. Ее нужно изгнать, пока она окончательно не закрепилась. Нил тяжело вздохнул, ощущая, как усталость после подселения снова напоминает о себе. — Я не могу изгнать сущность, которую вызвал другой человек, — объяснил он, медленно поднимая взгляд и сжимая цепочку между пальцами. — Она не случайно оказалась здесь и не просто зацепилась за дом. Айзек открыл дверь сам, заключил сделку, поэтому она связана не с местом, а с тем, что было обещано. — Он ненадолго посмотрел на медальон в своей руке. — Я могу только забрать ее. Жасмин тут же сделала шаг ближе, словно уже нашла решение. — Тогда мы можем объединить ритуалы, — предложила Жасмин тут же сделала шаг ближе, подняв руки в небольшом жесте объяснения и внимательно следя за его реакцией. — Ты будешь удерживать связь, а я помогу стабилизировать переход. Вместе это будет безопаснее. Нил посмотрел на нее с явным недоверием, потому что предложение звучало слишком уверенно для человека, который не видел сущность и не чувствовал, с чем именно им придется иметь дело. — Нет, — ответил он, чуть качнув головой и убирая цепочку в ладонь. — Ты не будешь участвовать. — Почему ты даже не пытаешься рассмотреть этот вариант? — Жасмин нахмурилась, явно раздраженная его отказом. — Я предлагаю помощь, а ты сразу отказываешься. — Потому что это не тот случай, где больше людей автоматически означает больше шансов на успех, — сказал Нил, холодно посмотрев на нее. — Иногда это означает только больше возможностей все испортить. Жасмин хотела возразить, но он продолжил раньше, чем она успела подобрать слова. — Если ты вмешаешься неправильно, ты не просто сорвешь ритуал, — произнес Нил, нахмурившись и посмотрев в сторону дома. — Ты можешь изменить саму точку привязки. — Ты думаешь, она может перейти на кого-то другого? — Если для нее окажется проще использовать живой сосуд вместо медальона, она выберет этот вариант, — ответил Нил, сжав челюсть и снова посмотрев на нее. — И я не собираюсь проверять, насколько хорошо ты умеешь удерживать собственное сознание, когда рядом окажется подобное существо. — Ты просто привык все делать один, — фыркнула Лейн, прищурившись и слегка наклонив голову. — Поэтому тебе проще считать, что никто не сможет помочь. Нил устало посмотрел на нее, и раздражение в его голосе стало заметнее. — Я прекрасно справляюсь сам, — резко ответил Нил, даже не пытаясь скрыть раздражение. — Это не первый и не последний экспонат, который я заберу с собой. Он не пытался звучать героически, потому что для него это действительно было частью работы, к которой он прибегал только тогда, когда других вариантов уже не оставалось. Жасмин продолжала спорить, пытаясь доказать, что ее участие сделает процесс безопаснее, но Нил чувствовал, как его терпение постепенно заканчивается. Ее уверенность раздражала его не только из-за упрямства, а еще и потому, что он не мог избавиться от ощущения, будто она знает больше, чем показывает. Их разговор прервала мать Айзека. Она все это время стояла неподалеку, слушая обоих и пытаясь понять, кому доверить завершение этого дела. Жасмин говорила уверенно и предлагала решение, которое звучало проще, но Нил не пытался сделать происходящее менее пугающим. Он не обещал легкого исхода, зато понимал цену ошибки. Женщина долго смотрела то на одного, то на другого, прежде чем наконец сделать выбор. — Я хочу, чтобы это сделал Нил, — сказала она тихо, сжав платок в руках и опустив взгляд. — Я думаю, что он понимает, с чем мы имеем дело. Жасмин замолчала, явно недовольная решением, но не стала продолжать спор. Нил только коротко кивнул, принимая ответственность. Он не хотел снова связываться с подобным, но понимал, что если дверь уже была открыта, закрывать ее должен тот, кто знает, что находится по ту сторону. Нил не позволил никому остаться в комнате перед началом ритуала, кроме матери Айзека. Операторы пытались объяснить ему, что камера должна запечатлеть происходящее полностью, поскольку именно ради таких моментов создавался проект, но Джостен не собирался менять свои условия. Он слишком хорошо знал, что подобные вещи не терпят лишних свидетелей, особенно когда речь шла не о простом наблюдении за остаточной энергией, а о прямом контакте с сущностью, которая уже однажды получила доступ к миру живых. — Камера останется, — сказал Нил, удерживая новый медальон в ладони и спокойно смотря на оператора, который все еще не хотел отходить от двери. — Но помещение покинут все живые существа, кроме матери Айзека. Я не собираюсь добавлять еще одну переменную в ритуал только ради того, чтобы у вас был более полный материал. Кристиан хотел что-то возразить, но после взгляда Джостена промолчал. В его голосе не было раздражения или попытки напугать людей, только усталое понимание того, что объяснять опасность тем, кто никогда не чувствовал присутствия подобной силы, было практически бесполезно. Когда дверь закрылась и в комнате остались только он и женщина, Нил еще некоторое время не начинал работу. Он смотрел на помещение, которое для остальных было обычной спальней умершего мальчика, наполненной его вещами, книгами и воспоминаниями семьи, но для него выглядело иначе.  Здесь прошлое не исчезло после смерти Айзека, а продолжало существовать тонкими слоями, накладываясь на настоящее и оставляя после себя сложное переплетение человеческих эмоций и магического следа. Он видел комнату такой, какой она была сейчас, но одновременно ощущал ее прежние состояния: парня, который возвращался домой после занятий, человека, который пытался найти решение своей боли, и того же человека, который в последние часы своей жизни открыл дверь тому, чего не смог понять.  