SITVOL/Solstice in the village of Lee

Прошло три дня после того утра у ручья. Три дня, которые были наполнены тихой радостью, осторожными прикосновениями и взглядами, которые говорили больше слов. Хёнджин и Феликс больше не прятались. Они сидели рядом за завтраком, их руки касались под столом, и никто не делал из этого секрета. Чонин и Чан улыбались, глядя на них. Минхо и Джисон переглядывались с довольными ухмылками. Даже старый Барни, казалось, одобрял их отношения — он часто ложился рядом с ними, когда они сидели на крыльце, и клал голову на колени Феликса, смотря на Хёнджина так, будто говорил: «Ты хорошо заботишься о нём». В доме Ли царила атмосфера мира и счастья. Казалось, что все проблемы остались позади. Хёнджин стал мягче, он чаще улыбался, и его взгляды в сторону Феликса были полны тепла и нежности. Он больше не носил свою маску холодности и высокомерия — она исчезла, как будто её никогда и не было. Он начал замечать мелочи: как Феликс поправляет волосы, когда нервничает, как он кусает губу, когда думает, как он смеётся, когда ему весело. И каждый раз, когда он замечал это, его сердце наполнялось теплом. Он чувствовал, как его душа исцеляется, как стены, которые он строил годами, наконец рушатся. Феликс, в свою очередь, расцвёл — его смех звенел громче, его глаза сияли ярче, и он чувствовал себя в безопасности рядом с Хёнджином. Он перестал бояться, что Хёнджин проснётся и решит, что ошибся. Он перестал ждать, что его снова оттолкнут. Он просто наслаждался каждым моментом, проведённым рядом с ним. Он чувствовал, как его сердце исцеляется, как его душа наполняется светом, который он так долго искал. Они не говорили о будущем, но оба знали, что оно у них есть. Они оба чувствовали, что это лето изменило их навсегда. Но они не знали, что спокойствие — это всего лишь затишье перед бурей. Был солнечный день, и все сидели на крыльце, наслаждаясь тёплым воздухом и лёгким ветерком. Чонин рассказывал какую-то смешную историю из своего детства, размахивая руками и изображая всех персонажей. Джисон смеялся так громко, что его смех разносился по всему саду. Минхо закатывал глаза, но на его губах играла улыбка, и он время от времени поглядывал на Джисона с такой любовью, что это было заметно даже со стороны. Чан сидел рядом с Чонином, иногда поправляя выбившуюся прядь его волос, касаясь его щеки с такой нежностью, что Чонин замолкал на мгновение, чтобы поцеловать его. Феликс сидел на ступеньках, прислонившись к коленям Хёнджина, и чувствовал себя счастливым. По-настоящему счастливым. Он закрыл глаза и слушал, как птицы поют в саду, как ветер шелестит листьями деревьев, как сердце Хёнджина бьётся у него за спиной. Ему казалось, что этот момент может длиться вечность. Он чувствовал, как пальцы Хёнджина перебирают его волосы, как его дыхание касается его макушки, и это было самое лучшее чувство в мире. И тут вдалеке послышался шум мотора. Все обернулись. По дороге к дому мчался ярко-красный спортивный автомобиль — дорогой, блестящий, явно не из этих мест. Он был таким же наглым и вызывающим, как и его владельцы. Машина лихо затормозила у калитки, поднимая облако пыли, которая осела на цветах и траве. Дверцы распахнулись, и из них вышли трое молодых людей. Они были одеты с иголочки — дорогие брендовые вещи, идеальные причёски, наглые улыбки. Они выглядели так, будто только что сошли с обложки глянцевого журнала. И все они были явно богатыми мажорами, как и Хёнджин. Их лица были холёными, а взгляды — высокомерными. Они оглядывали дом и сад с пренебрежением, как будто видели что-то жалкое и недостойное их внимания. — Хёнджин! — крикнул один из них, высокий брюнет с хищной улыбкой и золотыми часами на запястье, которые стоили больше, чем весь этот дом. — Мы тебя нашли! Ты что, решил забиться в эту дыру и забыть о нас? Хёнджин встал, и на его лице появилось выражение, которого Феликс никогда раньше не видел. Он выглядел... напряжённым. Его плечи сжались, а челюсть стала твёрдой, как камень. Его руки сжались в кулаки, и он чувствовал, как его сердце начинает биться быстрее. Он знал, что эти люди не принесут ничего хорошего. Он знал, что они здесь только для того, чтобы разрушить его счастье. — Чанхён, — сказал