SITVOL/Solstice in the village of Lee

Прошло несколько недель после того, как Хёнджин выгнал своих старых друзей. Дом Ли снова наполнился тишиной и спокойствием, но эта тишина была другой — она была наполнена теплом и уверенностью, что всё будет хорошо. Хёнджин и Феликс стали ещё ближе, ещё нежнее друг с другом. Их руки постоянно были переплетены, их взгляды встречались чаще, и они больше не боялись показывать свои чувства при других. Каждое утро начиналось с того, что они завтракали рядом, их колени касались под столом, и они обменивались тихими словами, которые никто больше не слышал. Каждый вечер заканчивался тем, что они сидели на крыльце, глядя на звёзды, и их пальцы были переплетены так же крепко, как их сердца. Чонин и Чан улыбались, глядя на них. Минхо и Джисон переглядывались с довольными ухмылками. Даже Барни, казалось, радовался за них — он часто ложился рядом с ними, когда они сидели на крыльце, и тихо посапывал, наслаждаясь их присутствием. В доме царила атмосфера мира и покоя, и казалось, что все проблемы остались позади. Но в один из дней Чонин предложил устроить генеральную уборку в доме. Он сказал, что дом нужно проветрить, выбить ковры и разобрать старые вещи на чердаке. — На чердаке, наверное, столько пыли, что можно задохнуться, — сказал он, закатывая рукава. — Нужно проветрить его и разобрать хлам. Может, найдём что-то интересное. Я видел там старые сундуки — вдруг там клад? Все согласились. Дом Ли был старым, и на чердаке хранилось множество вещей, которые принадлежали ещё бабушке и дедушке Феликса. Это было место, которое хранило память о прошлом, и Феликс всегда хотел разобрать его, но руки не доходили. Теперь, когда все были в сборе, это был идеальный момент. — Я помогу, — сказал Хёнджин, глядя на Феликса с такой теплотой, что у того перехватило дыхание. — Я тоже, — ответил Феликс, улыбаясь. Он чувствовал, как его сердце начинает биться быстрее от одной только мысли о том, что они будут работать вместе, наедине. Они поднялись на чердак по узкой деревянной лестнице, которая скрипела под их ногами. Каждая ступенька издавала звук, который эхом разносился по дому, как будто предупреждая их о том, что это место хранит свои секреты. Чердак был большим, но пыльным и захламлённым. Свет проникал через маленькое окошко, освещая старые сундуки, коробки, сломанную мебель и паутину, которая висела в углах, как старые кружева. Пыль кружилась в воздухе, оседая на их одежде и волосах, и пахло старым деревом, бумагой и чем-то сладким — возможно, старыми духами, которые когда-то принадлежали бабушке Феликса. — Это выглядит так, будто здесь никто не был сто лет, — сказал Хёнджин, оглядываясь. Его голос звучал приглушённо, как будто стены поглощали звуки. — Это и есть сто лет, — засмеялся Феликс, и его смех звенел в тишине чердака. — Моя бабушка любила хранить вещи. Говорила, что они пригодятся. Она никогда не выбрасывала ничего. Хёнджин усмехнулся и подошёл к старому сундуку, который стоял в углу. Он был сделан из тёмного дерева, с резными узорами на крышке, и выглядел так, будто его открывали в последний раз много лет назад. На крышке была вырезана дата — 1952 год. — Давай посмотрим, что здесь, — сказал он, и в его голосе было любопытство. Он поднял крышку сундука, и оттуда вырвался облако пыли. Они оба закашлялись, размахивая руками, чтобы разогнать пыль. — Боже, — сказал Хёнджин, вытирая глаза. — Это не сундук, это портал в прошлое. Феликс засмеялся и заглянул внутрь. Там лежали старые фотографии, письма, связанные в стопки, и несколько книг в потёртых кожаных переплётах. Он взял одну из книг и открыл её. Это был дневник. Почерк был старым, аккуратным, и на страницах были даты, относящиеся к 1960-м годам. — Это дневник моей бабушки, — сказал Феликс, и его голос дрогнул. — Я