Вещи вокруг сохраняли не сами события, а их отпечаток, словно стены впитали каждую мысль, каждый страх и каждое решение, принятое в этом месте. Нил поставил перед собой новый медальон и осторожно провел пальцами по металлу, проверяя связь между собой и будущим сосудом. Нил опустился на пол и начал обращаться не к комнате и не к женщине, которая стояла неподалеку, а к тому, что скрывалось за привычными для людей границами восприятия. — Ты пришла сюда по зову человека, который не понимал, с чем связывается, — произнес Нил тихо, удерживая медальон перед собой и чувствуя, как присутствие постепенно откликается на его слова. — Он попросил помощи, не осознавая, что любая просьба, обращенная к подобным силам, становится договором, а любой договор требует платы. Воздух в комнате изменился, и даже женщина, не способная видеть то, что видел он, почувствовала, как пространство стало тяжелее. Тени от свечей дрогнули на стенах, будто в помещении появилось что-то еще, что теперь слушало его обращение. — Я не собираюсь отрицать твое право на долг, — продолжил Нил, не повышая голоса. — Ты получила обещанное, потому что человек сам открыл тебе путь. Но твоя плата больше не должна принадлежать тем, кто никогда не был частью этой сделки. Он позволил сущности приблизиться к новому сосуду, чувствуя, как она оценивает предложенные условия. Подобные существа не понимали человеческих оправданий и сожалений, потому что для них существовали только договоры, обязательства и равновесие между тем, что было взято, и тем, что было отдано. — Я предлагаю тебе новый порядок, — произнес Джостен, крепче сжимая медальон. — Мои руки будут закрывать те двери, которые другие открывают без понимания последствий. Моя работа будет твоей платой, а завершенные сделки станут продолжением обязательства, которое ты получила сегодня. Взамен ты оставляешь этот дом, эту семью и человека, который уже заплатил больше, чем должен был. Он сделал паузу, ощущая, как присутствие меняет свою форму, принимая предложенную связь. — Ты не получишь свободы, потому что ее тебе не обещали, и не получишь новых жертв, потому что твой долг уже имеет цену. То, что было заключено через отчаяние, будет закрыто через ответственность. Сущность приняла договор, и только после этого Нил позволил ей перейти в новый медальон. Это не было уничтожением и не было изгнанием, потому что он не имел права разрывать чужую сделку, заключенную по всем законам магического равновесия. Он лишь изменил направление связи, забрав на себя обязательство завершить то, что Айзек начал, но не смог закончить. После переноса Нил начал собирать то, что годами оставалось вокруг этой истории. Он не забирал память женщины о сыне и не пытался стереть ее боль, потому что человеческое горе не являлось частью долга. В медальон уходил только тот чужой отпечаток, который смешался с ее страданием после ритуала: страх, оставшийся после присутствия сущности, магический след сделки и тяжелое ощущение незакрытой двери, которая продолжала существовать рядом с живыми. Постепенно комната менялась. То, что раньше давило на пространство невидимым присутствием, переставало цепляться за стены и вещи, а женщина впервые смогла почувствовать разницу между памятью о сыне и тем ужасом, который появился после его обращения к магии. И только завершив договор, Нил окончательно понял, почему Айзек пытался говорить с ним после смерти. Если смотреть только с точки зрения обычного мира, мальчик сделал последний выбор сам, но магия показывала другую сторону произошедшего. Он не просто отказался от жизни, а оказался втянут в последствия собственной сделки, где сила, к которой он обратился за помощью, использовала его отчаяние и привела туда, откуда он уже не смог вернуться. Именно поэтому его сущность пыталась достучаться до Нила, потому что за внешней картиной самоубийства оставалась другая история — история человека, который открыл дверь в надежде получить спасение и обнаружил, что цена помощи оказалась гораздо выше, чем он мог представить. Когда ритуал завершился, Джостен медленно поднялся с пола и сжал новый медальон в руке, ощущая внутри него присутствие заключенной сущности и вес нового обязательства. Дом больше не казался местом незавершенной сделки, но Нил прекрасно понимал, что теперь часть этого долга будет идти вместе с ним.    𖤐 ── ✧ ── 𖤐 Большой зал встретил их пустотой. После долгой дороги и нескольких часов напряжения Нилу даже показалось странным видеть это пространство без привычного шума участников, разговоров и движения съемочной группы.  Обычно подобные помещения казались ему слишком живыми, наполненными чужими эмоциями и постоянным ожиданием очередного объявления, но сейчас здесь царила тишина, нарушаемая только звуком их шагов. Первой через двери вошла Элисон, уверенно направляясь к своему месту. Следом за ней появилась Жасмин, сохраняя привычное спокойствие и внимательность, которые не покидали ее даже после всего произошедшего во время испытания. Нил замыкал первую тройку, двигаясь чуть медленнее остальных и скрывая усталость настолько хорошо, насколько вообще мог после последних событий. Он выглядел так, будто держался исключительно на упрямстве, последние сутки вымотали его сильнее, чем он хотел признавать. После работы с Айзеком ему пришлось провести еще несколько часов, разбираясь с последствиями контакта, затем был перелет, в котором он почти не спал, и дорога из аэропорта практически сразу к съемочной площадке. Больше всего его раздражало даже не отсутствие отдыха, а то, что ему пришлось снова оказаться перед камерами, когда собственное сознание еще не успело полностью прийти в порядок после подселения. Когда первая тройка заняла свои места, спустя несколько секунд двери большого зала снова открылись, впуская остальных участников. Постепенно пространство наполнилось людьми, а съемочная группа заняла свои позиции, готовясь к началу официальной части выпуска. Оливер уже стоял перед большим плазменным телевизором, держа в руках карточки с подготовленной информацией. Дождавшись, пока все участники займут свои места, он улыбнулся и обратился к залу. — Рад снова видеть вас всех, — произнес Оливер, оглядывая присутствующих и позволяя камерам зафиксировать каждого участника. — Очередное испытание завершено, и сегодня мы можем обсудить результаты работы тех, кому пришлось столкнуться с одной из историй этого проекта. В этот раз испытание проходили Элисон Рейнольдс, Жасмин Лейн и Нил Джостен. Оливер позволил нескольким секундам тишины заполнить зал, прежде чем продолжил. — Каждый из вас увидел эту ситуацию по-своему, каждый сделал собственные выводы и столкнулся с последствиями того, что происходило в доме Айзека. Сегодня мы разберем, что именно вам удалось обнаружить и какие выводы вы сделали после этого испытания. Нил почти не реагировал на происходящее. Он сидел немного откинувшись