Season of Pretense

Прятаться от своих родных не входило в список дел Ариадны на конец этой недели. Она понимала, что является виноватой во всем происходящем с ней на данный момент, но от осознания этого факта смелости выйти и поговорить с родителями и Карлосом у нее не прибавилось. Вчерашним вечером, когда друг и мама стали свидетелями позорной, по мнению самой девушки, сцены, где она целует Феррана (а с их ракурса так вообще было трудно разобрать куда именно она поцеловала парня), она трусливо убежала в свою комнату и не спускалась до сегодняшнего дня, умудрившись при этом и смену свою пропустить. Таким ребяческим образом она всячески пыталась избежать разговора с самыми близкими ей людьми и в глубине души она ощущала жгучий стыд и угрызения совести. Трудности заключались в основном с Карлосом, ибо шатенка успела уловить то, как загорелись счастьем мамины глаза, пока проходила вчера мимо нее, да и она не стала бы задавать неудобных вопросов. Женщина искренне порадовалась за дочь и, как надеялась Ариадна, нашла наконец успокоение своей души, убеждаясь в том, что ее единственный ребенок не столь безнадежен, как она считает и возможно она даже не умрет в одиночестве, как планировала. Но Карлос… Карлос был ее лучшим другом, человеком, с которым она выросла и проводила большую часть своего времени. Лучшие друзья ведь всегда чувствуют ложь, в частности, такие чуткие и эмпатичные как Мартинес, знающий подругу быть может даже лучше, чем она знает саму себя. В конце концов, он был первым человеком, заподозривший неладное с ее бывшим парнем и открывшим ей глаза на правду. Обмануть его будет слишком непросто, учитывая тот факт, что Ариадна еще никогда ранее не врала ему. — Милая, с тобой все хорошо? Стук в дверь и последовавший за ним голос матери, отвлекли Кастильо от раздумий. Она нашла в себе морально силы встать с кровати и открыв дверь, предстать перед Паулой, на чьем лице отпечаталось выражение глубокого беспокойства за свою дочь, прячущуюся и не идущую на контакт с ней и Хавьером со вчерашнего дня. — Да, мам, прости, что заставила волноваться и не спустилась в кафе с утра. Дурацкая мигрень опять настигла как ни кстати, — попыталась отмахнуться девушка и судя по реакции женщины у нее неплохо получилось. — Я тебе сейчас принесу твой завтрак, обязательно поешь, а после выпей таблетку от головы, — вмиг засуетилась она, — На счет кафе даже не переживай, отлежись денек, отдохни, ты итак целую неделю делала всю работу. — Хорошо, спасибо, мам, — Ариадна ободряюще улыбнулась и надеялась на окончание этого диалога. Паула, улыбнувшаяся дочери в ответ и уже собирающаяся спуститься вниз за завтраком, остановилась на полпути и развернувшись все же задала мучивший ее со вчерашнего вечера вопрос: — Кстати, тот парень, Ферран, давно это у вас? И серьезно ли? — Ну, мааам, — на усталом выдохе протянула шатенка, всем своим видом показывая, что не хочет сейчас говорить об этом. — Всё, поняла, поняла, ухожу. Просто… пригласи его на ужин к нам завтра, а то я и отцу проболталась, ему не терпится познакомиться с этим футболистом. Ариадна не знала, смеяться ей или плакать в такой ситуации. С одной стороны, все шло четко по их с Торресом плану - родители постепенно начинали верить в историю с их отношениями, с другой же стороны ее пугало то, с какой скоростью разворачиваются события. Еще пару дней назад она его даже не знала нормально, а сегодня ее родная мать зовет футболиста на семейный ужин, на котором они с отцом хотят познакомиться и узнать поближе избранника своей дочери. Только вот избранник этот такой же настоящий, как грудь Ким Кардашьян и девушка наивно полагала, что у них с Ферраном будет хотя бы несколько спокойных дней, когда они смогут нормально обсудить план действий, да и привыкнуть друг к другу, как минимум. Но она совсем не учла нетерпеливую натуру матери, раз вообразила себе свободу, от ее порой выходящего за грани нормы любопытства, и внутреннее умиротворение в виде двух-трех дней. — Это… обязательно? — замялась она, поджав губы. — Конечно. Отец не примет никаких отговорок. Ага, отец, как же. — Хорошо, мам, я сейчас напишу ему, — все же сдалась барменша под прессингом матери. — Кстати, к тебе сейчас Карлос поднимется. Он тоже очень волновался о