Испытай пустоту на прочность

      Бетон от потолка до пола и унылые фонари, то тут, то там – перегоревшие с мертвыми мухами в плафонах. Место, очевидно, заброшенное или запущенное владельцами, хотя с учетом последних событий, стоит склониться к первому варианту. Склад запросто мог принадлежать состоятельной японской семье, которая пала от рук проклятия или шаманов во время игр миграции.       В углу стояли две бочки со следами копоти и кусками коробок, использовавшихся для розжига. Одинокий синий грузовой контейнер у дальней стены был варварски раскурочен – из-за угла, подцепленного чем-то тяжелым, торчали неопрятные мешки с одеждой – видимо владельцы поставляли ее в секонд-хенды. А набредшие на это место люди хотели поживиться – разные размеры одинаковых кофт и маек, упакованных в индивидуальные пакеты, лежали на бетоне, забытые.       Юджи некстати подумал, что его серая кофта тоже из комиссионного магазина, но он никак не мог вспомнить название.        Итадори ждал, когда дух проявит себя. Предварительно – первый класс, размер неизвестен. Новый помощник – Ито Сорато, шаман четвертого уровня двадцати лет, пробудившийся около месяца назад, сообщил, что семеро бездомных пропали с интервалом в две недели. Сначала трое, потом еще четверо. Тел нет, свидетель – восьмой, успел унести ноги пока его друзей пережевывало нечто невидимое. Где пришлось побывать Ито, чтобы разыскать бездомного Юджи предпочитал не думать. Стоит угостить парня выпивкой в качестве благодарности.       И вдруг из всего его существа словно выкачали воздух. Разлитая нестерпимая боль прошила живот насквозь, кровь полилась даже из горла. Юджи тошнило алыми потоками, которые никак не прекращались, глотать их было бесполезно – все возвращалось обратно. Грудь не двигалась, легкие не раскрывались, и в голове – одна только паника.       Он истечет кровью?       Яркий потолочный свет отражался на беспокойной глади фиолетовых луж.       Где проклятие? Оно ранено?       Под ботинками захлюпало, удерживать равновесие становилось труднее, или это следствие постгеморрагической анемии?       Юджи затыкал рты руками, течь медленно стихала. В секунде от потери сознания он смог проглотить достаточно крови, чтобы вдохнуть. Кислая смрадная затхлость чуть не довела его снова до рвоты.       Сняв непригодную для носки толстовку, Итадори вытер ею главный и остальные рты, ладони и восстановившийся живот. Даже шрама не осталось. Что за черт.       На складе душно. Испарения крови проклятых духов такого масштаба очевидно действовало на него подобно алкоголю, Юджи шатало.       Зазвонил телефон. Унылая мелодия – расстроенная скрипка, которой били по роялю, и губная гармошка. Такое могло быть на рингтоне у Мегуми.       Он пробежал среди вереницы контейнеров и вернулся к тому, который увидел самым первым – с покоцанным краем, но с другой стороны. Звонок все не прекращался.       Юджи с нехорошим предчувствием поднял гаджет, уже зная, что увидит на главном экране – Мегуми с увлажняющей маской на лице, обнимающий одного из своих псов, – фото, сделанное исподтишка самим Юджи во время совместной ночевки первокурсников. Он поделился им только с Кугисаки, чтобы поставить на контакт Фушигуро.       Он отчетливо прочитал имя и фамилию, батарея была полная, словно телефон только с зарядки, часы показывали 03:40.       Короткий потрясенный выдох вырвался из губ Итадори – он приехал на место в 18:10, не могло пройти больше часа, и тут его плоть задышала. Ветер обдавал легкими порывами голую шею, в которой не хватало куска. Что-то холодное и юркое извивалось прямо из центра раны.       Присосавшаяся тварь чавкала и сюрпала в развороченных мышцах, маленькие острые зубы пробивали себе путь глубже. Юджи схватил ее…ее(?) и потянул.       Намотанная на кулак золотисто-зеленая с обагренной кровью чешуей змея с презрением смотрела на Итадори, силясь выплюнуть наверняка нелицеприятный комментарий. Разозленный и отчего-то обиженный парень сомкнул на ней зубы, и голова щелкнула, а язык окатило зловонным выжигающим горло ядом. Кости оказались на вкус пресными и сухими, несмотря на обилие плоти и здоровый вид змеи, они были даже хуже пальцев Сукуны.       Пожухлая как от гербицидов или кислоты трава щекотала спину и затылок. Юджи не помнил, как упал.       Когда боль превысила любой порог, который раньше претерпевал Итадори, дыра, с обугленными зияющими краями, явила миру внутренности парня, он понял, что никогда больше не сможет дышать и умер.       