назад, стараясь не показывать, насколько сильно устал, потому что даже простое нахождение среди людей сейчас требовало от него больше сил, чем он хотел бы тратить. Его раздражало все: яркий свет, камеры, необходимость снова говорить о случившемся, хотя он еще не успел избавиться от ощущения чужого присутствия после ритуала. Оливер продолжил задавать вопросы участникам, уточняя детали испытания и их выводы, но довольно быстро перешел к теме, которая после произошедшего волновала многих. — Нил, — обратился ведущий к нему, слегка наклонив голову. — После того, что произошло во время испытания, многие переживают за Криса. С ним все будет в порядке? Джостен несколько секунд молчал, глядя куда-то перед собой, после чего тихо усмехнулся и устало провел ладонью по лицу. — Если он не будет снова повторять свои ошибки, то с ним все будет хорошо, — сказал Нил, слегка качнув головой и скрывая раздражение за привычной холодностью. — Он получил достаточно предупреждений. Он не стал рассказывать, что произошло уже после завершения испытания, когда в гостиничном номере ему пришлось снова вмешаться. Крис оказался слишком близко к последствиям чужого вмешательства, и Нилу пришлось потратить последние силы, чтобы снять с него влияние сущности и не позволить чужой энергии закрепиться в его сознании. Именно поэтому сейчас он выглядел настолько вымотанным. Проблема была не только в дороге или отсутствии сна, а в том, что даже после окончания испытания ему пришлось продолжить работу, вытаскивая другого человека из последствий контакта, который тот сам не смог бы распознать. — Думаю, все согласятся, — начал Оливер, обводя взглядом зал и на несколько секунд задержавшись на Ниле, — что самым обсуждаемым моментом испытания стал вовсе не дом Айзека. Мы впервые увидели, как именно ты работаешь, и, признаться честно, зрелище оказалось... впечатляющим. До этого момента зрители видели только результат, но в этот раз нам показали сам процесс, и в какой-то момент казалось, что перед нами сидит уже совсем другой человек. Что вообще произошло? Нил медленно выдохнул, потер пальцами переносицу и ненадолго прикрыл глаза. Объяснять подобные вещи людям, которые никогда не сталкивались с настоящей практикой, было утомительно. Для большинства магия заканчивалась красивыми словами и эффектными ритуалами, тогда как настоящая работа почти всегда сводилась к договорам, ограничениям и постоянному поиску равновесия. — Это была не та сущность, которую призвал Айзек, — ответил он, подняв взгляд на Оливера. — Я позволил войти той, с которой уже очень давно связан договором. По залу прокатился удивленный шепот. — Подожди, — нахмурился Оливер, непроизвольно подавшись вперед. — Хочешь сказать, что ты сознательно позволил какой-то сущности оказаться внутри собственного сознания? — Именно так, — кивнул Нил, переплетая пальцы между собой. — Я не настолько безрассуден, чтобы впускать в себя первого встречного беса. Та сущность связана со мной договором уже много лет. Я знаю ее возможности, а она знает границы, которые не имеет права нарушать. Он не стал добавлять, что доверять подобным существам было невозможно по определению. Доверие вообще редко становилось частью магии, сделки существовали совсем по другим законам. — Но зачем это понадобилось? — спросила Элисон, слегка склонив голову. — Разве ты сам не мог увидеть, что произошло в доме? — Мог увидеть последствия, — ответил Нил, переводя взгляд на нее. — Я чувствую остатки событий, ощущаю, как прошлое накладывается на настоящее, но не способен увидеть исполнителя договора. Пока наши сознания были связаны, я смотрел на происходящее ее восприятием. Именно поэтому мне удалось увидеть сущность, которую призвал Айзек. — То есть ты воспользовался одной нечистью, чтобы найти другую? — усмехнулся Аарон, откинувшись на спинку кресла. — Если совсем упростить, — пожал плечами Нил, позволив себе едва заметную улыбку, — то примерно так. Ему даже нравилось, что Аарон не пытался делать вид, будто понимает больше остальных. Он хотя бы задавал вопросы прямо, без попыток превратить разговор в демонстрацию собственных знаний. — Тогда меня интересует другое, — продолжил Оливер, переводя тему разговора. — После испытания ты сказал, что подобных сущностей у тебя несколько. Это действительно так? — Так, — коротко подтвердил Нил. — И где они находятся? — поинтересовался ведущий, заметно оживившись. — Дома, — ответил Нил пожав плечами. — Большую часть времени они лежат в старом деревянном сундучке, который стоит у меня в комнате. Постоянно носить их с собой нет никакого смысла, поэтому я беру только тот медальон, который может понадобиться для конкретной работы. — Подожди, — удивленно переспросила Дэн, подавшись вперед. — То есть у тебя дома в комнате стоит сундук, полный медальонов с сущностями? — Если не вдаваться в подробности, — кивнул Нил, — то именно так. Аарон тихо присвистнул. — Звучит как самая странная коллекция из всех возможных. — Зато не требует еженедельной уборки, — усмехнулся Нил. — Они не слишком любят, когда их беспокоят. По залу прокатился негромкий смех, даже сам Нил невольно улыбнулся. — И много их? — спросил Оливер, не скрывая любопытства. — Достаточно, чтобы я давно перестал считать. Жасмин до этого молча наблюдала за разговором, а теперь медленно скрестила руки на груди. — Не верю, — произнесла она, внимательно глядя на Нила. — Ни один практик не станет добровольно хранить подобные вещи. Любая сущность однажды выходит из-под контроля. Нил спокойно выдержал ее взгляд, он уже начинал понимать, что раздражало его в Жасмин больше всего. Она говорила уверенно, словно обладала опытом, которого у нее никогда не было, и слишком часто делала выводы о вещах, с которыми не сталкивалась. — Из-под контроля выходит не сущность, — ответил Джостен, слегка наклонив голову. — Из-под контроля выходит человек, который решил, что правила существуют для кого угодно, кроме него самого. — Хочешь сказать, ты полностью контролируешь все, что сидит в этих медальонах? — не уступала Жасмин. — Нет, — покачал головой Нил, оставаясь удивительно сдержанным. — Я контролирую не их. Я контролирую договор. Эта разница казалась ему настолько очевидной, что иногда он забывал, насколько чуждо подобное мышление