тебе. Нет, нет, нет, ну почему сейчас? Доброго тебе, блин, утра, Ариадна. Вопреки желаниям девушки, через несколько недолгих минут, Карлос все же оказался у порога ее комнаты. По лицу молодого человека было трудно определить, какое чувство в нем преобладало: злость на подругу, которая бесстыдным образом избегала встречи и разговора с ним, или же беспокойство. Увидев лучшего друга, Ариадна, сидевшая по-турецки на своей кровати, виновато улыбнулась и постучала рукой по месту рядом с собой, приглашая Мартинеса сесть. — Во что ты опять влипла, подруга? — с неким сожалением начал Карлос и девушка уже могла понять, что разговор предстоит не из легких. — В каком смысле? — В прямом. Сколько ты знаешь этого Торреса? День, или может два? Что вообще происходит? Количество вопросов со стороны парня ничуть не удивило шатенку, ибо она знала на что шла и знала, какова будет реакция одного из самых близких ей людей. Именно по этой причине Кастильо делала все возможное, чтобы отложить этот диалог. — Карлос, все не так легко, как кажется. — Ох, поверь, легким здесь ничего и не кажется. Мне трудно поверить в то, что ты влюбилась в парня и вступила с ним в отношения после одной встречи. Я просто… я очень сильно люблю тебя и очень переживаю за тебя, понимаешь? Я не хочу, чтобы ты страдала… опять. Ариадна резко почувствовала, как дышать становится тяжелее, словно кто-то крепко сжал ее легкие, перекрывая любой путь для кислорода. В памяти по очереди начали всплывать самые кошмарные воспоминания из ее жизни, а если быть точнее, то последних трех лет. Перед глазами бессознательно вырисовался образ того человека, чей силуэт, чье лицо и голос она хотела забыть и больше никогда не вспоминать. Его звали Рафаэль. Людям вокруг при первой встрече он казался самым обычным, милым парнем, не способным и мухи обидеть. Так думала и сама Ариадна, когда они только познакомились будучи в старшей школе и когда молодой человек расположившись рядом с ней в кафетерии учебного заведения, начал с ней разговор. Тогда, Рафаэль зацепил ее своим остроумием и вниманием к деталям, создав о себе впечатление заинтересованного в ней парня. Когда их отношения официально перешли на новый уровень, он становился все более вовлеченным в личную жизнь Кастильо, настолько, что его якобы переживания по поведу безопасности девушки дошли до ограничений ее свободы: парень не разрешал ей видеться с друзьями после университета, следил за каждым шагом и не отпускал от себя ни на минуту. Ариадна же, поначалу, не видела в этом ничего плохого, полагая, что это его своеобразный способ заботы. Глаза девушки окончательно открылись после того, как Рафаэль устроив скандал запретил ей выступать с музыкальной группой. Убежав от своего молодого человека в слезах, она пришла к Карлосу и рассказала все как есть от начала и до конца, после чего лучший друг предупредил ее о потенциальной опасности этого человека и чуть ли не умолял шатенку разорвать с ним любые отношения, пока все не зашло слишком далеко. Кастильо же, толи была слишком незрелой и глупой, либо слишком ослепленной любовью, сказала другу, что он зря переживает и это просто небольшая ссора. Она понятия не имела, что по возвращению в квартиру, которую они снимали с Рафаэлем, разъяренный молодой человек совершит страшный поступок. Ариадна до сих пор не могла забыть ту боль, причиненную некогда любимым человеком, помнила как его руки, сжатые в кулаки, беспорядочно наносили многочисленные удары по ее телу, ногам, рукам и лицу, как его ладони смыкались на тонкой шее и душили девушку. Шрамы, сохранившиеся по сей день, на некоторый частях ее тела также служили неплохим напоминаем той ночи. Девушка выжила чудом, она даже не помнила в какой момент потеряла связь с реальностью, будучи больше не в силах перенести наяву наносимые ей увечья, но когда она пришла в сознание, то Рафаэль вел себя так, будто ничего и не произошло. Ей понадобилось еще три адские недели под одной крышей с этим человеком, прежде чем она сумела незаметно выбраться из его заточения, выждав идеальный момент, когда он покинет пределы квартиры. Ариадна пряталась в загородном доме Карлоса целый месяц с позволения самого парня, который прикрывал ее перед всеми, кто искал ее. Родители, ничего не знающие о произошедшем