Голод

Это произошло резко, как выстрел в упор. Тихий дернулся всем телом, словно сквозь него пропустили высоковольтный разряд «Электры». Его спина выгнулась дугой, отрываясь от стены, пятки скребнули по полу, сдирая краску. Он не кричал — годы тишины в Саркофаге приучили его подавлять звуки боли, но сдержать звук наслаждения он не смог. Из его горла вырвался низкий, вибрирующий хрип, похожий на рык раненого зверя, который наконец-то нашел покой. — А-ахх… — выдохнул он, запрокинув голову так, что жилы на шее натянулись канатами. Его руки судорожно сжались. Одной рукой он до белизны костяшек вцепился в матрас, сминая грубую ткань, словно пытаясь удержаться на краю пропасти. Вторая рука, запутавшаяся в волосах Инги, замерла — он боялся сжать пальцы, боялся причинить ей боль в момент своей агонии, и это напряжение стоило ему титанических усилий. Инга чувствовала, как его тело содрогается в ритмичных спазмах. Он изливался в неё толчками — горячо, сильно, много. Для него это было похоже на освобождение от тяжелого груза, который он носил годами. Семя выходило вместе с напряжением, страхом и ледяным холодом Зоны. Он зажмурился до цветных кругов перед глазами. В мозгу вспыхнула белая пелена, выжигающая все тактические схемы, все карты секторов, все голоса. Осталось только это ощущение: тепло её рта и этот взрыв внутри. Когда последняя волна схлынула, Тихий тяжело рухнул спиной на стену, а потом сполз немного вниз, полностью обессиленный. Его грудь ходила ходуном, втягивая воздух с шумным свистом. Он не открывал глаза. На лбу выступила крупная испарина, стекающая по вискам. Лицо разгладилось, потеряв привычное выражение сосредоточенной настороженности. Сейчас он выглядел не как машина убийства, а как обычный парень, оглушенный и пьяный от счастья. Инга медленно отстранилась, вытирая губы тыльной стороной ладони. Она смотрела на него снизу вверх. Тихий лежал, раскинув ноги, абсолютно беззащитный. Его руки бессильно упали на пол. — Система… — прошептал он еле слышно, не открывая глаз. Его голос был сорванным, сиплым. — Полное… отключение. Он медленно поднял руку, которая дрожала как осиновый лист, и коснулся своего лба, словно проверяя, не расплавился ли мозг. — Ты… выпила меня, — констатировал он с благоговейным ужасом. — До дна. Он наконец открыл глаза. В них плавал туман. Он смотрел на Ингу, как на аномалию, которая только что сотворила невозможное — превратила его из оружия обратно в человека. В его взгляде больше не было вопроса «правильно ли я функционирую». Там была только безграничная, собачья благодарность. — Спасибо, — выдохнул он, и это слово прозвучало искреннее любой молитвы Монолиту. — Мне теперь… очень тепло. Везде. Тихий не сразу нашел в себе силы пошевелиться. Его тело, привыкшее к марш-броскам и перегрузкам, сейчас казалось налитым свинцом, но это была приятная тяжесть Он медленно приподнялся на локтях, посмотрел на Ингу, которая сидела рядом, утирая губы тыльной стороной ладони. В его взгляде больше не было ни тактического анализа, ни страха. Там был покой. Тот самый, которого он не знал с момента, как впервые услышал Зов. — Иди ко мне, — прохрипел он. Это прозвучало не как приказ, а как жизненная необходимость. Он потянул её на себя, заваливаясь спиной на узкий, жесткий матрас. Инга послушно легла рядом, положив голову ему на грудь. Тихий накрыл их обоих своей курткой и курткой Инги, создавая кокон тепла в прохладной комнате. Его рука — большая, тяжелая, с въевшимся запахом пороха — легла ей на спину, прижимая к себе так крепко, словно он боялся, что во сне она может раствориться. — Я буду слушать, — пробормотал он ей в макушку, уткнувшись носом в её волосы. — Твой пульс. Вместо датчика движения. Его сердце под её ухом уже билось ровно, мощно, успокаиваясь. Инга обняла его поперек торса, чувствуя под пальцами рельеф мышц и шрамы. Он был как каменная стена — холодный снаружи, но горящий внутри. — Спи, Тихий, — шепнула она, закрывая глаза. — Я никуда не денусь. Он выдохнул, и его дыхание согрело ей шею. — База под охраной… Периметр чист… Объект… — он запнулся, уже проваливаясь в сон, но закончил не по уставу: — Объект мой. Через минуту его дыхание выровнялось. Боец группировки «Полдень», бывший фанатик, убийца и призрак, спал глубоким сном без сновидений, без голоса Монолита