Сепсис

      — Бруно.       Произносит мини-голограмма Мигеля вечером, когда Бруно курит у окна, рассматривая пейзажи ночного «Нью-Йорк 2099». Бруно вздрагивает от неожиданности, спешит потушить сигарету, но вместо стенки стеклянной пепельницы попадает на кожу между большим пальцем и запястьем. Взвизгивает, но потом улыбается Пауку-2099. Предельно широко и беззаботно.       — Миге-ель! Случайно набрал? — шутит она, но каменное лицо шуток явно не терпит. — Что-то случилось?       — У нас задание. Аномалия.       — У нас? — вскидывает брови Бруно, но Мигель отключается. — Лайла!       Восклицает Бруно, в панике носясь по комнате, ударяясь о мебель.       — Что, милая? — появляется голограмма Лайлы, спокойно пишущей что-то в табличке.       — Какого черта я в напарниках у Мистера Совершенство?! — почти истерично кричит Бруно, стремясь как можно быстрее натянуть свой старый костюм, на основе которого уже готовят новый, универсальный. — Не имею понятия. Но ты же знаешь Мигеля — ему нужно контролировать процесс, — отвечает Лайла. — Кроме того, новичкам часто «выпадает честь» ходить на задания с Мигелем. Он любит устраивать им проверки. Так что считай это «экзаменом». И, пожалуйста, не стой вот так, ты можешь… Упасть.       Бруно, не удержав равновесие на одной ноге, с грохотом падает на пол.

***

      К Мигелю она прилетает спустя рекордные четыре минуты. Значительный прогресс.       Он уже у портала, в костюме, смотрит, прищурив паучьи глаза.       — Я долго? — спрашивает саркастически Бруно, потирая ушибленное бедро. Мигель фыркает.       — Нет.       — Тогда пошли. Я в это время обычно…       — Куришь.       -… Отдыхаю.       — Курение — не отдых, а дурная привычка.       Бубнит Мигель тоном старого деда. Одним из самых нелюбимых её тонов. И бубнёж не прекращается даже в портале, потому что Мигель летит за ней.       — Она плохо действует на лёгкие. На внимание. На физическую форму. Продолжишь курить — твоя выносливость снизится. Возникнет атсма. Ты не сможешь…       — Может, хватит, а? Я курю не каждый день. Кроме того, всего по одной сигарете. — Не имеет значения. Если ты хочешь быть достойным человеком-пауком, ты не должна курить.       — А что я должна? М?       Фыркает раздражённо Бруно и вылетает прямо в центр большого зала. Прямо в огромный розовый торт. Раздаются крики, детский ор. Бруно падает на пол, и скользит по нему, вся розовая, в всбитых сливках. Судя по оглушительному «шмяк» Мигель приземляется в остатки торта.       Бруно стирает крем с глаз и мигом напрягается, замечая фигуру в окне. Собирается. Цепляется за стену и улетает, крича на ходу:       — Простите!       Выбивает окно ногами и вылетает наружу, оставляя ругающегося по-испански Мигеля позади.       Аномалия — большой гориллоподобный мужчина с огромными руками — стоит на крыше, самодовольно усмехаясь при её появлении.       — Что это за супер-герой? «Стриптизёрша в латексе»? — грубо смеётся он, явно рассматривая её. Бруно чувствует себя мерзко от пахабного комментария и сжимает зубы до скрипа эмали. Перелетает нужную крышу, цепляясь за громоотвод. Замечает, как Мигель торпедой врезается в аномалию и выбивает её со здания, как шарик в боулинге.       — Бруно! Ко мне! — приказывает он, улетая следом за аномалией, преследуя её. Бруно едва не давится воздухом, направляясь за ним.       — Если моё имя звучит, как кличка собаки, не обязательно это обыгрывать! — шипит она, проносясь мимо Мигеля и стреляя паутиной наперерез аномалии.       Кажется, Мигель теряется от её тона, а потом кричит.       — Я не обыгрывал. Я просто сказал, что ты мне нужна.       Бруно смущается. Мимолётно.       — Правильно, мужик! Сучка с такими бёдрами всегда нужна здоровому мужику! — кричит, явно наслаждаясь своим превосходством, аномалия. И Бруно не успевает проследить, когда именно Мигель рвётся вперед и буквально набрасывается на гориллоподобного, кидая его на крышу здания, садясь сверху, молотя руками так быстро и тяжело, что звуки ударов долетают даже до неё.       Бруно прилетает на ту же крышу, бежит.       — Стой! Ты его убьёшь! — кричит она, но замирает, увидев кулаки. Увидев когти. Её сердце замирает в грудной клетке. А потом начинается бешено биться. — Мигель! Стой!       Она знает, что может стрельнуть паутиной. Но не реагирует. Когда Бруно во власти эмоций, она только подмечает факты, но не реагирует. Тело двигается само, слушается импульса, который не может измениться.       Бруно бежит.       Бруно обнимает занесённую для удара руку Мигеля, прижимаясь к его плечу, к его боку. Бруно тяжело дышит.       — Ты его убьёшь.       Произносит она, не смотря на кровавое месиво на месте мужского лица. Смотрит только на Мигеля, напуганная, отчаянная, с обнажённой душой.