забили тревогу в тот момент, когда у их порога объявился Рафаэль, который чуть ли не плача, говорил о том, что их дочь пропала. Паула и Хавьер знали молодого человека дочери как хорошего и достойного парня, потому даже не могли заподозрить ничего дурного. И только после того, как в один прекрасный день, за Рафаэлем пришла полиция и задержала парня после заявления самой Кастильо, вся правда вскрылась. Ей несказанно повезло, ибо человек с котором она жила был настолько помешанным на контроле, что в квартире были установлены камеры видеонаблюдения, о которых она узнала за последние недели, проведенные рядом с ним и выкрала записи, пока он спал. Предоставив все доказательства в полицию, она добилась его немедленного задержания и срочного судебного заседания. После судебного разбирательства, длящегося пять месяцев, был вынесен приговор: три года лишения свободы и пожизненный запрет на приближение к потерпевшей. Но и приговору этому не было суждено вступить в силу, ибо в день, когда его должны были увезти в тюрьму, парень покончил жизнь самоубийством, застрелившись прямо у выхода из зала суда. Прошло полгода с момента, когда она избавилась от Рафаэля, но не были ни минуты времени в ее жизни с тех пор, когда ее не преследовали воспоминания о произошедшем. Будто его проклятый дух шел за ней по пятам, не давая спокойно выдохнуть. Ариадна считала себя плохим человеком, ибо ей нисколько не было жаль ублюдка. Единственное о чем она жалела, так это то, что он слишком легко закончил и не мучился перед уходом из этого мира. Она старалась быть жизнерадостной, старалась изо всех сил, правда. Перед родителями Кастильо ежедневно надевала маску веселой, беззаботной девушки, которая сильнее того, что с ней случилось и которая смогла перечеркнуть эти события из своей жизни, но это было наглой ложью. Она была совершенно потеряна, не зная, что делать дальше со своей жизнью, не зная даже того, чем она хочет заниматься. Университетские времена ассоциировались у нее с Рафаэлем. Музыкальная группа и любимый инструмент, на котором она некогда играла, и который был ее отрадой, ассоциировались с Рафаэлем. Вся ее жизнь ассоциировалась с Рафаэлем, отчего она не могла выбрать себе ни профессию, ни человека, с которым хотелось бы провести остаток своих дней, ведь Ариадна боялась вновь испытать те чувства, которые испытала в худшие моменты своей жизни. — Ари, ты чего? Ты здесь? Голос Карлоса выдернул девушку из омута отвратительных воспоминаний. Она словно проснулась ото сна, проморгавшись и выпрямившись на своем месте. — Что? А… да, все нормально. — Черт, прости, я не хотел тебе напоминать, — вмиг пожалел о сказанном Мартинес, накрывая ладонь подруги своей и сжимая ее в ободрительном жесте. — Карлос, все правда нормально, — она улыбнулась краешком губ, убеждая то ли себя, то ли молодого человека в правдивости своих слов, — Что касается Феррана… не знаю, все действительно так быстро завертелось, но.. он очень хороший парень и мне кажется, что наша встреча - это сама судьба. Ариадне было физически трудно произносить эти слова, понимая, как глупо она звучит в этот момент, но другого выбора у нее не было. Они договорились с Ферраном, заключили сделку и по этой сделке они оба должны убедительно играть свои роли. Неуверенный и буквально пропитанный нотками подозрения взгляд черных глаз Карлоса столкнулся с ее и девушка еле сдерживалась, чтобы не рассказать другу всю правду. Но спустя несколько секунд, парень похоже поверил подруге и окончательно сдался: — Ладно, хорошо, если ты так считаешь и если он действительно может сделать тебя счастливым, — пожал он плечами, — Только пообещай мне, что если что-то пойдет не так - ты сразу же мне расскажешь и обратишься за помощью. Я всегда буду на твоей стороне подруга и клянусь, если этот футболист обидит тебя, я лично позабочусь о том, чтобы разрушить его жизнь. Ничего не сказав, Ариадна потянулась к другу и крепко обняла его, прикрывая глаза, ведь больше не могла смотреть ему в лицо и нагло лгать. Девушка поняла, что только что впервые соврала человеку, которому всегда всё рассказывала и который искренне и по-настоящему ее любит, поддерживает и готов пойти против всего мира ради нее. Настолько погано, она еще никогда себя не чувствовала.