В гробу было ожидаемо тихо и душно. Мясо гнило и растекалось, кости были влажными – раньше он даже не осознавал, что у него есть скелет. Так мерзко знать, что ты – всего лишь костюм из требухи, от которого ничего не останется спустя пару лет под землей. Юджи удалось выплюнуть из себя истеричный скулящий звук. Юджи попробовал еще раз и вместо сосновых досок заметил яркий потолочный свет.       Со слабыми ногами он встал. Холодно, стоит разжечь огонь в бочке. Итадори опустил руку за толстовкой, кажется в ней были спички.       На серой ткани остались влажные темно-фиолетовые следы. Он весь был в темных, совсем не алых потеках.       Юджи закричал тремя ртами.       Лужи его крови мерцали равнодушным фиолетовым цветом.       Когда он проснулся на часах было 3:40.       Сон больше не шел, к огромному счастью, Юджи. Пролежав по ощущениям час, с внезапным страхом, обжигающим затылок, он засунул голову под кровать. Там был пол накрытый старым ковром.       – Нет, нет, не-       Карие глаза беспорядочно осматривали одно и тоже место, но пустоты нигде не было. Даже под самим каркасом кровати ничего.       В одних трусах Юджи метался по квартире из спальни в гостиную, из гостиной в прихожую, в ванную и на балкон. Ни под диваном, ни под ванной, ни даже в тени от цветка, подаренного Ютой не было ничего паранормального.       Он был бы на грани истерики, если бы не был так истощен кошмаром.       С сердцем провалившемся в живот и медленно растворявшимся под действием соляной кислоты он щелкнул кнопку чайника. Раковина забита посудой уже неделю, ничего попьет кофе и из грязной кружки.       – Ты опять это сделал, – Юджи тихо склоняет голову на стол, в желтом свете его волосы рыжые, как кожура на сгнившем мандарине.       В глаза словно песка насыпали. Дыхание Итадори заполняет комнату и лишь кипение чайника перебивает его.       Он ушел.       А он здесь был?       Прошло пять дней, никто не заметил на нем следов чужой проклятой энергии. Друзья не позволили бы ему уйти без ответа, если бы что-то заподозрили. Он сходит с ума? Отсюда и кошмар. Раньше ему не снились змеи.       Стоп.       Юджи спешит обратно в спальню, перерывает все, выбрасывает скомканную одежду на пол из шкафа, еще раз заглядывает под кровать, сдирает покрывало. Все еще ничего необычного.       Кеды пропали, потому что их съело проклятие. Это не игра воображения.       – Тогда, где ты?       Итадори скользит по куче тряпок пустыми глазами. Раздается щелчок.       Ведомый не утихшей паникой после сна он снова встречается с жиром и легким смрадом гнили – часть недоеденного разлагалась прямо в раковине и на тарелках.       Вторая полка в навесном шкафу, банка, россыпь кофе и кубик рафинада, запотевшая от кипятка кружка.       Юджи в полудреме обхватывает керамический бок и с недоумением смотрит, как ладонь краснеет. Жар ощущается сквозь вату, так почему вздувается волдырь?       Годжо решил вернуться, так почему в квартире пусто?       Он сидит за столом какое-то время, кофе успевает покрыться пленкой. Юджи пытается не заснуть и мыслит чуть проще. Он просто найдет сенсея опять. Наверняка тот просто не понимает, что безопаснее всего ему с Юджи. Никто не будет также рад как он, сэнсею нужна забота, пока он так слаб, особый уровень особому уровню рознь. Сейчас Маки зашибла бы его щелбаном.       На часах 3:50.       Что-то хрустит под локтем и Юджи одним движением скидывает это. Может у него и нет желания спать, но и заниматься сейчас уборкой – тоже.       Годжо мог уйти в поисках места, где у него было много ярких воспоминаний. Самое очевидное – техникум, Сибуя, развалины Синдзюку. О его юности Юджи мало что известно, но это должно быть связано с человеком, чье тело носил Кендзяку – Гето Сугуру. Можно приготовить пирог и напроситься к Иэйри-сан, наверняка она расскажет больше если будет расположена к нему. Под алкоголем языки развязываются лучше, но Юджи не хочет, чтобы она пожалела об этом позже и выставила за дверь.       Женщина всегда держит окружающих на расстоянии, но столько раз благодаря ее способностям были спасены жизни его друзей, и она была другом сэнсея. Ему понадобится компания помимо Юджи, когда все разрешится. В парне тлела уверенность, что они не такие разные как может показаться. И в глубине души Шоко будет рада не остаться одной среди цветов и могильных камней.       Мог ли сэнсей выбрать…подвал? Глухие стены и слабый свет телевизора вызывали щемящую тоску в груди. Может ли он тоже скучать по их времени вместе? Юность и легкость – непреодолимо далекая несмотря на то, как недавно все это было, если пролистать календарь.       