он, и его голос был ровным, но в нём чувствовалась сталь. — Что вы здесь делаете? — Мы решили навестить старого друга, — ответил другой парень, с короткой стрижкой и золотым кольцом в ухе. — Ты пропал на целую вечность. Мы соскучились. Ты не отвечал на звонки, не писал. Нам стало интересно, что тут такого интересного в этой деревне. — Да, — добавил третий, с лицом модели и наглым взглядом. — Нам стало скучно, мы подумали: «Почему бы не навестить нашего дорогого Хёнджина в его деревенском раю?» И вот мы здесь. Мы привезли с собой выпивку и хорошее настроение. Хёнджин сжал челюсть, но промолчал. Он знал этих людей с детства. Они выросли вместе в одном элитном районе Сеула, ходили в одни школы, посещали одни и те же вечеринки. Они были его старыми друзьями, но сейчас он чувствовал, что они здесь не к добру. Его интуиция кричала ему об этом, и он знал, что должен быть осторожным. — Познакомишь нас со своими новыми друзьями? — спросил Чанхён, обводя взглядом сидящих на крыльце. Хёнджин представил их. Чонин и Чан кивнули, но их лица были настороженными. Минхо и Джисон смотрели на незваных гостей с явным подозрением. Феликс поднялся и вежливо улыбнулся, пытаясь быть дружелюбным. Он не хотел создавать проблем, не хотел, чтобы Хёнджин чувствовал себя неловко из-за него. — Приятно познакомиться, — сказал он, протягивая руку. Чанхён посмотрел на него, и на его лице появилась странная улыбка, которая не предвещала ничего хорошего. Он проигнорировал протянутую руку и вместо этого оглядел Феликса с головы до ног, как будто оценивая его. — О, так это и есть тот самый Феликс? — спросил он, и в его голосе послышалась усмешка. — Хёнджин много о тебе рассказывал. Ты даже не представляешь, как много. — Правда? — удивился Феликс, не понимая подвоха, но чувствуя, как что-то внутри него сжимается. — Да, — ответил Чанхён, подходя ближе. — Он говорил, что ты милый. И что ты... как это сказать... ну, не такой, как все. Мы так и не поняли, что он имел в виду. Феликс почувствовал, как что-то внутри него сжалось. Голос Чанхёна был слишком сладким, слишком фальшивым, как сироп, который приторно-сладкий и вызывает тошноту. Он чувствовал, как его щёки начинают гореть, как его сердце начинает биться быстрее. — Что ты имеешь в виду? — спросил он, стараясь говорить ровно. — Ну, — Чанхён сделал паузу, наслаждаясь моментом, — ты же гей, правда? Феликс не ответил. Он чувствовал, как его щёки заливаются краской, как его сердце начинает биться быстрее, как его руки начинают дрожать. Он не хотел отвечать. Он не хотел, чтобы этот человек знал его, не хотел, чтобы он использовал это против него. — И что с того? — спросил Хёнджин, и его голос был холодным, как лёд. — Ничего, ничего, — усмехнулся Чанхён, поднимая руки в примирительном жесте, но его улыбка была насмешливой. — Просто интересно. Мы никогда не общались с геями. Ну, кроме тебя, Хёнджин, но ты же не считаешь себя геем, правда? Хёнджин почувствовал, как его кровь закипает. Он сжал кулаки, и его костяшки побелели. Он чувствовал, как его дыхание становится прерывистым, как его тело начинает дрожать от гнева. — Оставь его, — сказал он, и его голос был низким, почти рычащим. — Расслабься, — вмешался второй парень, тот, с короткой стрижкой. — Мы просто шутим. Никто никого не обижает. Правда, Феликс? Ты же не обижаешься на шутки? Феликс смотрел на них, чувствуя, как его сердце начинает биться быстрее. Он не был дураком. Он видел, как они смотрят на него, как их улыбки становятся всё шире, как они наслаждаются его дискомфортом. Он видел, как они обмениваются взглядами, полными превосходства. Он видел, как Чанхён подмигивает своим друзьям, как будто они разделяют какую-то тайную шутку. — Да, — сказал он, стараясь улыбнуться, но его улыбка была натянутой и дрожащей. — Всё в порядке. Но Хёнджин видел, что это не так. Он видел, как Феликс сжал кулаки, как его плечи напряглись, как его улыбка стала натянутой, как его глаза наполнились болью. Он чувствовал, как его сердце разрывается от боли за Феликса. Чанхён обернулся к своим друзьям. — Слышали? Всё в порядке. А мы-то думали, что геи такие чувствительные. Оказывается, нормальные ребята. Он засмеялся, и его друзья поддержали