***

«Ты жив?» Именно такое сообщение получил Ферран от Ариадны, вернувшись после короткой тренировки и наконец взявший в руки телефон. День футболиста начался с пробежки, на которую он не выходил уже очень давно, в связи с запретами лечащего врача. Проснувшись утром, молодой человек понял, что больше не может бездельничать и лежать целыми сутками на диване, и решил позвонить доктору и узнать, может ли он вернуться к тренировкам. На его счастье, врач дал добро и Торрес со спокойной душой отправился на двухчасовую пробежку, несмотря на удушливую жару и обжигающее солнце на улице, а после этого успел позаниматься дополнительно в домашнем спортзале. Физическая усталость всегда отрезвляла парня, при этом даря невероятную легкость и живость, заставляющая двигаться дальше, невзирая на навязчивые мысли в голове. И возвращение к, хоть и умеренной, но все же активности, буквально окрылило испанца, открыв второе дыхание. На какое-то время, он даже перестал думать об Ариадне. Ну, почти перестал. Мысли о вчерашнем недо-поцелуе все еще крутились в голове, настойчиво напоминая о моменте его проигрыша самому себе. Проигрыш заключался в том, что молодой футболист угодил в собственную же ловушку, сам того не заметив. Его, как ему казалось, хитрый план по завоеванию девушки, изначально заключался в том, что за время пока они будут притворяться парой, она начнет испытывать к нему настоящие чувства и у него появится шанс быть с ней. Но Ферран не предусмотрел одной маленькой, но немаловажной детали: внутри него самого уже начали зарождаться чувства к практически неизвестной ему девушке, которые с большой вероятностью перерастут в нечто большее со временем. И самым неприятным, в какой-то мере даже страшным, для Феррана было то, что пока его симпатия будет расти с каждым днем, Ариадна так и останется непоколебимой и совершенно безразличной к нему, и чувства футболиста окажутся невзаимными, что в конце концов приведет к разбитому сердцу (в очередной раз). Это был самый неблагоприятный исход событий, который он мог предположить и будучи по натуре человеком, который всегда обдумывает все до мельчайших деталей и думает не только о хорошем, но старается учитывать и плохое, дабы потом не разочароваться сильнее, такого рода мысли были нормой для Торреса. Взглянув в который раз за последние полчаса на светящийся экран телефона, Ферран все же набрался смелости для ответа девушке. «После вчерашнего? С трудом.» Его сообщение вмиг было прочитано, но далее в чате происходило странное на протяжении трех минут, за которые парень трижды попал в мандраж. Ариадна несколько раз печатала, затем исчезала и еще раз печатала, будто никак не могла собрать мысли в единый поток и донести их до футболиста. В конце концов прилетело довольно короткое и не особо информативное: «Кажется, у нас проблема.» Этих слов он и боялся больше всего. В голове его пронеслось не меньше десятка сценариев, в которых их ложь вскрылась на самом начальном этапе, но, решив не теряться в догадках того, что могло произойти за двенадцать часов, пока молодые люди не держали связь, он вмиг спросил: «Какая? Умоляю, скажи, что ты не спалилась.» «Нет, истеричка, на счет этого не волнуйся. Мама пригласила тебя к нам завтра на семейный ужин. Видимо, они с отцом готовятся устроить тебе допрос.» Удивительно, но после прочитанных слов, Ферран, который по логике вещей должен был напрячься и запаниковать как и сама Кастильо, почувствовал мгновенное облегчение, словно с его плеч спал огромный булыжник размером с Камп Ноу. «Это же отлично! Во сколько мне быть у вас?» «В семь.» Вопреки высоким ожиданиям парня, их разговор получился довольно недолгим, но теперь молодого человека переполняло воодушевление от предстоящего ужина с семьей Ариадны. Хоть он и переживал, как и любой нормальный человек на его месте, боясь того, что может не понравиться ее родителям, а в частности отцу, который исходя из рассказов самой девушки и без того относился к футболисту предвзято, он не мог противиться