Между рыданием

— Жаклин, — коротко бросила девушка, пряча сигарету обратно в пачку. — Не сиди тут до самой ночи, простынешь ещё. Фонари тусклые, тут всякие шляются. Она развернулась и пошла в другую сторону парка, туда, где дорожка уходила в тень старых тополей. Каблуки её туфель цокали по асфальту ровно и уверенно, а серый пиджак слегка развевался от ветра. Сильвия сидела и смотрела, как та удаляется, пока силуэт не расстворился в сумраке. В груди всё ещё колотилось то самое странное чувство, и она поймала себя на мысли, что провожает взглядом незнакомку дольше, чем следовало. Спустя минут десять, когда холод окончательно забрался под лёгкую куртку, Сильвия встала, вытерла остатки слёз ладонью и побрела домой. Ноги не слушались, но уже не от горя, а от какой-то странной тяжести в голове. Она открыла дверь ключом, зашла в прихожую и, не включая свет, скинула туфли. Одна упала набок, вторая закатилась под вешалку, но ей было всё равно. На кухне она налила стакан воды из графина, выпила залпом, даже не почувствовав вкуса. Потом прошла в спальню, стянула джинсы и кофту, натянула старую мягкую пижаму с зайчиками, которую носила ещё со школы, и рухнула на кровать. Она лежала на спине, уставившись в потолок, и перед глазами всё стояла та девушка. Волосы как облако. Хриплый голос. Карие глаза с золотом. И эта улыбка — едва заметная, насмешливая, но отчего-то тёплая. Сильвия перевернулась на бок, прикусила губу и резко села на кровати. — Нет, нет, о чём блять я думаю? — прошептала она в темноту. — Я даже не знаю, какая она на самом деле. Может, она грубая, злая, курит как паровоз, у неё характер как наждачка... Но щёки уже горели, и она чувствовала это предательское тепло даже кончиками пальцев, когда дотронулась до лица. Сильвия вздохнула, легла обратно и крепко обняла подушку, прижимая её к груди, будто та могла защитить от этих дурацких мыслей. Глаза слипались, дыхание выравнивалось, а в голове всё ещё звучал тот хриплый голос: "Тебя хоть как зовут-то а?". Она заснула с улыбкой, которая сама собой расползлась по лицу, и подушка пахла почему-то не домом, а вечерним парком и сигаретным дымом, хотя это было просто воображением. Или нет?