Оставь печать нетронутой.

Мы идем уже несколько часов. Он молчит. Песок глушит наши шаги, и от этого его молчание кажется еще тяжелее. Я слышу только его прерывистое дыхание в паре метров от себя. Пустыня вокруг огромная, а мы заперты в этом молчании, как в тесной клетке.

***

Цветы, что Юджи каждый раз тащит в больницу, так, словно дедушка нуждается в них и не будет хмуриться, вновь причитая о его ненужных визитах, помещаются в маленькую вазу, стоящую на подоконнике больничной палаты. Внутри всегда стоит запах антисептиков, что забивается в нос неприятным зудом: Юджи не помнит, чью руку держал будучи ребенком, которого приводят в больницу на осмотр, но все еще четко осознавал — запах не нравился ему с тех самых пор. — Юджи…— голос дедушки прерывает молчание, установившееся на пару минут между их спорами, от которых, нужно признаться, Итадори устает. Несмотря на это, Юджи всегда терпеливо относился к недовольствам дедушки. Он любит его. Итадори знает, что любит. — Ты сильный…Так что помогай людям. Даже если ты просто протянешь руку, всегда помогай людям. Юджи поворачивает голову, замечая сжавшийся на постели силуэт дедушки. В сознание лезут назойливые мысли. Дедушка не говорил с ним подобным образом раньше. Он…редко о чем-либо начинал разговор. Итадори не знает по какой причине, но чувствует, как сердце сжимается от неизвестности. Помогать людям? Но ведь он итак… — Даже если ты что-то теряешь. Даже если они неблагодарны, помогай им все равно. — монолог обрывает сухой кашель, а Юджи замирает, неотрывно глядя в одну точку, так, словно мир для него остановился на этом моменте. Тогда Итадори еще не знал, что эти слова станут для него жизненным якорем. — И когда ты встретишь свой конец, пусть тебя будут окружать люди. Не становись мной. — Дед..? Мерный звук кардиомонитора, к которому Юджи успел привыкнуть за столько посещений, внезапно оборвался. Его заменил ровный писк. Последний судорожный вздох дедушки потонул в этом оглушающем звуке, пока в ушах Итадори набатом билось собственное сердце. Чужие слова болезненным холодом оседали в пространстве палаты, ставшей могилой для двух людей: для того, чья жизнь оборвалась за секунду и для того, кому придется выживать с осознанием — он остался совсем один. «Не умирай в одиночестве.»