никогда его не видел. — Прочитай, — сказал Хёнджин, подходя ближе. — Это интересно. Феликс открыл первую страницу и начал читать вслух: — «Сегодня я встретила его. Он был таким красивым, таким нежным. Я думаю, что я влюбилась с первого взгляда. Я надеюсь, что он тоже чувствует то же самое...» Хёнджин улыбнулся, слушая его голос. Он чувствовал, как его сердце наполняется теплом. — Она была романтичной, — сказал он. — Да, — ответил Феликс, закрывая дневник. — Она всегда говорила, что любовь — это самое важное в жизни. Она говорила, что нужно любить всем сердцем. Что нужно бороться за свою любовь. Хёнджин посмотрел на него, и в его глазах была любовь. — Она была права, — сказал он. — Любовь — это самое важное. Феликс улыбнулся и положил дневник в сторону. Они продолжали разбирать вещи, и каждый раз, когда они находили что-то новое, их сердце наполнялось теплом. — Смотри, — сказал Хёнджин, показывая старую фотографию. — Это твой дедушка? Феликс подошёл ближе и посмотрел на фотографию. На ней был изображён молодой человек в военной форме, с улыбкой и светлыми волосами. — Да, — сказал он. — Это мой дедушка. Он был таким красивым. — Он похож на тебя, — сказал Хёнджин. — У него такие же глаза. Такая же улыбка. Феликс улыбнулся, чувствуя, как его сердце наполняется гордостью. — Спасибо, — сказал он. — Это многое для меня значит.. Феликс улыбнулся, чувствуя, как его сердце наполняется теплом. Они продолжали работать, но напряжение между ними росло. Каждое случайное прикосновение, каждый взгляд, каждый шёпот заставляли их чувствовать, что они не одни — они были вдвоём, и это было всё, что имело значение. Их руки почти касались, когда они протягивали друг другу вещи. Их взгляды встречались, и в них был огонь. Они знали, что они одни, что никто не придёт, и это делало их смелее. Они разбирали старые книги, когда Хёнджин наткнулся на маленькую коробку, стоящую в углу. Она была покрыта толстым слоем пыли, и когда он открыл её, он увидел старые украшения — серебряные серьги, кулон с сапфиром и старое обручальное кольцо. — Это потрясающе, — сказал он, показывая их Феликсу. — Это, наверное, принадлежало твоей бабушке. Феликс взял кольцо в руки и почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Оно было простым, но красивым, и оно, казалось, хранило в себе тепло и любовь тех, кто носил его. — Она носила его всю жизнь, — сказал он, и его голос дрожал. — После того как дедушка умер, она никогда не снимала его. Хёнджин посмотрел на него, и в его глазах была любовь. — Это красиво, — сказал он. — Любовь, которая длится всю жизнь. Феликс улыбнулся и положил кольцо обратно в коробку. Они продолжали работать, и их сердца были переполнены любовью и теплом. Внезапно Хёнджин услышал странный звук. Он обернулся и увидел, как дверь, ведущая на чердак, медленно закрывается. Скрип петель был похож на предупреждение, на шёпот старого дома. — Феликс, — сказал он, подходя к дверям. — Дверь закрывается. Он попытался открыть её, но она не поддавалась. Он дёрнул её несколько раз, но всё было бесполезно. Дверь была заклинила намертво, как будто кто-то запер её с другой стороны. — Она заклинила, — сказал он, чувствуя, как его сердце начинает биться быстрее. — Мы застряли. Феликс подошёл к нему и попытался открыть дверь, но она не двигалась. Он навалился плечом, но дверь даже не дрогнула. — Чёрт, — сказал он, чувствуя, как его охватывает паника. — Мы заперты. — Это из-за старой двери, — сказал Хёнджин, стараясь сохранять спокойствие. — Она, наверное, разбухла от влаги. Нам нужно просто подождать, пока кто-то нас найдёт. — Или мы можем попробовать открыть её с другой стороны, — сказал Феликс, осматривая дверь. — А если не получится? — спросил Хёнджин, чувствуя, как его сердце начинает биться быстрее. — Тогда мы просто посидим