Шанс на спасение

Последнее, что чувствует Ньют — это боль. Боль от ножа, который он самостоятельно вонзил себе в грудь в борьбе с Томасом; боль от вируса, который разъедает все его естество, заставляя увядать в его тьме, из которой нет выхода, где нет ничего, кроме забвения. К сожалению, он знаком с этим чувством. Он забывал имена самых близких его друзей, забывал все чаще и чаще их лица, не помнил, где он находился и ради чего, а самое главное, он начал забывать себя самого. Воспоминания как нити ускользали, за которые Ньют каждый раз цеплялся. Получалось это с каждым разом все хуже и хуже. Вирус разрушал его личность по крупицам, уничтожая не только тело, но и душу. От него скоро бы не осталось ничего, что принадлежало ему. А еще появилась боль от осознания того, что, оказывается, он чертовски сильно хочет жить. Он никогда ныне не испытывал такие чувства. Желание оставаться в этом мире никогда не появлялось в нем с такой силой. Точка невозврата была преодолена раньше, чем холодное лезвие прошло сквозь кожу. Ему не выжить. И он это знал. В следующее мгновенье Ньют видит до невозможности ослепительный свет, который заставляет сильно жмуриться, потому что кажется, что эта вспышка вот-вот выжжет сетчатку глаза; а сопровождает его оглушительный писк, отвратительный и громкий настолько, что способен вызвать кровотечение. Юноша закатывает глаза от этих ощущений, а дальше - только тьма. Холодная, до ужаса тихая, что можно услышать, как сердце гоняет кровь внутри тела. Собственные звуки, которые человек не слышит, пугают. Животный страх одолевает Ньюта. Сердце бешено колотится, черепное давление сдавливает голову так, что вот мгновенье - и голова отлетит от остального тела. Хуже становится только от факта того, что перед глазами тьма. Как будто кто-то надел на него темную ткань и затолкнул в такую же темную и холодную комнату. Как бы он ни пытался постараться открыть шире глаза, как бы ни старался всматриваться в тьму, моргая все чаще и чаще, в надежде, что глаз привыкнет к ней, и ему удастся рассмотреть хоть что-нибудь - все это бесполезно. Безрезультатно. Тело не слушается совсем, как будто нет не то, что контроля над собственными руками и ногами, а нет конечностей вовсе. Попытки закричать тоже не увенчались успехом. Голоса нет. Он не слышит ничего. Даже собственных мыслей. Безысходность — это всё, что остается ощущать. В моменте отчаяния, сквозь тьму, вдруг послышался голос. Звук настолько глухой, будто находишься под толщей воды. Ньют начинает чувствовать тепло тела, всё громче и громче до него доносится голос, но слова трудно разобрать. Кажется, он слышит, как его зовут. Кто-то с детским голосом старается пробудить его от глубокого сна, активно потряхивая за плечо. Ньют распахивает глаза и резко принимает сидячее положение. Сердце скачет бешено так, словно он бежал марафон. Голова гудит, череп как будто сдавливает с двух сторон у висков, и юноша стонет от таких болезненных ощущений. В попытках снять эту боль он утыкается лбом в колени, зажмуривается и начинает массировать пульсирующие точки. — Ньют, ты в порядке? — звучит тот самый детский высокий мальчишеский голос. Ньют не может поверить в то, чей голос только что слышал, ведь этого просто не может быть. Этот кудрявый мальчик погиб практически сразу же, как только они выбрались из лабиринта. Его начинает потряхивать. Отрываясь от собственных колен и медленно поворачиваясь на обладателя такого знакомого, но уже позабытого голоса, Ньют видит его. Того, кого потерял одним из первых во внешнем мире. Того, кто не должен был умереть так быстро. — Чак? — Ньют, все хорошо? Обеспокоенный за своего старшего, мальчишка, всё ещё держал его за плечо. Брови были сведены к переносице, взгляд выражал тревогу. Знакомый образ застал Ньюта врасплох. Чак был самым молодым из ребят, постоянно таскался за всеми хвостиком, но оттого