большинству людей. Магия никогда не строилась на силе одного существа над другим. Она существовала благодаря обязательствам, и именно поэтому любой, кто рассчитывал управлять подобными вещами исключительно собственной волей, обычно заканчивал очень плохо. — Именно поэтому, — продолжил Нил, переводя взгляд на Оливера, — я смог воспользоваться ее восприятием. Она увидела того, кто пришел забрать долг Айзека, а я увидел это вместе с ней. Если бы я попытался сделать то же самое с незнакомой сущностью, то добровольно отдал бы ей преимущество, а подобные ошибки практики совершают обычно только один раз. Нил уже собирался окончательно выпасть из разговора, когда краем глаза заметил, как Рико едва заметно улыбнулся. Этой улыбки оказалось достаточно, чтобы понять, что сейчас начнется очередная попытка устроить представление. Морияма никогда не спорил ради истины. Его интересовал сам процесс, возможность поставить человека в неудобное положение и заставить защищаться перед десятком камер, поэтому Нил лишь устало откинулся на спинку кресла, мысленно готовясь к очередной бессмысленной перепалке. — Получается, — заговорил Рико, лениво переплетая пальцы на колене и не сводя с Нила внимательного взгляда, — зрителям остается только поверить тебе на слово. Очень удобная позиция. Любую странность можно объяснить тем, что ее увидела какая-нибудь сущность, существование которой никто, кроме тебя, подтвердить все равно не сможет. — Если бы моя работа строилась исключительно на вере, — усмехаясь ответил Нил, переведя взгляд на Оливера, словно обращался вовсе не к Рико, — то испытания на этом проекте давно потеряли бы всякий смысл. — Но ведь именно этого ты сейчас и просишь, — продолжил Рико, слегка пожав плечами. — Ты рассказываешь о том, чего никто больше не видел. — Почти все, что делают экстрасенсы, невозможно проверить в ту же секунду, — пожал плечами Нил. — Именно поэтому выводы всегда сравнивают с фактами, а не с тем, насколько убедительно человек умеет говорить. Несколько участников согласно кивнули, а Нил невольно перевел взгляд на Жасмин, которая предпочитала молча наблюдать за разговором, хотя еще совсем недавно спорила с ним так уверенно, словно действительно понимала, о чем говорит. Мысль, возникшая еще во время испытания, снова неприятно кольнула сознание, заставляя раз за разом возвращаться к одним и тем же деталям. Жасмин почти никогда не начинала первой, терпеливо выслушивая остальных, а затем собирала уже прозвучавшие выводы в собственную версию, меняя формулировки и переставляя местами причины со следствиями.  Со стороны это выглядело как самостоятельное видение, однако теперь Нилу все сложнее становилось поверить, что подобные совпадения действительно могут быть случайными. Во время испытания она почти слово в слово повторила его собственную цепочку рассуждений о двери, сущности и долге, изменив лишь одну деталь и назвав Айзека человеком с врожденными способностями, хотя именно эта ошибка разрушала всю ее теорию. Чем дольше Нил прокручивал тот разговор в памяти, тем отчетливее понимал, что человек, действительно увидевший подобную картину, не допустил бы настолько грубого просчета. Гораздо логичнее выглядело другое объяснение: Жасмин не видела ничего сама, а лишь пересказывала услышанное, добавляя собственные предположения там, где не хватало знаний. Доказательств этой догадки у него не было, однако собственная интуиция слишком редко ошибалась в людях, чтобы он смог просто выбросить подобную мысль из головы. Все больше казалось, что Лейн держится на проекте вовсе не благодаря дару, а благодаря информации, которую каким-то образом получает от других участников или от тех, кто имеет доступ к результатам испытаний еще до общего обсуждения.  Пока это оставалось лишь предположением, но чем внимательнее он за ней наблюдал, тем сильнее подозрение начинало походить на закономерность. — Или, — произнес Рико с той же спокойной улыбкой, возвращая внимание Нила к разговору, — здесь побеждает тот, кто лучше остальных умеет рассказывать красивые истории. Нил едва заметно усмехнулся, окончательно убеждаясь, что разговор уже давно перестал касаться самого испытания. — Такой вариант тоже возможен, — спокойно согласился он, переплетая пальцы между собой. — Особенно если человек не обладает никакими способностями и ему остается опираться исключительно на красноречие. По студии прокатился приглушенный смешок, а Аарон демонстративно отвернулся, пытаясь скрыть улыбку. — Значит, по-твоему, способностями обладаешь только ты? — спросил Рико, чуть склонив голову. — Этого я тоже не говорил, — ответил Нил, слегка качнув головой. — Я лишь заметил, что спорить о практической магии лучше человеку, который хотя бы однажды действительно с ней работал. Он вновь ненадолго задумался, невольно возвращаясь к Жасмин. Если его догадка окажется верной, то сейчас за этим столом находились уже два человека, рассуждавших о магии, не имея о ней никакого практического представления. — Тогда объясни мне, — продолжил Рико, не позволяя разговору закончиться, — почему именно твоя версия считается правильной? — Она не считается правильной только потому, что принадлежит мне, — ответил Нил, встретившись с ним взглядом. — Она считается рабочей до тех пор, пока подтверждается тем, что мы находим во время проверки. — И ты ни разу не ошибался? — Ошибался, — без колебаний кивнул Нил. — Любой практик ошибается, но разница заключается в том, что практик прекрасно знает цену собственной ошибки. — Ты говоришь так, будто знаешь о магии абсолютно все, — усмехнулся Рико. — Нет, — покачал головой Джостен. — Я говорю так, будто посвятил этому большую часть своей жизни. — И считаешь, что этого достаточно? — Для того чтобы понимать разницу между договором и призывом, — кивнул Нил, — более чем. — Думаешь, я этой разницы не понимаю? — спросил Рико, чуть прищурившись. Нил несколько секунд молча смотрел на него, прекрасно понимая, что тот ждет раздражения, неосторожной реплики или хотя бы повышенного тона, однако подобные игры уже давно перестали производить на него хоть какое-то впечатление. — Думаю, — пожал Нил плечами, — если бы ты действительно понимал, о чем говоришь, то задавал бы совсем другие вопросы. Даже Оливеру пришлось опустить взгляд на