сука.

***

хочется выблевать себя на пол и не знать того человека — ту суку — о котором час назад шёл разговор с безликим серым пятном. но та сука сейчас смотрит из мутного зеркала. тошнота поднимается к горлу, желудок готов выполнить желание, только вместо отвращения выпустить наружу лишь кислоту, не тронутую за последние несколько дней ничем, кроме алкоголя. грязная убитая квартира с пыльными стенами окутывает его тьмой, позволяет растворяться в горьком дыме и громком шуме музыки. последние соседи разъехались с пару месяцев назад, поэтому можно спокойно глушить свои мысли и бутыль виски прямо с горла. от тех дел он отошёл давно, но отголоски времени, когда он мог трахнуть случайного нарика или дать ему, всё ещё преследуют, заставляя вести себя подобающе. нарываться и нарываться, даже с лицом, полным презрения к людям, всё ещё выглядеть той самой падалью, которая по приколу и пьяни ляжет с первым встречным в кровать. он уверяет себя, что ни за что не вернётся к этому, уверяет, что изменился, но редкие моменты кайфа из того периода возвращают к мысли, что хочется напиться до чертей, накуриться до трясущихся рук и тошноты, отрубиться и отдаться любому, кто согласится взять это существо. согласится царапать жёсткими от гитарных струн пальцами, согласится пытаться разглядеть в дёгте его радужки границы широких зрачков своими огромными глазами, согласится материть, но послушно вжимать в кровать, красочно бьющуюся о стену. отвратительно. слишком хуёво, чтобы быть правдой, чтобы действительно быть тем развитием событий, что он хочет. и страшно от того, что он хочет не овладеть сам, не выебать как шлюху, а стать ей, игрушкой на одну ночь. сигарета за сигаретой, глоток за глотком, и рука всё смелее тянется к телефону. мозги плавятся, сознание плывёт, мысли растворяются в давящем чувстве сильнейшего опьянения, но он слишком давно в этом дерьме, чтобы отрубиться или действительно сблевать добрую часть всего выпитого. не страшно опозориться. страшно потерять репутацию в чужих глазах, так похожих на его собственные из далёкого прошлого — большие, светлые, обманчиво глупые и наивные, но отражающие всё пережито́е. у него такого уже нет; воспоминания, ощущения, мысли были давно пропиты и оставлены на битах. изначально он — тот, кому стоит лишь бросить что-то похожее на приказ, и он тут же выполняется, теперь же, всего раз, он хочет быть во власти. не с целью вспомнить, каково это, а чтобы на пару часов забыть, кто он. — два часа ночи, ты ёбнулся? — слышится из динамика хриплый голос. — приезжай в берлогу, трахни меня, — звучит приказным тоном, который путает даже его самого. молчание длится всего пять секунд; это двенадцать неразборчивых слов из колонок и один большой глоток виски. после — проглоченные вопросы и короткое: — полчаса. неуверенность сквозит в каждом движении, ощущается дрожью на коже и раздражает так сильно, что почти пропадает желание продолжать это бессмысленное действо. или выпить ещё, догнаться до невменяемого снова. бутылка покорно ожидает у дивана и ложится приятным холодом в ладонь. алкоголь течёт в пустой желудок, оставляя за собой огненный след, расслабляет, даже выталкивает на лицо некое подобие улыбки. только сразу после в поле зрения появляется олений взгляд и рушит всё удовольствие. — не смотри на меня, — говорит, роняя длинную чёлку на лицо. — двигайся лучше. — ты такой красивый, — шёпот в шею передаёт весь спектр испытываемых уёбком эмоций — от слепого обожания монстром до животного ужаса перед его непредсказуемостью. — я не могу. — придётся, если не хочешь, чтобы тебя отсюда увозила белая карета, — в голосе звериный рокот и шлюшьи интонации. бросает вызов, пытается достать из этого невинного существа мразь под стать ему самому. не получается. оленьи глаза смотрят всё так же глупо и наивно, на дне зрачков какая-то жалость — этого ещё не хватало, — тревога и стыд. безнадёжный… — я тебя ненавижу. он набирает полный рот алкоголя и хватает уёбка за шею, чтобы яростно столкнуться губами и отдать ровно половину порции в надежде, что так получится заставить побыть тварью. всего лишь ночь, пару часов, неужели так сложно?! жёсткие от гитарных струн пальцы царапают его рёбра, пока чужие зубы наконец оставляют на его губах следы. но это только лишь от неожиданности — уёбок просто не знает, что ещё ему делать. сейчас он груб, но через секунду будет снова осторожно гладить, словно хрустальную статуэтку. забыв, что настолько нежному созданию только в радость его целовать, удивляется, когда через ту секунду всё ещё чувствует по-девчачьи мягкие губы на своих. иллюзию рассеивают ставшие нежными касания рук; они только гладят, даже не пытаясь возбудить, ведут мягко. он рычит в поцелуй. — я — не одна из твоих пассий, мне твоя нежность в хуй не тарахтела, так что прекращай и бери, пока дают. — но… — голос жалко срывается. — без «но», уёбище, я позвал тебя трахнуть меня, а не заняться со мной любовью. слёзы на глазах напротив вызывают в нём бесконечное омерзение. уёбок жмурится, заставляя их скатиться по щекам и придать лицу ещё более жалкий вид. на секунду поддавшись, он оставляет на чужой шее аккуратный поцелуй, слышит облегчённый выдох. и тут же кусает, вгрызаясь в плоть, словно вампир, наслаждаясь болезненным хрипом. осознав всю глупость своей затеи, он сам принимается грубо сминать разукрашенную кожу, лезет под тонкую кофту, ощущая, как напрягаются намёки на мышцы. под жалобные постанывания его руки лезут дальше, щёлкают пуговицу джинс. — дань… — роняя голову ему на плечо, просит нежнейшее создание. — заткнись нахуй, — в порыве злобы прижимает колено между чужих ног. давит, и всхлип на ухо только радует его. казалось бы, вывел из себя, разозлил, добился своего, но руки на теле по-прежнему мягкие, даже не пытаются причинить боль. и снова он сам злится, забирает так и не принятые поводья — толкает в плечи, роняя спиной на диван, и сползает на пол. это всё больше похоже на изнасилование, когда он резким движением расстёгивает чужую ширинку. — ты — ёбаная сука, — рычит, поднимая глаза. на него смотрят с испугом и желанием. как в этом человеке обожание монстром может смешиваться со страхом причинить ему вред?! — не надо… — просит чучело за секунду до того, как он похабно проводит языком от основания по всей длине. немалый опыт заставляет оленёнка задыхаться, цепляясь за что угодно, кроме его волос. он хотел бы остановиться, ждать указаний, но знает, что не дождётся. запросто пропустив в горло, он наслаждается хрипом, который ничего не обещает. и это чертовски обидно.

***