Право выбора

      Каждый раз 15 мая в клубе «Белая роза» проходил благотворительный бал. Кому, как и на что собирали деньги, Гермиона не знала. Да особо и не хотела знать, потому что…              — Я буду в этот день в Лондоне, — сказал Род, просматривая старые бумаги за поместье. — Но ты пойдёшь с мамой. Это будет твой шанс узнать её получше и позволить ей узнать себя получше.              Гермиона посмотрела на него. Она хотела сказать, что за десять дней миссис Лестрейндж не проявила ни капли интереса к ней, но слова застряли где-то в горле. Прошло десять дней здесь. И все эти дни миссис Лестрейндж смотрела на неё с глубоким презрением, конечно, за спиной, стоило Гермионе глянуть на её лицо, изрезанное морщинами, особенно между бровей и на лбу, женщина натягивала свою стандартную улыбку.              Гермиона была близка к тому, чтобы на спинки её массивной кровати с балдахином начать вырезать палочки и перечёркивать их как в тюрьме, потому что именно как в клетке она себя и ощущала. Она целые дни проводила одна, благо богатая библиотека скрашивала её время. Утром Род постоянно уезжал, пытаясь разобраться, приносит поместье доход или убыток, завтрак ей накрывали одной (она никак не могла понять, в какое время завтракает хозяйка дома), с обедом такая же ситуация. И лишь ужин становился временем, когда они собирались все вместе. И то ненадолго. Род говорил, что устал, проводил с Гермионой тридцать минут в библиотеке, болтая о своих делах, а потом под предлогом усталости уходил в свою спальню, в СВОЮ СПАЛЬНЮ, рядом с комнатой матери, а её, Гермионы, находилась в другом конце коридора.              Безусловно, она знала, что такое бывает, но не думала, что миссис Лестрейндж из тех, кто разделит их. Хотя с другой стороны — всё очевидно и предсказуемо.              Она лежала ночами, глядя на лепнину потолка, и чувствовала, как одиночество сжимает грудь. Она скучала по дому. По теплу. По людям, которые смотрели на неё с любовью, а не с ледяной вежливостью.              Каждый вечер она возвращалась в свою комнату, наполненную старой мебелью из красного дерева, и слушала, как шумит сквозняк между стен. Отвратительное строение. И в голове возникал особняк в стиле греческого возрождения — дедушкин дом, где каждая комната дышала историей, но не холодила кровь. Она пыталась найти что-то общее между тем домом и этим чудовищем, но ничего не выходило. Так она и засыпала каждую ночь с мыслью о том, что здесь нет ни одного уголка, который можно было бы назвать своим.              — Мне кажется, это плохая идея, — дипломатично наконец ответила она. — Я не требую меня развлекать и быть клоуном, но сопроводить на приём, важный для вашей семьи, свою невесту ты бы мог.              Её слова попали в точку. Род поморщился, отложил бумаги и посмотрел на неё впервые за несколько дней по-настоящему, а не мельком.              — Я знаю, прости. Я сам хочу, если честно. Я хотел бы быть там и защитить тебя от этих стервятников, но правда, работы очень много. Ты не представляешь, сколько здесь всего накопилось. Отец… он не любил заниматься документами.              Гермиона кивнула. Она хотела сказать, что у нее тоже многое накопилось, но она промолчала. Вместо этого она решила найти плюс и в этом. Чем больше он будет работать, тем быстрее Род закончит здесь дела и они смогут вернуться в США.              — Ладно, — сказала она с улыбкой, которая далась ей с трудом. — Хотя бы выйду за пределы этого замка.       Благотворительный приём был таким, как она и ожидала. Скучное, холодное общество с лицемерными улыбками, где каждый говорил одно, а думал другое. Её представили двадцати пяти людям, и она не запомнила ни одного. Лица сливались в однородную массу — лорды, леди, бриллианты, пустые комплименты, вопросы, на которые никто не ждал ответа.              Миссис Лестрейндж водила её по залу как собачку на поводке, представляла гостям с ледяной улыбкой, и Гермиона чувствовала, как её собственная улыбка превращается в маску. Она говорила: «Приятно познакомиться», «Какой чудесный вечер», «Да, я из Америки», — и слышала в ответ сдержанное «О, как интересно», за которым скрывалось всё то же презрение.              Стало душно. Слишком много тел, слишком много духов, слишком много фальши. Гермиона извинилась под предлогом того, что ей нужно поправить платье, и, не дожидаясь ответа миссис Лестрейндж, направилась к лестнице.              