***

      Когда у аномалии проверен пульс и надёжность паутиновых сетей, Бруно осторожно подходит к сидящему на крыше Мигелю. Где-то внизу воет полицейская сирена, но сейчас им не до этого.       Осторожно садится рядом, молчит, чувствуя желание разрушить тишину, но не зная, какие слова использовать. Кидает на него взгляд, не поворачивая головы. Смотрит на растрёпанные волосы, на хмурое, застывшее в маске каменного безразличия лицо, на мускулистое плечо, предплечье.       — У тебя кровь, — замечает Бруно и, не особо думая, берёт его большую ладонь в свои маленькие. Кладёт на бёдра, пробует стереть пятна. Пока не понимает. — Прости.       Мигель вздыхает, но не злиться и руку не вырывает. Ни его, ни её.       — Спасибо. Что остановила, — Произносит он спустя несколько секунд, оглянувшись сначала на безсознательную аномалию, затем повернувшись к Бруно.       — Почему… Ты напал на него? И почему у тебя когти? — спрашивает Бруно и смотрит в ответ, со странной нежностью, со странной теплотой в груди рассматривая грубые черты лица. Они почему-то вызывают что-то внутри. Что-то такое, отчего хочется одновременно улыбаться, смеяться, плакать и обниматься.       Уловив, должно быть, выражение её глаз, Мигель отводит вгляд, отнимает руку и запускает крепкие пальцы в волосы.       — Много всего накопилось, — отвечает он спустя пару мгновений тишины. Бурчит, как пристыженный. Бруно немножко смешно, но она кивает. Рассматривает свои ладони с обеих сторон, крохотные в сравнении. Снимает маску, рассматривает уже её, чёрную, немного неровную, испачканную розовым кремом. — Торт… Был вкусный. Да? — смеётся она, позволяя напряжению разлететься на множество кусочков и покинуть тело.       Мигель… Смеётся вместе с ней. Грубо, но Бруно нравится. От звука этого смеха становится тепло на душе.

***

      Вечером она не может уснуть, как не старается. На часах почти двенадцать ночи, но сна ни в одном глазу.       Хотя, казалось бы, после заданий тело всегда само выключается из реальности. Но нет. Движения медленные, да, но мозг всё ещё работает, генерирует мысли, не даёт сосредоточиться и заснуть. Бруно стоит у раскрытого окна, курит, пробуя пустить дым колечками. Получается не очень. Точнее, вообще не получается.       Бруно растраивается, но не сильно. Смотрит на далёкие пейзажи «Нью-Йорк 2099». Она бы погуляла по нему, этому городу будущего. Посмотрела, как всё изменилось. Пообщалась бы с местными жителями, если те всё ещё говорят на английском. Наверняка, уже есть летающие машины. Летающие велосипеды. Летающие самокаты.       Она уверена, хоть пока не знает, посвятившая месяц жизни сообществу пауков. Заданиям, коллегам. Радости от того, что не одинока и восторгу от того, что часто здоровается с пауком-Ти-рексом.       Надо будет как-нибудь выбраться. Возможно, уговорить Джесс. Или Хобби, он вроде как считает Бруно классной и не против компании. Или кого-нибудь ещё, хотя она особо не успела ни с кем сблизиться.       Оказалось, не так-то просто найти приятелей среди таких же, как ты. Не с характером Бруно.       А есть ли у неё характер?       Довольно интересный вопрос, учитывая, что её всё ещё мотает от кризиса среднего возраста до подросткового максимализма. Уже меньше, да, потому что сознание успело создать симбиоз, но иногда случается.       А, может, это «иногда» случается со всеми?       С тем же Мигелем О’Харой… Как часто мысли скачут к нему! Почему это?       Бруно закатывает глаза, делая затяжку сигареты. Если кто её спросит, есть пауки более красивее и привлекательнее О' Хары. Например, тот же Хобби. У него крупные, но достаточно органичные черты лица. Плюс, привлекательности Хобби добавляет пирсинг. И эти шипы на куртки. А у Мигеля… У Мигеля вайбы «Мачо-либре», которые не вписываются во вкусовые предпочтения Бруно. Кроме того, он старый. Угрюмый. Серьёзный. Иногда — жуткий.       Вот почему?       Бруно не знает. Что-то внутри неё сладко ноет от воспоминаний о Мигеля, о той сцене, где она держала его руку в своих ладонях. Что-то просит, чтобы она пошла к нему, чтобы повторила сцену, почти умоляет, жалобно мяукая котёнком.       А ещё чтобы села рядом, положила голову на плечо, почувствала, как его пальцы сжимают её… Странные желания, но от них на душе сразу же тепло и спокойно, умиротворенно в какой-то степени.       Бруно закатывает глаза, тушит сигарету в пепельнице. Забирается на кровать, ударяясь о ножку, шипит и лезёт под одеяло, не обращая внимание на очередной синяк.       Этой ночью вновь образы, вновь непонятная смесь, понять которую не получается.