не был бесполезным. Старался, как и все здесь, привнести свою лепту в небольшую общину. Хоть он и был неуклюжим и рассеянным, вызывал он только умиление и благодарность за попытки помочь, хоть и не всегда умело. Сильно его не нагружали в силу возраста и физических способностей, но практически всегда принимали его помощь и были рады, что среди них есть тот, кто ни на миг не переставал верить в силы других. Ньют вышел из своего транса мыслей и воспоминаний и бросился обнимать Чака. — Господи, Чак! Ты жив! Приятель, как же я по тебе скучал! Юноша был в шаге от слез, которые готовы были ручьем литься из глаз без остановки, но он старался сдерживаться, все крепче и крепче прижимая к себе кудрявого мальчика. Реакция не заставила себя долго ждать и Чак обнял его в ответ, пребывая в полном неведении того, почему же он вызвал такую бурную реакцию старшего товарища. Ньют отпустил Чака, как только понял, что тот уже начал сам подергиваться, стараясь вырваться из его хватки. — Ньют, ты хорошо себя чувствуешь? Ты просто лежал на земле, как-то странно дышал и подергивался. Я испугался. Мне позвать Алби? — Алби? Он снова уставился на него так, будто ему рассказали какую-то удивительную новость. Тут Ньют решил оглядеться. Глаза стали еще шире, чем были. Вокруг него развернулись до боли знакомые картины: небольшой лесок, возле которого стоят ветхие на вид домики; смотровая башня, к строительству которой он когда-то приложил руку, небольшое пастбище, плантации, на которых он, совместно с другими глэйдерами, старались вырастить то, чем можно было бы питаться. Это место было таким ярким, а воспоминания о проведенных вечерах такими теплыми, что Ньют со всей уверенностью называл это место своим домом. Дом, где каждый старался не только ради себя самого, но и для другого, где абсолютно каждый приносил свою пользу, где все смогли обрести не просто товарищей по несчастью, а семью. Однако этот пейзаж омрачали… стены. Ньют прекрасно знал, что находится за ними. Чертов лабиринт, который целых три года не давал покоя никому из присутствующих. Лабиринт, в котором каждую ночь кого-то нет-нет, да убьют эти проклятые гриверы. А дальше, Лабиринт кончался тем, что… Ньют не знал, было ли это все вокруг него бредом от вируса, персональный ли это рай или ад, спит он или бодрствует, а может вообще, все события, которые всплывают в его голове лишь лихорадочный сон, и он все это время находился только здесь и ни разу так и не был за пределами Лабиринта, а может быть это все снова проделки ПОРОКа. Он не понимал, но ощущения были правдоподобными. — Ньют? Из мыслей его снова вывел голос Чака. — Да, давай найдем Алби. Чак, обрадовавшись тому, что ему наконец-то дали ответ, шустро поднялся на ноги и протянул руку все ещё сидящему Ньюту. Схватившись за руку и оттолкнувшись от земли, светловолосый встал, покачиваясь от острой головной боли. Ему ужасно хотелось пить, солнце слепило глаза, но это не сильно мешало Ньюту озираться по сторонам так, будто он впервые видит это место. Он до последнего сомневается, что то, что он видит является реальностью. Ведь это место когда-то было его домом, в одну несчастную ночь было разрушено практически до основания. Он прекрасно помнил, как с оглушающим ревом и скрипом открылась уже не одна стена, а все четыре. Группу подростков окружила опасность со всех сторон, чего не было ранее. Гриверы не появлялись на территории глэйдеров вообще, услышать их можно было только ночью, а те, кто видел их, к сожалению, из Лабиринта больше не выбирались. Это были жуткие существа, они не знали пощады и были жестоки. Пока Ньют предавался воспоминаниям о переломном моменте в их относительно спокойной жизни в этом месте, Чак подвел его к небольшой хижине и скрылся в ее дверях. Следом за ним последовал и светловолосый. Темнокожий парень с кем-то разговаривал, не замечая новых гостей. Когда