его. Их смех был громким, грубым, и он звучал как пощёчина. Он разносился по саду, нарушая тишину и спокойствие. Птицы замолкли, как будто даже они чувствовали, что что-то не так. Чанхён шагнул ближе к Феликсу, его улыбка стала ещё шире, ещё наглее. Он чувствовал себя хозяином положения, и это пьянило его больше, чем дорогой алкоголь, который он привёз с собой. — Ну, расскажи нам, Феликс, — сказал он, и его голос был сладким, как яд. — Как тебе живётся в этой деревне? Не скучно? Феликс сглотнул, стараясь сохранить спокойствие. Он знал, что этот человек пытается вывести его из себя, и он не хотел давать ему этой победы. — Здесь хорошо, — ответил он, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. — Тишина, свежий воздух, природа. Это лучше, чем шумный город. — О, мы верим, — вмешался второй парень, тот, с короткой стрижкой и золотым кольцом в ухе. — Здесь, наверное, так спокойно, что можно сойти с ума. Что вы здесь вообще делаете? Пьёте чай с ромашкой и читаете книги? Чонин, сидящий на крыльце, напрягся. Он чувствовал, как его пальцы сжимаются в кулаки, но он пока молчал, давая Хёнджину возможность разобраться с этим самому. — Мы отдыхаем, — сказал Чан, и его голос был холодным, как лёд. — А вы, кажется, приехали не отдыхать. — А мы как раз отдыхаем, — усмехнулся третий парень, тот, с лицом модели. — Мы решили, что Хёнджин слишком долго наслаждается этим раем. Надо его немного разбавить. Хёнджин шагнул вперёд, заслоняя собой Феликса. — Вы сказали, что приехали навестить меня, — сказал он, и его голос был низким, почти рычащим. — Так навещайте. Но без грязных шуток. Чанхён поднял руки, изображая невинность. — Какие грязные шутки? Мы просто разговариваем. Мы же старые друзья, Хёнджин. Ты не хочешь с нами пообщаться? — Я хочу, чтобы вы уважали моих друзей, — ответил Хёнджин. — И моего парня. Чанхён усмехнулся, скрестив руки на груди. — Твоего парня? Серьёзно? Ты теперь называешь его своим парнем? Хёнджин, ты же всегда говорил, что геи — это неестественно. Ты говорил, что это слабость. Что изменилось? Хёнджин почувствовал, как его кровь закипает. Он сжал кулаки, и его костяшки побелели. — Я изменился, — сказал он, и его голос был твёрдым. — Я понял, что был не прав. И я не хочу, чтобы вы оскорбляли его. — О, мы не оскорбляем, — сказал второй парень, ухмыляясь. — Мы просто удивлены. Ты всегда был таким... нормальным. А теперь ты позволяешь какому-то парню влиять на тебя. Феликс почувствовал, как его щёки заливаются краской. Он хотел сказать что-то, но слова застряли в горле. Он чувствовал, как его руки дрожат, как его сердце бьётся быстрее. — Он не влияет на меня, — сказал Хёнджин, и его голос был холодным, как лёд. — Он помогает мне быть собой. И если вы не можете этого понять, то вам лучше уехать. Чанхён посмотрел на него, и в его глазах была насмешка. — Ты серьёзно? Ты выбираешь его вместо нас? Вместо своих старых друзей? — Да, — ответил Хёнджин без колебаний. — Я выбираю его. Всегда. Чанхён покачал головой, усмехаясь. — Ну, мы не можем заставить тебя быть с нами. Но знаешь, что я думаю? Я думаю, что ты просто ищешь приключений. Это лето пройдёт, и ты вернёшься в город, к нормальной жизни. А этот парень останется здесь, в своей деревне. Феликс почувствовал, как его сердце сжимается от боли. Слова Чанхёна были как удар ножом. Он знал, что Хёнджин не такой, но эти слова всё равно причиняли боль. — Ты ошибаешься, — сказал Хёнджин, и его голос был твёрдым. — Это не приключение. Это не летнее увлечение. Это моя жизнь. Он — моя жизнь. Чанхён усмехнулся и повернулся к своим друзьям. — Слышали? Он говорит, что это его жизнь. Ну что ж, будем считать, что мы его потеряли. Он развернулся и пошёл к машине. Его друзья последовали за ним. — Ты пожалеешь об этом, — бросил он через плечо. — Ты потерял настоящих друзей. — Нет, — ответил Хёнджин. — Я никогда не пожалею о том, что выбрал его. Хёнджин вошёл в гостиную и увидел Феликса, сидящего на диване. Тот смотрел в одну точку, его плечи дрожали, а руки были сжаты в кулаки. Он не плакал, но было видно, что он на грани. Хёнджин подошёл к нему и сел рядом, осторожно, почти боясь спугнуть его. Он взял его за руку, и Феликс вздрогнул, но не отстранился. — Феликс, — сказал