***

      Бруно не взаимодействует с Мигелем около двух недель. Посетившая всего одно задание за эти одиннадцать дней, она часто думает об этом. И приходит к выводу, что скучает. По О’Харе. По его подавляющему присутствию. По его нотациям. По его голосу. Вывод Бруно крайне не нравится, но изменить его у неё не получается. Все мысли на эту тему непримеримо ведут к табличке «Бруно не против ещё раз побывать на задании с Мигелем О' Харой». Которая идёт сразу же после указателя: «Мазохизм в той стороне».       И… Бруно не знает, что с этим делать. Кому говорить, куда бежать, как изолировать себя от общества. Как выйти на контакт с Мигелем так, чтобы он не убил её, а взял с собой на задание       Бруно видит его, да. Когда активно изучаешь здание паучкового сообщества, делая пометки в блокнотике, невольно столкнешься с главой сообщества. Раз. Два.       Три, когда отвлекаешься на зарисовку входа в его кабинет с ехидной пометкой «логово зверя» на полях, и Мигель едва не сбивает тебя с ног мощным пауком на его костюме, когда собирается выйти.       Бруно видит его, да. Но что делать — не представляет. И надо ли вообще что-то делать.

***

            Наконец, спустя ещё одну неделю, Бруно не выдерживает. Приходит к логову зверя сама и заходит, решительная, уверенная.       Мигель встречает её с удивлением в красных глазах, которые в полумраке кажутся карими, отрываясь от голографических окошек.       — Бруно?       — Возьми меня, Мигель, — Мигель О’Хара округляет глаза, впервые на памяти Бруно становясь… Человечнее. Бруно понимает, что сказала что-то не то (опять), и добавляет: — На задание. Я не могу сидеть без дела.       Мигель не отвечает, прикрывает на мгновение глаза. Бруно замечает что-то смутно знакомое на экране за его широкой спиной, но определить не может: по видному уголку можно рассмотреть ничтожно мало. Кажется, верхний угол какой-то комнаты.       — Я тебя понял, Бруно. Но не обязательно приходить сюда. Достаточно набрать Лайлу. На задание в первую очередь идут доступные пауки, и инициатива приветствуется, — объясняет Мигель, вновь возвращаясь к спокойствию.       — Но я хочу с тобой, — признаётся Бруно и краснеет, как школьница. Которой, по факту, продолжает являться. По крайней мере, по документам. — Всмысле, мне кажется, из нас неплохая… команда.       Мигель смотрит на неё. Внимательно. Пристально. Но улыбается уголком губ. А, может, это просто нервный тик. Хотя нет, взгляд теплеет.       И как хорошо становится. Бруно улыбается в ответ, смущенная, неловкая. Делает шаг назад и путается в собственных ногах. Но не падает.       — Ну, я пойду. Просто имей в виду, что я всегда открыта. Эм… Готова к заданию.       Бруно улыбается и спешит выбраться из логова зверя, пока не ясная неловкость и смущение не сожрали её с потрохами.

***

      Все часы после этого она себя корит. Как не корить, если совершила ошибку? Глупость? А прийти к Мигелю О’Харе и прямо сказать, что она готова к совместной миссии — это глупость. Ещё какая!       Мигель О' Хара ведь главный в собществе. Она, можно сказать, проявила дерзость и «подлизнулась» к начальству! Вдруг он решил, что она хочет откровенно поговорить с ним вдали от множества паучьих ушей? Или что она боится ходить на задания с другими, но не с ним? Или что он ей нравится, как мужчина? Или что она самоубийца?!       Чем больше Бруно думает об этом, нервно расхаживая по всем плоскостям своей комнаты, тем сильнее разгорается паника в её груди. И по возможности нужно не думать совсем, но она не может! Мигель О’Хара везде, где бы она ни была: в её комнате, в коридорах здания, в кофетерии. Везде есть стойкое ощущение его подавляющего присутствия.       Бруно так много думает об этом, что надевает старый костюм вместе выданного ей, и закуривает сигарету, чтобы отвлечься.       А потом, где-то в семь часов вечера, её часы загораются, являя голограмму Мигеля.       — Лайла сообщила об аномалии, — Произносит он, но ощутимо меняется, когда натыкается взглядом на её зажженую сигарету.       — Поняла! — кричит Бруно, быстро отключается и летит к логову зверя, управляясь за рекордные полторы минуты.