в голове. Впервые за долгие годы он спал не с оружием в руках, а с девушкой, которая пахла яблоками и жизнью. И этот запах был лучшей защитой от кошмаров Зоны. Утро принесло с собой холод и серое, больное освещение, сочившееся сквозь щели в кирпичной кладке. Магия ночи рассеялась, уступив место суровой реальности Зоны. Инга сидела на краю матраса, затягивая шнурки на берцах. Рядом лежала её куртка с зеленой нашивкой «Свободы». Она двигалась быстро, привычно проверяя застежки на разгрузке и заряд батареи в рации. Ей нужно было возвращаться. Анархисты своих не бросают, но если её не будет слишком долго, они решат, что она мертва. Тихий сидел на полу у противоположной стены. Он уже был в штанах и футболке, но броню надевать не спешил. Его взгляд — тяжелый, немигающий — сверлил каждое её движение. В нём больше не было вчерашней растерянности. Там зрело мрачное, тяжелое упрямство. Когда Инга потянулась за курткой, его рука метнулась вперед с пугающей скоростью. Он перехватил ткань, намертво зажав её в кулаке. — Куда? — голос Тихого прозвучал глухо, как из-под земли. — На базу, Тихий, — мягко ответила она, пытаясь потянуть куртку на себя, но с таким же успехом она могла бы тянуть на себя бетонный блок. — Мой отряд ждет связи. — Твой отряд бросил тебя под огнем бандитов, — процедил он, поднимаясь на ноги. Он навис над ней, заслоняя собой тусклый свет лампы. — Это неэффективная группа. Они не могут обеспечить твою безопасность. — Это моя семья, — Инга встала, оказавшись к нему вплотную. — Я должна идти. Тихий сжал челюсти так, что желваки буграми выступили на скулах. Его ноздри расширились. Внутри него боролись солдатская дисциплина (Бродяга приказал отпустить гостью утром) и проснувшийся, дикий инстинкт собственника. — Система не принимает этот алгоритм, — прорычал он, бросая её куртку на пол и делая шаг вперед, вжимая Ингу в стену. Его руки легли по обе стороны от её головы. — Там опасно. Там мутанты. Аномалии. Чужие стволы. А здесь — я. Я твой периметр, Инга. Ты никуда не пойдешь. Он наклонился, утыкаясь носом в её шею, вдыхая её запах так жадно, словно это был последний кислород на земле. — Оставь рацию. Я сам выйду на частоту «Свободы». Скажу, что ты… — он запнулся, подыскивая слово, — что ты теперь принадлежишь «Полдню». Мне. — Тихий, ты же понимаешь, что так нельзя… — начала Инга, чувствуя, как его горячее дыхание обжигает кожу, а по телу бегут мурашки от этой темной, первобытной жажды обладания. Но она не успела договорить. Воздух в комнате внезапно стал густым. В ушах противно зазвенело, а на языке появился отчетливый, тошнотворный привкус железа и озона. Тусклая лампа под потолком замигала, истерично затрещала и лопнула, погрузив каморку в полумрак. Сквозь щели в заложенном окне ударил неестественный, больной багровый свет. Земля под ногами мелко, часто завибрировала. Где-то в глубине базы взвыла сирена — низко, протяжно, как раненый зверь. Выброс. Инга рефлекторно вздрогнула, широко распахнув глаза. Смертоносное дыхание Зоны, сжигающее нервные системы тех, кто не успел спрятаться. Тихий отреагировал за долю секунды. Спор между ними перестал существовать. Он мгновенно превратился в того самого идеального солдата, но теперь у него была одна-единственная цель. — Вниз! — рявкнул он. Он схватил её в охапку, сгреб с такой силой, что у неё хрустнули ребра, и повалил на пол, в самый защищенный угол, подальше от внешней стены. Тихий накрыл её своим телом целиком, вжимая в бетон. Его широкие плечи образовали над ней купол. Одна его рука намертво прижала её голову к его груди, закрывая уши, чтобы спасти перепонки от перепада давления. Снаружи раздался грохот, словно небо раскалывалось на куски. Здание затряслось. — Держись за меня! Не открывай глаза! — кричал он ей в самое ухо сквозь гул Выброса. Инга вцепилась в его футболку, задыхаясь от страха и пыли, посыпавшейся с потолка. Но сквозь панику она почувствовала нечто странное. Тихий не дрожал. Его сердце билось ровно, мощно, успокаивающе. И когда красная вспышка осветила подвал сквозь щели, она успела поймать его взгляд. В серых глазах бывшего монолитовца не было страха перед гневом Зоны. Там полыхало мрачное, почти пугающее торжество. Выброс мог длиться часами. Зона сама заперла её здесь. С ним. И Тихий был этому абсолютно, дьявольски рад.