карточки, чтобы скрыть улыбку, когда по залу снова пробежал тихий смешок. — Знаешь, Джостен, — вновь заговорил Рико, не переставая улыбаться, — иногда мне кажется, что ты слишком высокого мнения о себе. — Возможно, — произнес Нил встретившись с ним взглядом. — Хотя мне всегда казалось странным спорить с человеком о том, чем он занимается всю свою жизнь. Я ведь не стану объяснять хирургу, как правильно держать скальпель, потому что никогда не стоял у операционного стола. Было бы неплохо, если бы это правило иногда работало и в обратную сторону. По студии прокатился уже совершенно открытый смех, а Нил лишь молча отвел взгляд, окончательно убеждаясь в том, что за Жасмин теперь придется наблюдать гораздо внимательнее, потому что подобные совпадения редко бывают случайными. — Что ж, — произнес Оливер, дождавшись, пока в студии вновь воцарится тишина, и развернулся к огромному плазменному экрану за своей спиной, — думаю, пришло время узнать, насколько наши герои оказались убедительны для тех, кто проходил испытание вместе с ними. Предлагаю перейти к оценкам, а начнем мы сегодня с Элисон Рейнольдс. Экран вспыхнул мягким светом. Первым появилось лицо мужчины, имени которого Нил так и не запомнил. Он вообще редко запоминал имена людей, с которыми сталкивался всего однажды. Зато прекрасно помнил полупрозрачный силуэт его жены. — Элисон, — начал мужчина, — спасибо, что приехали. Мне было интересно услышать вашу версию, однако дополнительное испытание вы, к сожалению, не прошли. Мне показалось, что вы практически сразу пошли по совершенно другому пути, поэтому поставить оценку выше восьмерки я не могу. Изображение исчезло, уступая место первой женщине. Она лишь коротко поблагодарила Элисон за работу и поставила восемь баллов, не став объяснять свое решение, а следом на экране появилась вторая родственница, которая ограничилась точно такой же оценкой. Нил молча наблюдал за сменяющими друг друга лицами, он понятия не имел, как именно проходила испытание Элисон и какой дополнительный вопрос подготовили редакторы, однако был почти уверен, что организаторы вновь использовали ту же самую уловку, с которой ему самому уже довелось столкнуться.  Достаточно было добавить в историю одну убедительную деталь, чтобы заставить экстрасенса свернуть с правильного пути, а дальше все зависело лишь от того, сумеет ли он вовремя заметить подмену. Последней на экране появилась мать Айзека. Женщина выглядела заметно спокойнее, чем в день съемок, хотя усталость по-прежнему читалась в каждом ее движении. — Элисон, — тихо произнесла она, — спасибо за вашу помощь. Я долго думала над тем, что вы сказали, но так и не смогла поверить, что кто-то из наших родственников мог сознательно наслать на семью проклятие. Наверное, именно поэтому я тоже поставлю вам восемь баллов. Экран на мгновение потемнел, после чего на нем появилась итоговая оценка. 8,0. — Элисон, — обратился Оливер, вновь повернувшись к участнице и с интересом наблюдая за ее реакцией, — что скажешь по поводу такого результата? — Честно говоря, — ответила Элисон, совершенно невозмутимо закинув одну ногу на другую и легко пожав плечами, — я ожидала чего-то подобного. Не вижу особого смысла спорить с результатом, потому что в этом испытании все свелось к большинству. Два экстрасенса пришли практически к одинаковым выводам, а я увидела совершенно другую картину, так что исход был вполне предсказуем. Нил невольно усмехнулся - логика Элисон выглядела по-своему понятной, хотя он не разделял ее до конца. Истина никогда не определялась количеством людей, которые в нее поверили, однако сейчас не было никакого смысла вступать в новый спор. Он лишь молча перевел взгляд на экран, ожидая, чье имя Оливер назовет следующим. — Следующей свои оценки узнает Жасмин Лейн. — Оливер перевел взгляд на экран, ожидая, пока появится следующая запись с результатами. — Посмотрим, что скажут люди. Нил поднял взгляд на плазму скорее по привычке, чем из настоящего интереса, потому что после дороги и долгого перелета усталость все еще ощущалась слишком сильно, а бесконечные обсуждения одного и того же испытания постепенно превращались в фоновый шум, из которого он выхватывал только отдельные фразы. Первый участник поставил Жасмин девять баллов, следом появилась одна из женщин, которая тоже оценила ее работу в девять, после чего третья родственница без долгих объяснений повторила ту же оценку, будто заранее согласившись с общей картиной. Последней на экране возникла мать Айзека. Она поблагодарила Жасмин за попытку помочь, ненадолго задержала взгляд на камере, словно еще раз обдумывая собственные слова, и поставила ей десять баллов. Экран сменился итоговой цифрой:  9,25. Нил лишь скользнул взглядом по цифре, не испытывая ни удивления, ни особого интереса, потому что гораздо больше его занимало то, какие выводы Жасмин сделает после этих оценок и насколько сильно они будут отличаться от реального положения вещей. — Что думаешь о таком результате? — Оливер слегка подался вперед, наблюдая за реакцией девушки. — Довольна оценками? — Если честно, — Жасмин улыбнулась, сложив руки на коленях и переведя взгляд на Нила, — меня сейчас больше интересует не сама оценка, а работа Джостена. У тебя ярко выраженная профессиональная гиперконтрольность. Я не знаю, как именно это называется в психологии, но именно поэтому ты отказался проводить ритуал вместе со мной. Ты настолько боишься потерять контроль над процессом, что просто не способен подпустить к работе другого практика. Нил не стал отвечать сразу, лишь продолжая смотреть на экран, потому что уже успел заметить за Жасмин одну неприятную особенность — она слишком легко делала выводы о людях, практически не имея для этого оснований. — Именно поэтому, — Жасмин слегка развела руками, будто пыталась объяснить очевидную для нее вещь, — я уверена, что проблема в том доме до конца не решена. Сущность никуда не исчезла, а значит следующей, кто отправится в мир иной, станет мать Айзека. По студии прошел негромкий ропот, однако прежде чем Нил успел вмешаться, Аарон уже повернулся к Жасмин, явно раздраженный ее словами. — Ты ведь называешь себя экстрасенсом, — Аарон нахмурился, внимательно посмотрев на нее, — тогда должна прекрасно понимать, что такое