***

Кулак парня стремительно опускается на стоящие рядом часы, прерывая раздражающий писк. И напомните, какого чёрта он поставил его на такую рань? За окном утро только начинает вступать в свои законные права, окрашивая серое небо первыми лучами солнца. Последние остатки ночи отступают вместе со сном, который воспроизводится в голове Юджи чаще, чем он успевает ходить на задания с ребятами. Задание. Итадори наконец вспоминает для чего поставил будильник на такую рань. Сегодня учитель Годжо пророчил им с Фушигуро важное дело, которое, по его словам, изменит всю их жизнь. Фушигуро только фыркнул, тогда как сам он подошел к этим словам со всей присущей ему серьезностью. Скажем так, её меньше, чем кажется. Но ведь главная цель для Итадори — это помощь людям. Он не сомневается, они с Фушигуро спасут больше жизней, чем им предстоит потерять. Парень нервно проводит ладонью по лицу, осматривая дорожную сумку в углу. У него не так много вещей, чтобы брать в дорогу, но все базовое и нужное он закинул. Наверное, Мегуми уже проснулся…? Непрошенные мысли забираются под кожу, заставляя Юджи покрыться мурашками. Прохлада его собственной комнаты ощущается не так остро, как тревога перед встречей с Фушигуро. Вот уже несколько дней тот, как показалось Итадори, избегает ненужных с ним встреч. Никакого лишнего контакта вне заданий — ни в компании Кугисаки, ни тем более наедине. Быть может он, Юджи, сделал что-то не так? Ранил его чувства, сам того не осознавая? Фушигуро всегда был отстранен и придерживался своих личных границ, но сейчас это ощущается слишком остро. Слишком болезненно для Итадори. Натянув без всякого энтузиазма форму, Юджи выходит из своей комнаты, осматриваясь по сторонам. Фушигуро не выходил. Он уверен в этом больше, чем в самом себе на данный момент. Итадори, привыкший считывать шаги своего друга через стену, каждый его нервный выдох и разговоры с самим собой, никогда не перестает вслушиваться со своей стороны. Он не маньяк. Юджи определенно точно пересмотрел множество фильмов с маньяками, но сейчас его легче приписать к героям драмы, чем к кино с серийной убийцей-сталкером. Единственные звуки, прерывающие мертвую тишину коридора — медленные шаги Итадори к соседней двери. Пальцы сжимаются в привычный кулак, когда Юджи поднимает руку, чтобы постучаться. В этот же самый момент дверь резко распахивается, заставляя Итадори испуганно попятиться назад. Фушигуро перед ним — ледяная стена без эмоций — придерживает одной рукой дверь, опуская подол куртки вниз. От взора Юджи не укрывается обнаженный участок кожи, от лицезрения которого его быстро прерывают. — Так и будешь стоять столбом? — Голос Фушигуро пронизан чуждостью. В нем нет привычной раздражительности, от которой Итадори с весельем отмахивался. Юджи всегда знал, как растопить этот лед дурацкой шуткой, но теперь все было иначе. Фушигуро делает шаг в сторону, но не для того, чтобы впустить Юджи, а чтобы пройти мимо, едва не задев его плечом. Мегуми смотрит куда угодно — на носки своих ботинок, на серую стену коридора, на ручку двери — но только не в лицо Итадори. Юджи пытается поймать его взгляд, но Фушигуро ускользает от этого контакта с ловкостью натренированного мага, решительно разворачиваясь к нему спиной. Итадори сглатывает, готовясь выпалить нечто привычное, какую-нибудь глупую фразу, но слова застревают в горле, так и не достигая того, чтобы быть озвученными. Мегуми это и не нужно. Еще один выверенный шаг вперед — и расстояние между ними кажется пропастью, к которой не подступиться ни с какой стороны. Посмотришь вниз — непроглядная тьма. И что стало тому виной, Юджи не знает. Его все больше поглощает безысходность, чудовищными тисками обвивая сердце, которое екает при виде друга явно не по-дружески. — Фушигуро…— Итадори в привычном жесте вскидывает руку, желая прикоснуться к чужому плечу, но останавливает ее на полпути. Пальцы крупно дрожат, и ладонь бессильно опускается, оставляя после себя лишь липкую неуверенность. — У нас нет времени на пустую болтовню. Нанами-сан ждет нас вместе с учителем. — сухо бросает Фушигуро, направляясь к выходу. — Эй! Подожди меня, Фушигуро! — Юджи в пару широких шагов догоняет друга и тут же сбавляет темп, равняясь с ним плечом к плечу. Он подстраивается под шаг Мегуми, не забегая вперед. Так удобнее, убеждает он себя.