Она поднималась на второй этаж, и с каждым шагом шум бала становился тише. Здесь, наверху, было по-другому. Тёмные коридоры, старые ковры, портреты на стенах, которые смотрели на неё с немым укором. Она остановилась у высокого окна, прижалась лбом к холодному стеклу и закрыла глаза.              Она стояла так, не зная, сколько прошло времени. Просто дышала. Пыталась успокоить сердце, которое билось слишком быстро от духоты и напряжения. Но шумные голоса мужчин за углом кородира заставили её двигаться. Она пошла вдоль дверей.              Проходя мимо комнат второго этажа, она почувствовала от одной двери, как снизу сквозняк бьёт по ногам. Она остановилась. Туда ей надо. Гермиона толкнула массивную дверь и оказалась в комнате, где обычно играют в карты и курят. Камин давно погас, на столе с зелёным бархатом были разбросаны карты, на столике возле дивана стояли бокалы с растаявшим льдом. Огромное арковидное окно было распахнуто, и ветер дерзко игрался с лёгкой тюлью. За окном уже была спокойная майская ночь. Звёзды в сельской местности было легко разглядеть. Единственный плюс, который она нашла в пребывании здесь.              Гермиона закрыла за собой дверь и шагнула вперёд — к воздуху, к свежести ночи. Но тень, возникшая на занавесках, испугала её. Вздрогнув и взмахнув рукой, она случайно сбила декоративную вазу. И замерла, думая: остаться или бежать.              Разбившийся фарфор оповестил о её прибытии. Послышался шорох снаружи окна, где, как она поняла, находилось подобие балкона, и наконец силуэт. Из открытого окна, раздвинув тюль, на неё посмотрел мужчина в таком же костюме, как и все остальные, потом на осколки вазы и хотел уже что-то сказать, но она его опередила.              — Я всё возмещу.              — Зачем? Мы никому об этом не скажем, — ответил мужчина, раздвигая ткань. — Что вы тут делаете?              Гермиона заметила, как в его руке тлела сигарета.              — Я хотела подышать воздухом.              — Но, оставаясь там, вы явно не достигнете своей цели. Или мне оставить вас одну?              — О нет, я не против компании.              Гермиона сделала несколько шагов и остановилась прямо напротив своего собеседника. Серые глаза лукаво сверлили её. Она коснулась рукой верха рамы окна, придерживаясь, и перешагнула низкий и узкий подоконник. Мужчина уже закурил вторую сигарету.              — Не хотите? — предложил он, протягивая портсигар.              — Я не курю.              — И это очень мудрое решение.              Гермиона молча всматривалась в синеву леса, где пропало солнце час назад. Из нижнего зала доносилась лёгкая классическая музыка и слышались разговоры. Они молчали.              — Я вас раньше здесь не видел, — сказал мужчина во тьму и затянулся.              — Я впервые здесь, — ответила Гермиона без своего акцента. Она убила несколько месяцев, чтобы отточить свою речь и не выделяться своей манерой говорить. И видимо, раз мужчина не сказал «у вас акцент американский», у неё всё получилось.              — И как вам? Нравится? — он чуть повернулся к ней и наклонил голову на бок. Свет фонаря упал ему на лицо. Он был красив, как статуя Давида.              — Холодно, — она отзеркалила его движение.              — Мы можем вернуться в особняк, — он слегка улыбнулся.              — Нет, я имею в виду общество холодное.              — Это культурный код.              — Придётся привыкать тогда, — она чуть помолчала и добавила: — Мы не представились друг другу.              — Томас Реддл, — он протянул ей свою руку. — Но зовите меня просто Том.              — Гермиона.              Её рука утонула в его ладони. Он слегка сжал и тут же отпустил. Это продлилось не дольше трёх секунд. Но она почувствовала, как тепло его пальцев оставило след на её коже.              — Ваши родители поклонники классики? — спросил он, возвращаясь к её имени.              — Скорее Шекспира, — ответила она с лёгкой улыбкой.              Его губы шевельнулись в ответ, но его перебил хлопок двери в комнате и тут же раздавшийся голос:              — Том, дай мне сигарету, — кричала женщина. Она пересекла пространство и выглянула в окно. — Том… — но она заметила, что он не один. — Я не помешала ничему?              — Нет. Залезай сюда, Белла, — ответил Том и подал ей руку, которую она успешно проигнорировала.              На этом встречи не закончились. В комнату следом вошёл Рабастан. Он заметил, как Беллатрикс пролезает на балкон, и пошёл за ней. Его бесшумное появление напугало их. Он усмехнулся и пролез следом.              — Всем добрый вечер, — он оглядел друзей и остановился на Гермионе. — Что за прелесть забралась в наши ряды?              — Гермиона, — представилась она. Том и Беллатрикс удалились в сторону покурить и поговорить.              — Рабастан.              — Лестрейндж?              — Да. Мы знакомы? — он задумался, не спал ли он с этой девушкой, потому что все они уже начали сливаться в одно лицо.              — Нет. Но я знакома с вашим братом.              — Да? И как вы с ним познакомились?              — Не поверите, в библиотеке. А потом спустя несколько месяцев он сделал мне предложение.              — Оооо, — протянул он. — Не думал, что вы сегодня будете здесь. Ребят, — Том и Беллатрикс оглянулись. — Гермиона — невеста Руди.              — А вы та самая американка, — весело бросил Том.              Гермиона немного смутилась. В его тоне было и смешок, и некое пренебрежение. А он вроде как изначально понравился и показался не таким как другие. Но все они вылеплены из одного теста.              Женщина рядом с ним наконец удостоила Гермиону взглядом. Она скучающе просканировала её, оценила туфли, платье, макияж и причёску. Ничего не сказала, и ни один мускул на лице не дрогнул. Она отвернулась и, сделав глубокую затяжку, выпустила серую струйку дыма вверх, словно Гермионы тут не было.              Гермиона посмотрела на спину Беллатрикс, на её тёмные дикие волосы, на то, как она стояла, демонстративно отвернувшись, и почувствовала, как внутри закипает злость на них всех. Кровь её ирландских предков, некогда прибывших в американские колонии, давала о себе знать, но благо воспитание перевесило её гнев. Она взяла себя в руки. Дежурно улыбнулась Тому и Рабу, хотя внутри всё кипело.              — Можно на ты? — Раб коснулся её локтя и привлёк внимание. Она кивнула. — Кто тебя сопровождает?              — Миссис Лестрейндж.              — Уууу, Руди кинул тебя в самое пекло, да ещё с нашей мамой, — Раб засунул руки в карманы брюк. С другого конца балкона тянуло дорогим табаком.              Том подслушивал их разговор и повернул голову:              — Он вас подставил. Я бы на вашем месте предъявил ему, что он поступил не по-джентльменски.              Беллатрикс молчала и, не оборачиваясь к ним, курила. Её молчание было громче любых слов. Она стояла к ним спиной, и в этой спине читалось всё: презрение, безразличие, холод. Гермиона смотрела на неё и чувствовала, как между ними натягивается невидимая нить какого-то неприятия.              — Самое время вернуться, — Раб протянул руку. — Если не против, я хочу сопроводить тебя вниз. Мы всё-таки почти одна семья.              С одной стороны, он был вежлив. Она спокойно и смирившись со своей ролью взяла его под локоть. Но она чувствовала в его голосе некую издевку: «почти одна семья». Они никогда не будут одной семьёй. Он это понимал изначально. Гермиона начала догадываться, когда познакомилась с миссис Лестрейндж, а сейчас окончательно утвердилась в этом мнении.              Раб помог ей перебраться в комнату, держа её пальцы.              — А где же помолвочное кольцо?              — Эту историю Род расскажет на званом обеде, не хочу спойлерить.              — Вы идёте? — Рабастан выглянул в окно, наслаждаясь напоследок холодным ночным воздухом, прежде чем погрузиться в духоту бального зала.              — Мы найдём вас чуть позже, — ответил Том.              Как только дверь комнаты хлопнула, он с блеском в глазах повернулся к Беллатрикс, готовый обсудить сплетню.              — Как тебе она?              Беллатрикс затушила сигарету о пепельницу в виде лица черта, которую привезли в начале XX века из Российской империи их предки. Она медленно, с расстановкой, посмотрела на Тома. Его глаза сияли готовностью обмусоливать новость о браке Рода с девушкой не по статусу. Он то и дело запускал руку в волосы, взбивая причёску, отчего его чёлка немного сбилась и взлохматилась.       — Самая обычная, — сказала она холодно. — Я ожидала большего.