программирование. Какой вообще смысл сейчас запугивать несчастную женщину только потому, что ее выбор оказался не в твою пользу? — Я никого не запугиваю, — Жасмин слегка подняла руки, пытаясь сохранить спокойствие, хотя в ее голосе уже появилась заметная защитная интонация. — Я просто предупреждаю о возможных последствиях. — Предупреждение и внушение — совершенно разные вещи, — Аарон не отвел взгляда, продолжая говорить тем же ровным тоном. — Особенно когда человек только начал приходить в себя после того, через что ему пришлось пройти. Жасмин уже собиралась продолжить спор, но ее опередил Эндрю, который до этого молча наблюдал за происходящим. — Запугиванием обычно занимаются шарлатаны, — Эндрю лениво откинулся на спинку кресла и посмотрел куда-то в сторону, будто разговор уже перестал его интересовать. — Если Джостен действительно не выполнил свою работу, отвечать за последствия будет только он, а не ты, поэтому я не вижу смысла открывать рот сейчас, когда до того дома несколько тысяч километров. Свои пять копеек стоило вставлять на консилиуме, пока вы все еще находились там, а не сидя здесь в мягком кресле и рассуждая о том, что кто-то сделал неправильно. После его слов разговор на несколько секунд затих, потому что даже Жасмин, привыкшая спорить практически с любым человеком, явно не ожидала, что именно Эндрю решит вмешаться и так быстро оборвет ее попытку продолжить давление. — Эндрю, — Оливер удивленно приподнял брови и повернулся к нему, — правильно ли я понимаю, что ты считаешь, будто Нил действительно не провел какого-то важного ритуала? — Лучше покажите оценки Джостена, — Эндрю лениво махнул рукой, не проявляя ни малейшего желания продолжать эту тему. — Тогда и поговорим. — Что ж, — Оливер слегка улыбнулся, переводя взгляд с участников обратно на экран, — должен признать, это действительно довольно интересно. Хотя, если честно, я не думаю, что у кого-то здесь еще остались сомнения относительно того, какую оценку получит Джостен. Экран за его спиной снова загорелся, и первой появилась мать Айзека. Нил внимательно посмотрел на женщину, потому что именно ее реакция интересовала его больше всего. Оценки остальных были важны для проекта, для рейтингов и для красивой истории, которую покажут зрителям, но именно эта женщина была единственным человеком в испытании, ради которого все вообще имело смысл. Она пришла не за развлечением и не за доказательством существования магии, ей нужно было понять, что произошло с ее сыном, и иногда именно это оказывалось тяжелее любого проклятия. — Нил Джостен, — женщина ненадолго замолчала, собираясь с мыслями, прежде чем продолжить, — я не могу сказать, что после вашего приезда все стало легко, но вы действительно изменили то, как я смотрю на произошедшее. Я слишком долго жила с чувством вины, которое словно лежало на моих плечах тяжелым грузом, и только после вашего объяснения смогла принять, что мой сын не просто так принял это решение. Она провела пальцами по краю рукава, словно сама не привыкла говорить о таких вещах вслух. — Мне стало легче после того, как я узнала правду. Я думала, что среди всех людей, которые могли приехать в этот дом, никто не сможет действительно увидеть то, что здесь происходило, и что экстрасенсы просто пройдут мимо, скажут несколько общих фраз и уедут, — женщина слабо улыбнулась, вспоминая первые минуты испытания, — но с самого начала вы дали мне надежду на то, что мне действительно смогут помочь. На экране появилась большая яркая цифра. 10. Нил несколько секунд смотрел на оценку, не испытывая привычного удовлетворения от победы. Он слишком хорошо знал, что десять баллов в таких случаях были не наградой за красивое представление, а скорее подтверждением того, что человек получил хотя бы часть ответов, за которыми пришел. Для него всегда было странно видеть, как люди радуются цифрам, когда за каждой такой цифрой стояла чужая боль, потеря или годы ожидания. Он никогда не воспринимал подобные испытания как соревнование, хотя прекрасно понимал, что именно так их показывали зрителям. Следующим на экране появился мужчина, которого Нил узнал сразу. Он не запомнил его имени, но отчетливо помнил присутствие его жены, ту тонкую связь, которая осталась между ними после смерти, и то чувство незавершенности, которое сопровождало ее дух. — Я бы сравнил Джостена с рыбой, которую пытались поймать на крючок, — мужчина усмехнулся, качнув головой, — только эта рыба оказалась слишком большой. Она не просто не попалась, а вырвала удочку прямо из рук рыболова. Я отдельно хочу поблагодарить вас за то, что вы позволили моей жене передать мне то, что она хотела сказать, — мужчина кивнул, глядя прямо в камеру. — Я обязательно прислушаюсь к вашему совету и сделаю то, о чем вы говорили, в самое ближайшее время. Нил тихо выдохнул, потому что именно такие моменты всегда напоминали ему, почему он продолжал заниматься этим делом, несмотря на усталость, страх и последствия, которые иногда приходилось принимать на себя. Магия редко давала человеку то, что он хотел услышать, но иногда она позволяла поставить точку там, где годами оставался только незаконченный вопрос. Следующие две женщины прошли для него почти незаметно. Он не смог бы вспомнить их лица или пересказать детали их слов, однако обе отметили одно и то же — его способность чувствовать скрытое и ту решимость, с которой он проходил испытание, даже когда оно требовало от него гораздо больше, чем обычный просмотр чужого прошлого. Обе поставили ему максимальный балл. Экран вновь изменился, показывая итоговую оценку. 