беседа была окончена, он наконец обернулся, чтобы проводить взглядом уходящего и поприветствовать других. — Привет, ребята! — лучезарно начал было Алби, пока его улыбка не сошла на нет, а взгляд стал серьезным. — Что-то случилось? Ньют, ты какой-то бледный. Все в порядке? Пока Ньют в очередной раз старался не поддаться эмоциям, Чак начал говорить: — Ньют, кажется, упал в обморок, а может это солнечный удар. Он лежал на земле и как-то странно дергался. Я все никак не мог его разбудить. Алби усадил несчастного, по словам Чака, парня, попросил мальчика сбегать за водой, а сам начал спрашивать: — Ньют, как ты себя чувствуешь? Как голова? Сильно болит? Парень ничего не мог ответить, лишь смотрел на друга не моргая, как на чудо наяву. Алби, живой и здоровый стоял прямо перед ним, все так же, как и обычно выражал беспокойство о младшем товарище, бегал глазами по его лицу, трогал голову на наличие ушиба, причитал, что нужно не забывать о своей безопасности и пытался вытянуть из него хоть пару слов. — Алби, я в порядке, спасибо за беспокойство. — сказал Ньют, медленно убирая руку лидера от своего затылка. — Лучше ты мне скажи как чувствуешь себя? Ньют смотрел на него снизу вверх, ожидая ответа, взгляд был полон слёз. Он до сих пор ловит себя на мысли, что это - сон, и что, если он решит коснуться кого-то, то человек исчезнет и никогда больше перед ним не появится. Светловолосый солжет, если скажет, что не рад видеть его. — Ньют, я чувствую себя прекрасно, а вот тебе нужно беспокоиться о своем состоянии. Солнечный удар - это, конечно, не худшее, что могло бы произойти, и тем не менее, о своем здоровье и безопасности нужно переживать не меньше, чем за других. Юноша не заметил, как вернулся Чак, но Алби уже протягивал ему воду. Пить все еще хотелось до ужаса. Ньют выпил всю воду быстрее, чем успел почувствовать ее влагу. Прохлада воды подействовала на него лучше, чем он думал, боль в висках начала отступать, давая возможность начать мыслить без гудящей головы. — Тебе лучше отдохнуть. — сказал Алби. — Я в порядке, честно. Немного, правда, посижу еще, а потом обратно - за дело. Ньют не особо понимал, о каком деле он говорит и что конкретно собирается делать, однако, раз уж он снова оказался здесь, значит будет работать, как и раньше. Алби вышел из хижины, а Чак остался составить юноше компанию, что не могло его не радовать. Как ни крути, а он рад, что снова видит тех, по кому горевал ни один день. Он рад с ними снова поговорить, коснуться плеча в разговоре и опять чувствовать себя в какой-то степени дома. За разговором прошло ни много ни мало, около часа и Ньют решил выйти на свежий воздух. Вдохнув полной грудью, он медленным шагом отправился рассматривать все подряд, что когда-то было знакомо ему до побега. Ничего здесь не изменилось, по его воспоминаниям здесь всё было точно так же, как и тогда. Относительно спокойная и такая размеренная жизнь его устраивала вполне, но тяга к неизвестному присутствовала в том числе. Чувство безопасности не позволяло ему в полной мере совершать смелые поступки, бежать куда-то сломя голову, под воздействием адреналина каждый раз ускорять свой бег, пока силы не иссякнут окончательно. Это уже не было ему чуждо, однако будучи еще в Лабиринте, он и представить себе не мог, что настанет тот день, когда они смогут выбраться. Только есть одно «но». Чувство безопасности оказалось мнимым. За Лабиринтом не было прекрасного открытого мира, они не отправились всей своей группой друзей в какое-то интересное приключение, не нашли своих родителей. Снаружи их ждал ад и сожженная земля, а сам Глэйд оказался фермой. Ньют прогуливался вдоль тени деревьев, когда на всю округу раздался скрежет и гудок. Этот звук не спутать ни с чем. Он был знаком всем глэйдерам, предзнаменовал появление нового груза в лифте: провизии, инструментов, а главное — нового человека.