***

Парни в абсолютном молчании достигают кабинета, в котором накануне была назначена встреча с учителем Годжо. Сатору, как подобает самому невероятному сенсею, сидит на учительском столе, закинув ногу на ногу. На лице его — ехидная улыбка. Кому не будет радостно от того, когда в опасную даль отправляют кого-то другого, а не его? Нанами Кенто замер у окна, сжимая в руках бумаги. В его фигуре — привычная сталь, на лице — холодная, строгая маска безразличия. Улыбки от него не дождешься. Годжо как-то знатно расписал ученикам драматическую историю «неразделенной любви» Нанами-сана — стоило слышать, как театрально менялся его голос на каждой реплике. Юджи с Кугисаки не могли перестать смеяться, в то время как Фушигуро прожигал их яростным взглядом. — Учитель Годжо, Нанамиииин! Извините, мы не опоздали? — Итадори с яркой улыбкой машет старшим, позволяя тревоге улетучиться. Хотя бы на время. — Если бы вы опоздали, я бы вам зад надрал, переступи вы этот порог, даааа, Нанами? — Сатору весело растягивает слова, спрыгивая со стола. Нанами лишь закатывает на это глаза, прислоняясь к подоконнику. Его взгляд обращен на двух второкурсников. От его внимания не ускользает то, как далеко друг от друга они сели. На лице Итадори читается неловкость, когда как Мегуми Фушигуро не проявляет никаких эмоций. Сатору за своей черной повязкой тоже видит гораздо больше. Расстояние между его учениками невозможно не заметить. Юджи сидит ссутулившись, а Мегуми демонстративно отвернулся к окну, скрестив руки на груди. Веселье только начинается. — Охохо, детишки, вам не кажется, что тут стало прохладно? Бррр, занесли в мой кабинет мороз! Нанами, чувствуешь? — Годжо с удовольствием наблюдает за ними, списывая всё на глупые обиды молодости. — Мегуми, ты что, решил освоить ледяную технику? Юджи! Неужто ты подопытный? — Давайте ближе к делу, учитель, — раздраженно обрывает Мегуми, поворачивая голову к Сатору, который тут же обиженно дует губы. — Ты обидел меня, Мегуми…— Страдальческий тон учителя заставляет Фушигуро снова закатить глаза. Юджи же со своего места не двигается, озираясь то на Нанами-сана, то на сенсея. — Так вот! Что насчет задания…Я бы сказал, что вы отправляетесь в медовый месяц, ребятки, но это не так! По крайней мере, пока что. — Мы отправляемся в государство на юго-востоке Аравийского полуострова, в Оман. Я буду вашим куратором на этом задании. — Нанами проходит к столу, безжалостно разрушая шутливую обстановку Годжо. — Ваша задача — найти проклятый предмет особого уровня, находящийся вдоль границы с Саудовской Аравией. Он затерян в пустыне Руб-эль-Хали, отыскать его помогут гончие Фушигуро, которые четко улавливают проклятую энергию. — Эй, не стыдно тебе прерывать учителя!? Никакого уважения…и это такой пример ты подаешь моим ученикам? — Обвиняюще тыкая пальцем в Нанами, Годжо приподнимает повязку, на секунду являя миру невероятные голубые глаза. Но уже в следующее мгновение он становится серьезным, возвращая внимание парням. — Помните, голубки: ваша цель — найти проклятый предмет особого уровня. Ни в коем случае не трогать печать и, что важнее всего, не выпускать проклятого духа. Нанами присмотрит за вами на первых порах, со всем остальным вы разберетесь на месте. Выезжаете после полудня. — А, учитель, можно мы сходим на пляж, когда будем там?? Я очень люблю пляж! — Итадори вскакивает со своего места, с надеждой глядя на сенсея. Лицо Сатору вдруг становится пугающе серьезным. Неужто Итадори ляпнул лишнего?.. Под тяжелым ощущением парень сжимается, готовясь провалиться сквозь землю. — Конечно можно! Юджи, не просто можно, а нужно! Привезешь мне песок оттуда? — Годжо резко взрывается смехом и закидывает руку на плечо ученика, прижимая к себе. Итадори облегченно выдыхает и искренне хохочет, забывая о тревогах. — Годжо, тебе пора подрасти. — сухо причитает Нанами. Сквозь возгласы учителя Юджи так и не замечает взгляд Мегуми, направленный прямо на него. Взгляд, в котором плещется глухое удивление от собственной реакции на чужой смех. От этого звука на сердце у Фушигуро почему-то стало безумно, совершенно неправильно тепло.