10,0. Несколько секунд Нил просто смотрел на цифру, еще недавно его фамилия находилась в самом низу списка, а теперь она оказалась первой строкой среди участников. Он не испытывал привычной гордости от такого результата, скорее ощущал неприятное осознание того, что теперь каждое его движение будут рассматривать внимательнее, а каждую ошибку — ждать с еще большим интересом. — Вот это я понимаю результат, — Оливер  начал хлопать, широко улыбаясь камерам. — Должен сказать, это настоящий фурор. Большинство участников поддержали его, и вскоре студию наполнили аплодисменты. — Джостен становится третьим экстрасенсом в истории этого сезона, который получает максимальную оценку за испытание, — Оливер повернулся к экрану, показывая итоговую цифру. — И что особенно интересно, он делает это во время своего первого испытания. Нил спокойно принял реакцию зала, лишь слегка кивнув в ответ, понимал, что сейчас для всех это выглядело как победа, как красивый момент в истории шоу, но сам он видел совсем другую сторону происходящего. За этой десяткой стояли не камеры, не рейтинги и не место в таблице, а женщина, которая наконец смогла перестать ждать ответа от мертвого сына. Именно это было единственным результатом, который действительно имел значение. Оливер некоторое время наблюдал за участниками, после чего слегка грустно улыбнулся и окинул взглядом зал, где каждый уже успел получить свою долю внимания после испытания. — Что ж, — он медленно потер ладони, возвращая внимание к следующему этапу вечера, — думаю, теперь мы подошли к той части, которую многие считают самой неприятной. Пришло время посмотреть, как вашу работу оценили коллеги. Нил едва заметно выдохнул, понимая, что шоу продолжает двигаться по привычному сценарию. Сначала участники отправлялись туда, где люди доверяли им самые тяжелые воспоминания и страхи, а затем все пережитое превращалось в цифры, которые можно было сравнивать между собой. Он никогда не воспринимал оценки как окончательное доказательство чего-либо, но все равно замечал, что сейчас ему было интересно увидеть не сам результат, а то, как именно другие люди восприняли его работу. — Для начала посмотрим оценки Джостена, — Оливер улыбнулся, указывая на конверты, лежащие перед участниками, — доставайте фотографии. Каждый из экстрасенсов взял свой конверт и достал фотографию Нила. Джостен наблюдал за тем, как участники вытаскивают карточки, пока неожиданно не заметил легкую дрожь в собственных пальцах. Он нахмурился, едва заметно сжав ладони, потому что подобная реакция была для него непривычной. Его не пугали сущности, опасные ритуалы или ситуации, где ошибка могла привести к последствиям, которые уже невозможно исправить, но простое ожидание чужой оценки почему-то заставляло его нервничать. Нил не стал искать этому объяснение и просто перевел взгляд на ведущего, который явно наслаждался моментом. — Ну что, — Оливер потер руки в предвкушении, наблюдая за участниками, — показывайте оценки. Экстрасенсы один за другим перевернули фотографии, открывая обратную сторону карточек, где были указаны выставленные ими баллы. Нил принципиально не смотрел сразу, наблюдая за реакцией Оливера вместо цифр. Когда ведущий тихо присвистнул, Джостен все же слегка наклонился вперед, чтобы увидеть результат. На фотографиях появились оценки: Рене — 9. Дэн — 9. Рико — 7. Кейтлин — 9. Аарон — 10. Эндрю — 10. Взгляд Нила задержался на последней десятке дольше, чем на остальных оценках, потому что значение имело не само число, а имя человека, который его поставил. Эндрю Миньярд. Только сейчас Нил позволил себе признать то, что раньше предпочитал игнорировать: если бы Миньярд поставил ему меньше, это действительно бы его задело. Среди всех участников именно Эндрю воспринимался им иначе, потому что Нил видел в нем человека, который не пытался играть роль, не пытался понравиться зрителям и не оценивал происходящее исключительно с позиции шоу. Миньярд понимал опасность и цену подобных вещей, а значит, его оценка воспринималась совсем иначе. — Джостен, — Оливер заметил его взгляд и с легкой улыбкой наклонился вперед, — послушаешь комментарии к своим оценкам? Нил только кивнул и снова откинулся в кресле, ожидая продолжения, почти не сомневаясь, кто заговорит первым. — Меня совершенно не удивляет этот результат, — Рико усмехнулся, переворачивая фотографию Нила в руках и явно наслаждаясь возможностью продолжить разговор, — ты всегда производишь впечатление человека, который уверен, что способен справиться со всем самостоятельно. Но твое решение отказаться от помощи Жасмин выглядело не как осторожность, а как обычное высокомерие. Ты решил, что только твое мнение имеет значение. Нил несколько секунд молча смотрел на него, пытаясь понять, что именно раздражало сильнее: сама попытка задеть его или то, с какой уверенностью Рико говорил о вещах, которых никогда не чувствовал и не мог понять. Его раздражало не то, что кто-то сомневался в его решениях. Сомнения были нормальной частью любой работы.  Проблема была в том, что Рико говорил так, словно действительно понимал происходящее, хотя Нил прекрасно видел разницу между человеком, который сталкивается с подобными вещами на самом деле, и человеком, который умеет убедительно создавать нужное впечатление перед камерой. Рико мог быть талантливым актером, мог создавать атмосферу и заставлять людей верить в образ, который показывал зрителям, но это не давало ему возможности чувствовать магию, видеть сущности или понимать последствия решений, принятых во время настоящего ритуала. — Забавно слышать это от человека, который не наблюдал за моей работой, а теперь решил объяснить мне, что именно я сделал неправильно, — Нил слегка наклонил голову, сохраняя спокойный голос, хотя раздражение уже начинало становиться заметным для него самого, — ты говоришь так, будто стоял рядом со мной во время ритуала, чувствовал сущность и видел, что происходило по ту сторону зеркала. — То есть теперь любой человек, который с тобой не согласен, просто ничего не понимает? — Рико приподнял брови, продолжая улыбаться, хотя в голосе уже появилась насмешка, — удобная позиция, Джостен. Всегда можно сказать, что остальные недостаточно разбираются. — Нет, — Нил посмотрел на него сощурив глаза, — любой человек имеет право сомневаться в моей работе. Но есть разница между сомнением и попыткой анализировать то, к чему у тебя никогда не было доступа. Нил перевел взгляд на фотографию в руках Рико, отмечая про себя, что тот продолжал рассматривать происходящее исключительно с позиции наблюдателя, словно перед ним был не результат чужой работы и не пережитое кем-то тяжелое испытание, а всего лишь очередной эпизод, который можно разобрать и оценить со стороны. — Ты сейчас говоришь не как человек, который заметил ошибку, — продолжил Нил, слегка нахмурившись, — ты говоришь как человек, который посмотрел готовую историю и решил, какой она должна была быть. Рико на мгновение