внутреннему рвению пойти и доказать ей, что он - достойный парень. Сам не зная почему, Ферран отлистал чат с шатенкой в самое начало и его глаза зацепились за их совместную фотографию, сделанную вчерашним вечером им же самим. Он увеличил фокус, приближая лицо Ариадны и усмехнулся, подумав о том, что эта несносная девчонка даже не приложила усилий чтобы попытаться улыбнуться ради этой фотографии. Молодой человек уже собирался закрыть фото и выйти из переписки, но одна маленькая деталь, которая скрылась от его внимания в момент, когда он делал это селфи, заставила его замереть на долю секунды. На снимке, Ариадна смотрела вовсе не в камеру. Она смотрела на него, будто разглядывала его лицо, стараясь детально его изучить вплоть до самой мелкой морщинки. Это осознание выбило футболиста из равновесия. Но Ферран не видел в глазах цвета бирюзы того выражения, которое привык видеть у других людей, глядящих на него. Она не восхищалась тем, что он известный футболист, не пыталась произвести на него особое впечатление, напротив, за все короткое время их знакомства она оставалась самой собой: спорила с ним, не упускала возможности подколоть, ставить условия и умудряться первой их нарушать. Именно это притягивало молодого испанца гораздо сильнее, чем он был пока готов признать. — Так, всё, нужно прекращать с этим. Парень заблокировал экран гаджета, кладя его подальше от себя и понял, что нуждается в отвлекающем факторе извне, дабы не сойти с ума окончательно. С этой задумкой он решил пойти и заняться любимым делом с детства: доставать старшую сестру.

***

Ариадна стояла на балконе, нервозно прокручивая меж пальцев волнистые локоны, выбивающиеся из небрежного пучка и смотрела вниз, выжидая момента прибытия Феррана. Ровно без пятнадцати минут седьмого, черный автомобиль остановился у дома семьи Кастильо и из него показалась сначала стриженная макушка, а затем собственно и сам футболист. Не медля ни секунды, девушка спустилась вниз, незаметно проскользнув мимо матери, которая в десятый раз перепроверяла все ли правильно лежит на столе, и вышла навстречу молодому человеку, поправляя на ходу белое льняное платье. Увидев ее, лицо Торреса озарила яркая улыбка, но в следующий миг, будто опомнившись, он полез в машину, пытаясь достать что-то, что лежало на заднем сидении и через мгновение предстал перед девушкой с огромным букетом розовых роз. — Это еще что? — округлив глаза от удивления поинтересовалась Ари. — Цветы, для твоей мамы, — коротко пояснил он, пожав плечом, будто покупал цветы для чужих мам ежедневно, — Не мог же я прийти с пустыми руками. — Вообще-то мог бы… окей, ладно, делай то, что считаешь нужным. — Кстати, выглядишь превосходно, — не смог сдержаться от комплимента нападающий, наблюдая за тем, как очаровательно краснеют щеки шатенки. — Спасибо, — ответила она, улыбнувшись в ответ и наклонив голову чуть вбок, после чего неожиданно для парня нахмурилась и дотронулась до его щеки, — Ты зачем бороду сбрил? За всю свою двадцатипятилетнюю жизнь, Ферран слышал много странных вопросов, которые могли его поставить в тупик, но в конце концов на все эти вопросы он всегда находил ответ. Сейчас же, то ли от удивительной бесцеремонности Ариадны, то ли от прилива собственного смущения он не знал, как реагировать на такое высказывание. — Я… не знаю. Чтобы выглядеть лучше? Кастильо закатила глаза и взяв футболиста за руку, потянула за собой в сторону дома. — Чувак, вы итак выглядишь как бойфренд мечты, хочешь, чтобы мои родители окончательно влюбились в тебя? «Было бы неплохо, если бы это была ты, а не твои родители.» — подумал Ферран, но не сказал вслух. — Я не против. Вообще, не переживай ты так, вот увидишь - всё пройдет идеально! Ариадне хотелось бы заразиться от футболиста этой ничем непоколебимой уверенностью и обладать таким же спокойствием. Как только молодые люди переступили порог дома семьи Кастильо, шатенка вновь почувствовала себя испуганным подростком, которого будут ругать за полученную в школе плохую оценку. И