здесь, — ответил Феликс, и в его голосе слышалась лёгкая усмешка. — Здесь пыльно, но по крайней мере мы не одни. Хёнджин посмотрел на него, и его сердце забилось быстрее. Он чувствовал, как его тело начинает гореть от близости Феликса. — Ты прав, — сказал он, и в его голосе была странная хрипотца. Они сидели на старом сундуке, и Хёнджин начал перебирать старые вещи, которые лежали вокруг. Он нашёл старую шкатулку, покрытую пылью, и открыл её. Внутри лежали старые письма, связанные красной лентой. Он развязал ленту и начал читать одно из писем. — «Дорогая моя, я пишу тебе, чтобы сказать, что я люблю тебя. Каждый день я думаю о тебе. Каждую ночь я мечтаю о тебе. Ты — моя жизнь, моя любовь...» Хёнджин замолчал, чувствуя, как его сердце наполняется теплом. — Это, наверное, писал твой дедушка, — сказал он, глядя на Феликса. Феликс взял письмо и прочитал его. Его глаза наполнились слезами. — Да, — сказал он. — Это он. Он всегда был таким романтичным. Хёнджин улыбнулся и положил письмо обратно в шкатулку. — Я хочу, чтобы ты знал, — сказал он. — Что я тоже хочу писать тебе такие письма. Я хочу сказать тебе всё, что чувствую. Я хочу, чтобы ты знал, что ты — моя жизнь, моя любовь. Феликс смотрел на него, и его сердце наполнялось любовью. — Ты уже говоришь мне это, — сказал он. — Каждый день. Каждый момент. Ты говоришь мне это своим взглядом, своими прикосновениями, своей любовью. Хёнджин наклонился и поцеловал его. — Я хочу говорить тебе это всегда, — прошептал он в его губы. Они сидели на старом сундуке, глядя друг на друга. Тишина была наполнена напряжением, которое росло с каждой секундой. Они знали, что они одни, что никто не придёт, и это делало их смелее. — Феликс, — сказал Хёнджин, и его голос был низким. — Я хочу сказать тебе кое-что. — Что? — спросил Феликс, чувствуя, как его сердце начинает биться быстрее. — Я никогда не был с парнем, — сказал Хёнджин, и его голос дрожал. — Я же был... гомофобом... Ты у меня первый. Феликс удивлённо посмотрел на него, а затем засмеялся. Этот смех был лёгким, почти беззаботным. — Я знаю... А я был, — сказал он, и в его голосе была усмешка. — И что? Это не имеет значения. Хёнджин смотрел на него, и его глаза загорелись ревностью. — С кем? — спросил он, и в его голосе была сталь. — Это было давно, — ответил Феликс, чувствуя, как его улыбка становится мягче. — Это не важно. — Важно, — сказал Хёнджин, и в его голосе слышалась ревность. — Я хочу знать. Я хочу знать, с кем ты был. Я хочу знать, что он с тобой делал. Феликс смотрел на него, чувствуя, как его сердце начинает биться быстрее. Он видел, как Хёнджин ревнует, и это было странно — но приятно. — Это было в старшей школе, — сказал он. — Это был всего лишь поцелуй. Ничего больше. Я был молод и глуп. — Всего лишь поцелуй? — переспросил Хёнджин, и в его голосе была ревность. — Ты уверен? Феликс улыбнулся, чувствуя, как его сердце наполняется теплом. — Да, — сказал он. — Это был всего лишь поцелуй. И я не чувствовал ничего. В отличие от того, что я чувствую с тобой. Хёнджин смотрел на него, и в его глазах была ревность, но она начала утихать. — Я хочу быть твоим первым, — сказал он, и в его голосе была такая искренность, что Феликс почувствовал, как его сердце замирает. — Ты и есть мой первый, — ответил Феликс. — Мой первый настоящий. Мой первый любимый. Хёнджин смотрел на него, и в его глазах была любовь. Он наклонился и поцеловал Феликса. Поцелуй был нежным, медленным, полным любви и нежности. Он целовал его так, как будто хотел передать ему все слова, которые не мог сказать. — Я люблю тебя, — прошептал Хёнджин в его губы. — Я тоже люблю тебя, — ответил Феликс. Они сидели на старом сундуке, обнявшись, и чувствовали, как их сердца бьются в унисон. Пыль падала с потолка, оседая на их волосах и одежде, но