***

Покинуть кабинет Годжо ощущалось как спасение, но ровно до того момента, пока они вновь не остались один на один с тишиной коридора. Мегуми не стал дожидаться. Бросив короткое «встретимся у ворот», он стремительно зашагал в сторону выхода. Тревога, притихшая во время шуток учителя Годжо, начала возвращаться под кожу с новой силой. Юджи чувствовал себя лишним рядом с Мегуми — брошенным, отвергнутым, чья компания вызывает лишь глухой дискомфорт. Мегуми уходил, и вместе с ним ускользало меж пальцев все то общее, что они успели построить за этот год. Его прямая, напряженная спина кричала о том, что между ними все ломалось с бешеной скоростью. — Долго будешь стоять, как брошенная у алтаря невеста? — резкий голос Нобары заставил Юджи невольно вздрогнуть. Кугисаки стояла чуть выше по ступеням, прислонившись спиной к перилам и лениво накручивая на палец прядь волос. В свободной руке она держала пакет с какими-то покупками, явно собираясь обновить свой гардероб перед отъездом в Киото. Она смерила Итадори долгим, скептическим взглядом сверху вниз. — А, Кугисаки…— Юджи вымученно улыбнулся, пытаясь вернуть на лицо привычное безмятежное выражение, но выходило у него паршиво. — Да я просто задумался. Знаешь, новое задание, пустыня, поездка в даль…Я так далеко еще не бывал. — Ага, я заметила, — Нобара спустилась с лестницы, поравнявшись с ним, и бесцеремонно пихнула его локтем в бок. — На вас смотреть тошно. Вы с Фушигуро вот уже какой день как вылитые бывшие на грани развода. Что ты успел натворить, лопух? Юджи тяжело вздохнул, опуская плечи. Притворяться перед Нобарой было бесполезно. Она видит его насквозь не хуже учителя Годжо, да и врать Итадори толком не умел. — Сам не знаю, Кугисаки…— тихо отозвался он, глядя куда-то в пол. — Он со мной даже не разговаривает, только по делу и всё. К нему шагу не ступить — сделает десять назад. Смотрит сквозь меня, словно я совершил что-то непоправимое. Я уже всю голову сломал: общие тренировки не прогуливал, вещи его не таскал, книги не трогал. Быть может, я как-то ранил его чувства, сам того не осознавая? Нобара наклонила голову вбок. Пакет в её руках зашуршал, привлекая внимание Итадори. Девушка замерла, неверяще всматриваясь в его лицо. В ее глазах застыл шок. — Стой, Итадори…— её голос упал до угрожающего шепота. — Ты сейчас не шутишь? Ты реально забыл то, что произошло три дня назад? — Три дня назад?…— Юджи непонимающе уставился на подругу. Его лицо выражало мучения безвинно осужденного пленника. — Когда мы втайне от учителя пили у меня в комнате? — Итадори Юджи, не обольщайся, но когда ты узнал Юко Одзава в кафе, я мысленно присвоила тебе звание «самый лучший парень для отношений», но теперь я беру свои слова назад! — Нобара швырнула пакет в угол, и мертвой хваткой вцепилась в куртку парня. — Ты спятил!? Как ты мог забыть о таком? Юджи под ее напором окончательно растерялся, виновато вскидывая руки. Он ждал удара по лицу или, что еще хуже, в незащищенный живот. От Кугисаки можно ожидать чего угодно — судя по её ярости, забытое им событие было сродни пришествию инопланетян. — Ты подвыпил, хотя мы просили тебя остановиться. Я отошла в коридор, чтобы ответить на звонок, ведь твое баловство мешало мне говорить! — Нобара закатила глаза, вспоминая ребяческое поведение Юджи и силясь дать ему подзатыльник. — В тот момент, когда я собиралась зайти обратно, ты схватил Фушигуро за рубашку, притянул к себе и поцеловал! — П-Поцеловал!? — глаза Итадори округлились до размера пуговиц на его форме. Сердце набатом забилось где-то в левой части груди, наровя проломить ребра. Он поцеловал Мегуми. И начисто забыл об этом. Значит, все это могло быть неудачной шуткой Кугисаки, так ведь? — Да, да! Именно так. Причем мне показалось, что Фушигуро был вовсе не против…Тогда какого черта он теперь ведет себя как недотрога, у которого украли невинность!? — Нобара наконец выпустила Юджи из своей хватки и, скрестив руки на груди, задумчиво забормотала что-то себе под нос. — Я же видела, что он ответил тебе. А потом ты просто отключился, рухнув прямо на него. Знаешь ли, тащить твою тушу до кровати — это тебе не легкая работа! В следующий раз будешь все мои покупки таскать на себе. — Кугисаки… — Я, конечно, знала, что ты идиот, Итадори, но чтобы настолько! Как можно такое забыть? Пьянчуга, — Нобара не дала парню ответить. Схватила свой пакет и, присвистывая, зашагала в сторону выхода, где не так давно скрылся Фушигуро. — Удачи вам, голубки! Бьет под дых. Похлеще любого проклятого духа. Итадори умудрился забыть о поцелуе с человеком, который занимал все его мысли вот уже несколько месяцев, и спокойно жил все эти три дня. Но Мегуми помнил. Помнил каждое мгновение — и решил промолчать. Вместо того чтобы все обсудить, он отгородился от Итадори ледяной стеной. Эта мысль тугой ржавой проволокой обвила сердце, впервые познавшее любовь. Юджи сделал непоправимое. Перешел черту. Всё происходящее — плод его собственной глупости. И теперь Итадори был уверен: Мегуми никогда не ответит ему взаимностью.

***

После того, что Итадори узнал от Кугисаки, ему отчаянно не хватало смелости просто выйти к воротам, где у машины его уже ждали Нанами-сан и Фушигуро. Находясь в каком-то подвешенном, полуобморочном состоянии, он на автомате закинул на плечо дорожную сумку, о которой чуть было не забыл, и поплелся прочь из жилого корпуса. На пороге Юджи замер и обернулся, окинув тяжелым взглядом место, успевшее стать ему настоящим домом. В груди не было дурного предчувствия, но что-то внутри ныло и тянуло, заставляя парня надолго задержать взор на высоких, врезающихся в небо башнях академии. Он ведь вернется. Итадори обязательно снова переступит этот порог, снова почувствует себя на своем месте. Юджи упрямо пообещал себе: он исправит эту глупую ошибку. Они с Фушигуро найдут проклятый предмет, вернутся, и всё наладится. Должно наладиться. — Я скоро вернусь, — едва слышно прошептал он самому себе. На губах Итадори появилась едва заметная, но теплая улыбка. Перехватив поудобнее лямку сумки, он сделал первый шаг вниз по ступеням — навстречу палящему солнцу Омана и человеку, чьё доверие ему теперь предстояло вернуть.