перестал улыбаться, но быстро вернул привычное выражение лица. — Осторожнее, Джостен, — он усмехнулся, откидываясь в кресле, — ты сейчас звучишь так, будто только ты один способен отличить настоящее от фальши. Нил почувствовал, как раздражение становится сильнее, но продолжил говорить ровно, потому что именно это раздражало его больше всего: Рико не пытался разобраться, он пытался оценить то, что никогда не испытывал. — Я не решаю за всех, кто настоящий, а кто нет, — Нил посмотрел прямо на него, — я просто умею отличать человека, который действительно сталкивается с чем-то неизвестным, от человека, который знает, как убедительно это изобразить. — Получается, по-твоему, все, что я делаю, это просто спектакль? — Рико усмехнулся, слегка повернув фотографию в руках. — Это хороший навык для человека, который работает перед камерой, — Нил чуть пожал плечами, не позволяя раздражению полностью взять верх, — но он не заменяет способности видеть. После этих слов Нил снова перевел взгляд вперед, пытаясь вернуть привычное спокойствие. Его задел не сам спор и даже не желание Рико вывести его на конфликт, а то, что человек, воспринимающий происходящее как часть шоу, пытался оценивать работу, основанную на вещах, которые нельзя сыграть. После слов Нила Рико больше ничего не ответил, лишь отвернулся, сохраняя привычное выражение лица, будто решил не продолжать спор, который уже перестал идти в удобном для него направлении. Нил не стал возвращаться к этой теме, потому что не видел смысла дальше доказывать что-либо человеку, который воспринимал его работу только через то, что можно было показать зрителям. Следующей заговорила Дэн, и ее голос звучал гораздо спокойнее, без желания спорить или искать недостатки. — Мне понравилось, что ты не стал идти по самому очевидному пути, — Дэн посмотрела на Нила с легкой улыбкой, держа фотографию в руках, — ты действительно пытался разобраться в том, что происходило с этой семьей, а не просто выполнить условия испытания и получить красивый результат для камеры. Ты нашел настоящую причину проблемы и довел дело до конца. Нил молча слушал, не перебивая. Он уже привык к тому, что люди воспринимали его методы по-разному, но в словах Дэн было меньше оценки и больше попытки понять, что именно он сделал. — Но был момент, который меня действительно заставил насторожиться, — продолжила она, слегка нахмурившись, — когда оператор подошел слишком близко и ты резко двинулся в его сторону. Именно тогда мне показалось, что ситуация начала выходить из-под контроля. Нил опустил взгляд на свои руки, вспоминая тот момент. Со стороны это действительно выглядело пугающе: его тело двигалось не так, как обычно, голос принадлежал ему, но не полностью ему подчинялся, а камера зафиксировала только часть того, что происходило внутри. Он мог бы объяснить, что это не была потеря контроля, а наоборот, один из самых важных моментов контроля за все испытание. Он не позволил сущности сделать то, что она пыталась сделать. Он не позволил ей приблизиться к человеку, который по собственной глупости уже оказался связан с ней через чужое вмешательство и даже не понимал, насколько опасным было это присутствие. Но объяснять это он не стал. Слишком многое пришлось бы рассказать, а Нил не был уверен, что даже люди с подобным опытом смогли бы понять разницу между добровольным риском и безрассудной ошибкой. — Я понимаю, почему это выглядело именно так, — слегка пожав плечами ответил Джостен — но иногда со стороны невозможно увидеть все, что происходит внутри ситуации. Дэн внимательно посмотрела на него, словно хотела уточнить еще что-то, но в итоге лишь кивнула, принимая, что он не собирается раскрывать больше. Следующей была Рене, и ее выражение лица стало заметно мягче, когда она повернулась к Нилу. — Больше всего меня впечатлило то, что ты сделал для мужчины, который пришел за ответами от своей жены, — Рене улыбнулась, перебирая фотографию в пальцах, — ты мог сосредоточиться только на самом испытании и на том, что от тебя требовалось, но вместо этого позволил ей передать последнее сообщение. Нил поднял взгляд, потому что именно этот момент он помнил особенно отчетливо. Среди всех вещей, которые произошли в деревне, именно встреча с этой женщиной была одной из самых спокойных и одновременно самых тяжелых частей испытания. — Мне показалось важным, что ты не стал просто использовать ее появление как доказательство своих способностей, — продолжила Рене, сохраняя теплую улыбку, — ты действительно дал ей возможность сказать то, что она хотела сказать, и позволил этому мужчине получить то завершение, которого ему так не хватало. Нил ничего не ответил, только слегка кивнул. Для него это не было чем-то особенным или героическим. Он просто не видел смысла заставлять человека дальше жить с вопросами, если у него была возможность получить ответ. — Не каждый смог бы остановиться в такой момент и подумать не о собственном результате, а о чувствах другого человека, — добавила Рене, после чего положила фотографию обратно перед собой. Нил уже решил, что комментарии закончились, когда Оливер неожиданно повернулся к Эндрю, и на его лице появилась знакомая заинтересованная улыбка. — Кажется, — Оливер слегка наклонился вперед, — мы подошли к тому моменту, когда ты хотел что-то сказать после того, как увидишь все оценки Джостена. Эндрю не сразу ответил, лениво постукивая фотографией Нила по подлокотнику кресла, словно весь этот разговор не особенно его интересовал. — Здесь нечего обсуждать, — Эндрю произнес это, даже не меняя выражения лица, — Джостен приехал, увидел проблему и решил ее. — Вот так просто? —  Оливер чуть поднял брови, явно ожидая более подробного ответа. — Да, — Эндрю перевел взгляд на ведущего, продолжая говорить тем же равнодушным тоном, — люди получили ответы, женщина получила возможность отпустить прошлое, а работа выполнена. Все остальное — это попытка разобрать процесс только ради того, чтобы сделать из него шоу. Нил невольно задержал на нем взгляд. Среди всех участников именно Эндрю меньше всего пытался превратить произошедшее в красивую версию для зрителей. Он не искал скрытого смысла, не пытался спорить с методами и не пытался доказать собственную правоту. Он просто увидел результат и признал его.