по-видимому, душевное ее состояние отразилось на лице, ведь посмотревший на нее краем глаза Торрес, чуть сжал похолодевшую ладонь девушки в своей, заставив этим действием переключить ее внимание на него и почти незаметно кивнул, будто говоря «Я рядом, все хорошо.» — Вы приехали! Невысокая стройная женщина средних лет с вьющимися каштановыми волосами и жизнерадостной улыбкой вышла им навстречу, а за ней и ее муж - высокий, плотного телосложения и с хмурым выражением лица. Ферран не мог не ответить про себя схожесть Ариадны с ее родителями: от матери девушке достались практически все внешние данные, начиная от ее роскошных волос, заканчивая разрезом глаз и улыбкой, а вот мимика была у нее явно отцовская, с которым на первый взгляд у них не было ничего общего, но если приглядеться, то легко можно сказать, что она - его дочь. — Здравствуйте, сеньор Кастильо, сеньора де ла Торра, — вежливо кивнул футболист с раздражающей (Ариадну) идеальной улыбкой на устах. — Никаких «сеньора», сынок. Просто Паула. Глава семейства не был столь многословным, и ограничился коротким представлением, протянув парню руку и сжав его ладонь чуть ли не до хруста. Похоже, картина того, как выражение лица Феррана резко сменилось от боли, помогла напряжению девушки уйти на второй план, ведь, на подкрашенных помадой кирпичного оттенка, губах проступила легкая усмешка, которую она поспешила спрятать, отворачиваясь и пряча лицо за плечом нападающего. — Чего мы стоим у порога? Идем-те к столу. Когда Паула и Хавьер прошли в гостиную, молодые люди остались стоять в прихожей еще пару коротких мгновений. Торрес наклонился к уху шатенки и дабы остаться неуслышанным родителями своей якобы второй половинки, тихо прошептал: — Ради твоей улыбки, я готов вечно терпеть армрестлинг твоего отца. Но Ариадна была бы не Ариадной, если бы не отличилась еще более ехидным ответом, парируя: — Ради твоих страданий, я готова вечно устраивать вам встречи. Слова зеленоглазой лишь еще больше позабавили парня. Он обвел взглядом ее упрямый профиль, отказывающийся встречаться с ним глазами, гипнотизируя шкаф для обуви напротив, после чего почти невесомо дотронулся выбившейся из прически непослушной пряди и с улыбкой произнес: — Знаешь, я рад, что мои страдания доставляют тебе удовольствие. После непродолжительного обмена любезностями, они все же направились в гостевую комнату и расположились за накрытым столом рядом друг с другом. Ферран придвинул свой стул к ее, посчитав расстояние между ними недостаточно близким для убеждения взрослых в подлинности их пары, на что Ари могла только недовольно кинуть взгляд краем глаза. Колени молодых людей практически соприкасались, но спустя какое-то время, Кастильо перестала замечать эту деталь, полностью привыкнув к его вторжению в ее личное пространство. Застолье было достаточно спокойным и по-семейному уютным, наполненным разговорами о жизни, о том, что происходит в мире и вразрез желанию Ариадны - позорными историями из ее детства. Хавьер в основном молчал, внимательно наблюдая за новоиспеченной парой, и в частности за самим Ферраном, особо не вмешиваясь в разговор, зато Паула компенсировала это сполна, многочисленными вопросами об отношениях молодых людей: — И давно вы вместе? Не поддаваясь внутренним переживаниям, Торрес спокойно посмотрел на сидящую рядом девушку, незаметно показывающей ему под столом два пальца. — Недавно, около двух недель, — уверенно ответил он. — Но мы познакомились чуть раньше, еще в конце мая, — подхватила Ариадна. — Да, точно, в вашем кафе, кстати. После заявления футболиста, Паула счастливо сложила руки и с теплой улыбкой посмотрела на, не сильно впечатленного этой информацией, мужа. — Ох, это так романтично! Арианда, которая решила в этот момент поднести к губам стакан с водой и сделать глоток, едва не поперхнулась и в следующий миг почувствовала, как Ферран незаметно пнул ее ногой под столом. Девушка готова была задушить порой чересчур фривольного футболиста за этот поступок, но родители, сидевшие