Фильмы, испорченные незакрывающимся злым ртом сэнсея и сны после избиений куклой, долгие и пустые, которые случались только когда он засыпал у него на плече и прерывающиеся только тогда, когда сэнсея вызвало начальство.       Знал ли он, что Юджи всегда просыпался от отсутствия тепла и лишь притворялся, чтобы не смущать сэнсея?       И чтобы он снова гладил его по голове перед уходом. Он же должен был знать, правда? Юджи тогда – несмышленый и совсем неумеющий пользоваться проклятой энергией, Шесть Глаз – мощная техника, они наверняка видели изменения циркуляции в момент пробуждения, особенно вблизи.       Был ли это их общий секрет..?       Полностью бодрым Юджи получал от Годжо лишь легкие и игривые касания никогда не такие затяжные и ласковые, ничего настолько неясного, граничащего с желанием потянуть волосы сильнее и намотать на кулак, которое охватывало его на красном диване. Он точно знал, что чувство принадлежит не ему самому, но оно настолько сильное, что транслировалось вокруг. Ничего настолько на грани с умилением и желанием вырвать из него кусок и спрятать в себе, перед этим всем похваставшись.       Хотя эта жажда больше напоминала влажный сон, который неизменно за этими моментами следовал. С какой вероятностью возбужденный мозг подростка просто дорисовывал своему объекту воздыхания нужные эмоции, пока его с отеческой привязанностью окутывал заботой взрослый?       Юджи зажмурил глаза от отвращения к себе. Он нервно застучал ногой по старому облупившемуся паркету, подавляя тошноту и сглатывая кислый привкус.       Ему не нужна родительская фигура, единственный кто ею был и успешно с справился – дед, и его давно нет в этом мире. Ему не нужен никакой отец, если Годжо претендовал на эту роль – то после возращения он может пойти нахуй.       Юджи особенно громко топает злой и расстроенный, и нога проваливается в воду. Из губ вылетает испуганный полустон, руки вцепляются в края стола. Что-то невесомое и одновременно плотное, твердое и мягкое, но абсолютно холодное, бездонное и непомерно узкое заглатывает его по колено. Оно совсем не влажное, но создает такое впечатление по началу, нечто вызывающее схожие чувства с приятной болью – страх определенно присутствует, мурашки распространились по всему телу парня, хочется выдернуть конечность обратно, но и узнать, что случится дальше – тоже. Совсем некстати в паху ноет – Юджи заметил, как слаб к температурным стимуляциям.       До того, как мысль о том, как он не заметил чужого в квартире посещает его, до того, как он заглядывает под стол, недовольная вибрация распространяется по ноге и на поверхности превращается в знакомое бульканье.       С жгучим облегчением в груди, Юджи двигается быстрее чем понимает сам и находит под столом огромный слепой глаз, окутанный чернотой, выедающей пространство.       Не в состоянии насмотреться парень тянет руку к маленькому горизонтальному открытому синему глазу, но вовремя одергивает ее. В том же месте образуется полость с идеальным круглым разрезом, а новый глаз утекает выше, прячась.       Проклятье повторяет бульканье.       – Прости, я понял. Больше не буду шуметь.       В ответ раздается ничего.       – И не буду лезть руками к глазу.       Бельмо щурится, хотя век нет. Юджи уверен, что так ему пытаются передать скепсис.       – Я постараюсь.       Голый глаз без ресниц и век сюрреалистичен, это, не беря во внимание, что он располагается не на теле, а в луже. Юджи мысленно извиняется перед сэнсеем, но продолжает называть его так. У него нет более подходящей аналогии, он не такой умный как Фушигуро.       Все приходит в норму, дыра закрывается, новое мини-око стекает к изначальному месту, но ногу никто не отпускает.       Итадори вопросительно машет ею, но в ответ ничего не получает.       Он что-то сделал не так?       Сомкнул веки и попытался вспомнить произошедшее поэтапно. Он проснулся от кошмара, не нашел Годжо под кроватью, стал искать его по комнатам, заварил кофе и сел за стол, перебирал идеи куда он подевался, разозлился и застучал по полу.       Конечно, если нога провалилась, значит учитель был под тапкой. Он просто обиделся, что на него наступили. Юджи с умилением смотрел на его детское поведение.       – Я буду хорошо смотреть в следующий раз и не буду на тебя наступать, обещаю.       Проклятье сначала задумчиво, а затем отрицательно прохлюпало, колено не поддалось рывку. Юджи вопросительно поднял бровь, но попытался снова с какой-то мыслью, которая вертелась на языке, но никак не собиралась в единое предложение:       – Я больше не буду топать по тебе.       