они не замечали этого. Они были только друг у друга. — Я хочу, чтобы ты знал, — сказал Хёнджин, глядя на Феликса, — что я никогда не хотел быть с кем-то другим. Только с тобой. Ты — моя единственная любовь. Феликс смотрел на него, и его глаза наполнились слезами. — Я тоже, — сказал он. — Я никогда не чувствовал ничего подобного. Только с тобой. Хёнджин улыбнулся и поцеловал его в лоб. — Мы справимся, — сказал он. — Я обещаю. Прошёл ещё час, и они продолжали разбирать вещи. Они находили старые газеты, игрушки, посуду и даже старую швейную машинку. Каждая вещь была как маленький кусочек истории. — Это невероятно, — сказал Хёнджин, показывая старую книгу. — Это книга стихов, изданная в 1940-х годах. — Это, наверное, принадлежало моей бабушке, — сказал Феликс, беря книгу в руки. — Она любила поэзию. Он открыл книгу и начал читать стихотворение: — «Любовь не знает границ, Она не знает времени. Она живёт в наших сердцах И не умирает никогда...» Хёнджин слушал его голос, и его сердце наполнялось теплом. Он чувствовал, как слова стихотворения проникают в его душу. — Это красиво, — сказал он. — Как ты. Феликс улыбнулся и закрыл книгу. — Ты слишком романтичен, — сказал он, но в его голосе была любовь. — Я хочу быть романтичным, — ответил Хёнджин. — Для тебя. Только для тебя. Они снова поцеловались, и в этом поцелуе была вся их любовь. Через несколько минут они услышали шаги и голоса снизу. Сначала доносился приглушённый смех Чонина, потом голос Чана, который что-то говорил о том, что они уже долго не возвращаются. Затем раздался голос Минхо, который предложил проверить, не застряли ли они на чердаке. И наконец, голос Джисона, который уже поднимался по лестнице. — Феликс! Хёнджин! — крикнул Чонин. — Вы где? — Мы на чердаке! — крикнул Феликс. — Дверь заклинило! Мы не можем выйти! — Держитесь! — крикнул Чан. — Мы сейчас попробуем открыть её с другой стороны. Чонин, Чан, Минхо и Джисон поднялись на чердак. Они подошли к двери и начали осматривать её. Чонин попробовал дёрнуть ручку, но дверь не поддавалась. — Она заклинила намертво, — сказал он. — Нужно снять её с петель. — Давайте попробуем вместе, — предложил Минхо. Они начали работать, и через несколько минут дверь с трудом поддалась. Когда она открылась, они увидели Феликса и Хёнджина, сидящих на старом сундуке и держащихся за руки. Их лица были спокойными, а в глазах была любовь. — Мы уже начали волноваться, — сказал Чонин, ухмыляясь. — Мы просто застряли, — ответил Хёнджин, стараясь говорить спокойно, но на его губах играла улыбка. — Да, мы заметили, — сказал Минхо, усмехаясь. — Вы там не только дверь открывали? Феликс усмехнулся и покачал головой. — Нет, мы просто разговаривали. — Я вижу, — сказал Чонин, подмигивая. — Вы выглядите как пара влюблённых идиотов. — Мы и есть пара влюблённых идиотов, — ответил Феликс, и в его голосе была любовь. Когда все разошлись по комнатам, Хёнджин и Феликс остались сидеть на крыльце. Ночь была тихой и спокойной. На небе зажигались звёзды, и их свет падал на их лица, делая их мягкими и уютными. — Я никогда не думал, что буду счастлив, — сказал Хёнджин, глядя на звёзды. — Я всегда думал, что счастье — это что-то недостижимое. Что это для других. Но не для меня. — А теперь? — спросил Феликс, чувствуя, как его сердце замирает. — А теперь я знаю, что счастье — это ты, — ответил Хёнджин, поворачиваясь к нему. — Ты — моё счастье. Ты — моя жизнь. Феликс улыбнулся и прижался к нему. Он чувствовал его тепло, его дыхание, его сердце, которое билось в унисон с его собственным. — Я тоже никогда не думал, что буду счастлив, — сказал он. — Но теперь я знаю, что счастье — это ты. Они сидели в тишине, и звёзды мерцали над ними, как свидетели их любви. Они знали, что впереди их ждёт ещё многое. Но они знали, что справятся. Вместе.