с ними за одним столом и считавшие их любящей парой, останавливали ее от необдуманных действий. Роскошный максимум, который она могла себе позволить - это кинуть на него убийственный взгляд, на что кареглазый сделал вид, будто он совершенно не при чем. И тогда, будто услышав внутренний голос Кастильо, молящий о том, чтобы чрезмерная романтизация их отношений со стороны ее матери прекратилась, Хавьер подал голос: — Какие у тебя намерения по поводу моей дочери? — Пап…, — неуверенно проговорила Ари. «Ну спасибо, я-то думала, что главным палачом сегодня будет мама, но видимо я ошибалась.» — пронеслось в голове девушки, но вместо озвучивания своих мыслей, коснулась мизинцем тыльной стороны ладони футболиста, что покоилась на столе. Оценив этот жест, как знак, он тут же накрыл ее аккуратную ладошку своей, поглаживая поверхность и чувствуя мягкость ее кожи. — Самые что ни есть серьезные, — совершенно невозмутимо ответил Ферран мужчине, затем перевел взгляд на шатенку, которая уже смотрела на него своими большими глазами цвета морской лазури, — Ваша дочь - просто невероятна и я даже не знаю, какие слова использовать, чтобы описать то, насколько она важна для меня. — Хорошо, — отец медленно кивнул, переваривая ответ футболиста на его вопрос. Слабая улыбка мелькнула на лице Ариадны, после сказанного Ферраном. На секунду она забыла о том, что происходящее вокруг это ничего больше, чем просто театр, что всё это - ложь, а сидящий рядом парень, чьи слова и взгляды заставляли ее сердце предательски трепетать в грудной клетке и испытывать неизведанные раннее ей чувства, на самом деле не является ее возлюбленным. И пока весь мир вокруг отошел на второй план и для нее существовал только Ферран с его немного грубоватой, но в то же время теплой ладонью поверх ее собственной - она чувствовала себя впервые за долгое время действительно нужной. Но на этом, не закончились проверки от отца. Хоть на какое-то время за столом вновь воцарилась расслабленная атмосфера, по окончанию ужина, когда Паула попросила дочь помочь ей убрать со стола, Хавьер коротко кивнул Феррану, намекая на то, что им стоит освободить пространство для представительниц прекрасного пола. Мужчины вышли на балкон, и несколько минут стояли молча, пока сеньор Кастильо неторопливо покуривал сигарету, а после потушил ее и негромко сказал: — Она хорошая девочка. Иногда может быть немного резкой, но в душе она добрая и искренняя. Лицо футболиста приняло серьезный вид, но он не спешил отрывать глаз от уходящего за горизонт солнца, завораживающий вид которого говорил об окончании этого дня, а вместе с тем о вступлении в силу сумеречного времени. — Знаю. — Но ей в жизни уже однажды очень не повезло. После этого она перестала доверять людям. И я в том числе. Ферран поднял взгляд на мужчину, но вместо ожидаемой строгости и оценивающего прищура, он встретился с выражением абсолютной подавленности, будто в его памяти всплыли неприятные воспоминания, о которых он всеми силами пытался забыть и не думать. Несмотря на жгучее любопытство, мучившее футболиста, он не решился спросить о причине потери доверия к людям у отца с дочерью, посчитав, что это история, которой должна поделиться сама Ариадна, если когда-нибудь посчитает нужным это сделать. — Я не прошу тебя сейчас клясться в вечной любви ей, просто… постарайся не разбить то доверие, которое она однажды все-таки решит тебе подарить, — продолжил испанец, нарушая недолгую тишину, — Ты - хороший парень, Ферран и я очень надеюсь, что я не пожалею о своих словах и не поменяю своего мнения на твой счет. Молодой нападающий посмотрел в сторону кухни, и через стекло, разделяющее балкон с другими комнатами, было видно, как Ариадна спорит с матерью о том, кто будет мыть посуду. Он ощутил необъяснимый прилив нежности и эта совершенно обыкновенная картина заставила теплу разлиться по всему телу парня тягучей субстанцией. Парень невольно улыбнулся и не убирая взгляда, проговорил: — Обещаю, сеньор Кастильо, я не разочарую вас.