Хорошо, интонация больше похожа на вопрос. Онемевшую ногу вытолкнули наружу и полость тут же исчезла.       – Даже не знаю, что на это сказать, сэнсей.       Паника отступила, но Юджи не собирался отказываться от будущей встречи с Иэйри, скоро ему понадобятся союзники, и кто как не друг Годжо, который помог восстановить и надругаться над его телом во время битвы с Сукуной подходит для этого лучше всего? Она должна Итадори. И не важно, что сказал учитель, место покойных – кладбище, а не обойма. В итоге этот патрон все равно выстрелил вхолостую.       Как бы не пытался, Юджи не в состоянии простить остальным проблеск надежды тут же потухший, стоило лишь заметить продетую через череп нитку.       Он прячет лицо в предплечье, лежащем на столе. – Почему ты ушел из моей комнаты? Тебе наверно одиноко, когда меня нет. Я стараюсь разбираться с заданиями как можно быстрей и сразу возвращаюсь домой.       Свет мигает, стоит запастись лампочками.       – Давай в следующий раз ты будешь отзываться. Если другие тебя найдут, то сразу изгонят, – тянет он умоляюще, – Мне будет гораздо проще, знай я, где ты находишься.       Он выдвигает ладонь к пустоте сам не зная для чего. Пальцы просто затянет внутрь, пустота – это отсутствие присутствия, ластиться тут не к чему, а трогать хрупкие глаза – Юджи точно не хочет.       Он моргает.       Яркий розовый фантик застревает во рту проклятия, маленький глаз застывает пойманный с поличным и пытается слиться с тьмой, слепой зрачок наматывает круги по белку не в силах успокоиться.       Откуда бумажка? Юджи давно не ел сладостей и пол до его ухода на работу был чистым.       Будто ожидая, что у него отберут, проклятие скорее затягивает шелестящую обертку внутрь. Итадори закатывает глаза:       – Когда это я отнимал у тебя еду?       Он хочет извинений за это оскорбление, но тут всплывают фрагменты, когда покупки Годжо из кондитерской были вероломно спрятаны, а он сам накормлен чем-то более съедобным, чем сахар в глазури из сахара и с сахарным сиропом внутри.       – Это было для твоего блага. Здоровому организму нужен белок и клетчатка, а не только быстроусвояемы углеводы. И я делал так лишь дважды, – оправдывается Юджи, но тогда сэнсей не ругался и не заострял внимания, зачем вспоминать сейчас? – После домашней еды сладости приобретают более насыщенный и яркий вкус.       В конечном счете он не может не угождать капризам Годжо, тянется за конфетой и разматывает.       Что. Конфеты?       По середине рядом со старомодной вазой стоит круглая хрустальная миска с ассорти из пралине, шипучек, вафель в глазури и карамели – передали благодарные жители после раскрытия шаманов миру. Душа Юджи делает оборот вокруг тела и возвращается.       – Ты не собирался уходить, да?       Пустота неуверенно отвечает.       Юджи тихо смеется. Хриплый свистящий звук выходит прямо из легких, в уголках глаз слегка жжет. Его любимый сенсей – проклятие особо уровня, вместо мести и поедания негативных эмоций людей выбрал воровать конфеты, пока он зачищает город и пропадает в техникуме.       Рука с поврежденными фалангами опускает суфле, зрячая синева приближается, рассматривая подношение. Да, это не его любимые, но сойдет. Зияющий идеальный круг вплетается в пустоту, словно он был там все это время, и глотает конфету.       По глади проходит недовольная дрожь, Юджи не уверен, с чем это связано, но может предположить, что с отсутствием вкуса. В первую встречу сэнсей чего только не съел и не поморщ…забулькал?       Интересно, мог ли Махито чувствовать вкус человеческой еды?       Ощутил ли сэнсей вкус тех проклятий, что он принес раньше?       Рот открывается шире и Итадори подавляет необъяснимое желание провести ногтем по краю. Он все равно ничего не почувствует, но может ненароком поранить Годжо. Разрезы еще плохо поддаются контролю.       Он молча поднимает миску и высыпает содержимое в тьму. Она одновременно узкая и широкая, яркая до белизны и слезотечения и вместе с тем непроглядно черная, с узорами и без, дышит холодом и раскаленным жаром. Юджи зажмуривается от перегрузки и громко дышит, укачанный.       Это то, как должна ощущаться бесконечная пустота?       Он так и засыпает под обиженный стрекот проклятия с миской в руке, пока пронырливый плетнеподобный отросток Годжо не забирает и ее.       Перед тем как окончательно устроиться в объятиях ночи, он думает о том, как бы выжил его сенсей в древнем мире. Он не смог бы охотиться на конфеты так, как делает это сейчас.       На этот раз Юджи ничего не снится.