Хёнджин тихо, и его голос дрожал. — Прости меня. Я не знал, что они приедут. Я не знал, что они будут такими. Феликс медленно повернул голову и посмотрел на него. В его глазах была боль, но не было злости. Только усталость. — Это не твоя вина, — сказал он, и его голос был глухим, почти безжизненным. — Они твои друзья. Они просто... они просто такие. — Они не мои друзья, — сказал Хёнджин, и его голос стал твёрже. — Они были моими друзьями, когда я был другим. Но я не хочу быть тем человеком. Я не хочу быть тем, кто позволяет таким людям оскорблять тебя. Феликс смотрел на него, и в его глазах мелькнула искра надежды. — Ты правда выгнал их? — спросил он, и его голос дрожал. — Правда, — ответил Хёнджин. — Я выгнал их, потому что они обидели тебя. И я не позволю никому обижать тебя. Никогда. Феликс смотрел на него, и его глаза наполнились слезами. — Я люблю тебя, — сказал он. — Я люблю тебя так сильно, что это пугает меня. — И я тебя люблю, солнышко, — ответил Хёнджин, прижимая его к себе. Они сидели на диване, обнявшись, и чувствовали, как их сердца бьются в унисон. Хёнджин чувствовал, как Феликс дрожит в его объятиях, и это разрывало его сердце. — Ликси, — сказал он, отстраняясь и глядя ему в глаза. — Посмотри на меня. Пожалуйста. Феликс поднял голову и посмотрел на него. Его глаза были влажными, и в них всё ещё была боль. — Они сказали много гадостей, — сказал Хёнджин, и его голос был мягким, почти умоляющим. — Но они не правы. Ты не урод. Ты не слабый. Ты — самый сильный человек, которого я знаю. Ты — самый красивый человек, которого я знаю. — Ты называл меня уродом, — сказал Феликс, и его голос дрожал. Хёнджин почувствовал, как его сердце сжалось от боли. — Я знаю, — сказал он, и его голос был хриплым. — И я никогда не прощу себя за это. Я был дураком. Я боялся своих чувств. Я боялся, что если я покажу, что люблю тебя, то стану слабым. Но я был неправ. Любовь не делает тебя слабым. Она делает тебя сильным. Феликс смотрел на него, и в его глазах была та же боль. — Ты не знаешь, как быть нежным? — спросил он, и его голос дрожал. — А как насчёт того, когда ты нёс меня на руках? Как насчёт того, когда ты говорил мне, что я важнее, чем твоя одежда? Как насчёт того, когда ты целовал меня в лоб? Ты умеешь быть нежным, Хёнджин. Ты просто не хочешь быть нежным со мной. Хёнджин смотрел на него, и его глаза наполнились слезами. — Я хочу, — сказал он, и его голос был тихим, почти неслышным. — Я хочу быть нежным с тобой. Я просто... я боюсь, что если я покажу тебе свою слабость, ты уйдёшь. Я боюсь, что если я перестану быть тем, кого ты знаешь, ты разлюбишь меня. Феликс смотрел на него, и его лицо стало мягче. Он видел, как Хёнджин страдает, как он пытается быть честным, и это трогало его. — Я не уйду, — сказал он. — Я уже говорил тебе это. Я не уйду. Я не разлюблю тебя. Я люблю тебя таким, какой ты есть. Но я не хочу, чтобы ты называл меня уродом. Я хочу, чтобы ты был нежным со мной. Хёнджин смотрел на него, чувствуя, как его сердце наполняется теплом. Он подошёл к Феликсу и сел рядом с ним, чувствуя, как его руки дрожат. Он взял его за руку и сжал её, чувствуя, как его пальцы переплетаются с пальцами Феликса. — Я обещаю, что больше никогда не назову тебя так, — сказал он, и его голос был твёрдым. — Я обещаю, что буду нежным. Я не знаю, как это делать правильно, но я попробую. Я постараюсь быть лучше. Феликс улыбнулся сквозь слёзы. В его улыбке была надежда, была любовь, было прощение. — Это всё, что я прошу, — сказал он. — Просто попробуй. Они сидели на диване, обнявшись, и чувствовали, как их сердца бьются в унисон. Хёнджин гладил Феликса по спине, чувствуя, как его дыхание становится ровнее. — Феликс, — сказал он тихо. — Я хочу, чтобы ты знал одну вещь. — Что? — спросил Феликс, поднимая голову. — Я никогда не пожалею о том, что выбрал тебя, — сказал Хёнджин, и его голос был полным. — Я никогда не пожалею о том, что выгнал их. Ты — мой выбор. Ты — моя жизнь. И я хочу быть с тобой всегда. Феликс смотрел на него, и его глаза наполнились слезами. — Я тоже хочу быть с тобой всегда, — сказал он. — Я тоже. Они поцеловались. Медленно, нежно, с любовью. В этом поцелуе было обещание, надежда, будущее.