***

Глубокая тишина повисла в воздухе. По окончанию ужина, когда Ферран собирался уходить, Ариадна вызвалась проводить его, желая поговорить с ним о чем-то, касающегося дальнейших планов по поводу поддержания легенды об их отношениях, но все слова почему-то застряли комом в горле. Они стояли напротив друг друга и пока девушка разглядывала мигающий фонарь над головой футболиста, он, прислонившись спиной о дверце машины, рассматривал свою обувь, также не решаясь начать разговор первым. — Я… я хотела поблагодарить тебя, — немного осевшим, после молчания, голосом сказала она и как показалось парню, сделала совсем крохотный шаг к нему ближе, — И за сегодня, и вообще за всё. Родители, похоже, просто в восторге от тебя, да и ты отлично держался, признаться честно, даже лучше меня. — Ну, это было не сложно, учитывая то, какая ты трусиха. — Ах вот как? — с немым смешком ахнула девушка, складывая руки на груди, — Какими еще эпитетами ты меня сегодня опишешь, а? — Хмм, дай-ка подумать, — он театрально потер подбородок, делая вид, что погружается в глубокие раздумья, — Наверное, я бы сказал, что ты резкая, что очень часто пытаешься надеть на себя маску безразличия, даже в те моменты, когда делать это необязательно и доказать всем, что ты самая сильная и крутая, что отчасти и является правдой. — Почему же отчасти? — заинтересованно спросила она. — Потому что иногда мне кажется, что за всей этой уверенностью ты очень стараешься спрятать что-то еще. Что-то, что сама считаешь слабостью. Взгляд бирюзовых глаз, в котором можно было прочитать смесь нескрываемого удивления с нотками тоски, задержался на молодом человеке дольше обычного. Ариадне хотелось бы поспорить, хотелось возразить его словам, что она делала практически на постоянной основе, но что-то внутри нее останавливало девушку. Она поджала губы, слегка прикусив краешек, и собиралась уже уйти, но футболист, сделавший пару коротких шагов и сокративший расстояние между ними до минимума, осторожно, будто опасаясь, что может причинить ей боль своим касанием, дотронулся до предплечья шатенки, возвращая ее внимание к себе. Ему вспомнились слова отца девушки, услышанные им мгновениями раннее и он осознал, что полез слишком глубоко в душу человеку, который вероятнее всего это не желал. — Прости, я наговорил лишнего, — тихо проговорил он, глядя на нее как провинившийся щенок. Губы Ариадны тронула грустная и весьма короткая полуулыбка. Она накрыла его ладонь, покоящейся у нее на предплечье, показывая этим действием, что он ничего дурного не сделал. — Всё в порядке, не стоит извиняться. Ты сказал только правду. После этого, девушка мягко отстранилась, освобождаясь от своеобразных объятий футболиста и зашагала в сторону дома, и только подойдя к дверям, она остановилась, услышав его голос позади: — Доброй ночи, Ари. Ари. Он впервые лично обратился к ней по сокращению имени и зеленоглазая солгала бы, если бы не призналась в том, что ей это понравилось. Улыбнувшись самой себе, она, не оборачиваясь назад, отворила входную дверь и вернулась домой.