safeword

      Лю Чжен смотрел на свою дочь на экране телевизора, поражаясь тому, как она повзрослела.       Его Лю Ювей было уже четырнадцать. Казалось бы, не так уж и много, но в таком возрасте она уже умудрилась окончить университет! Ещё и на отлично! И даже выступила со своей выпускной речью, которая прославила её на всю страну и позволила подписать контракт с одним из крупнейших геройских агентств, настоящим гигантом, ДОС! Лю Чжен отпил виски со своего стакана, чувствуя, как горечь скатывается вниз по его горлу. Стать героем было заветной мечтой Лю Ювей ещё с самого детства. О таком мечтали почти все, но она отличалась тем, что входила в тот самый один процент людей, которые не забыли свои детские мечты и действительно пришли к цели. Вместе с теплом от алкоголя в груди Лю Чжена разлилась и густая родительская гордость. Скажи ему лет так десять назад, что он будет не то, что не полностью никчёмным как родитель, а даже сможет подтолкнуть своего ребёнка к таким высотам, он едва поверил бы этому человеку.       Конечно, по большей части это вовсе не его заслуга.       Его виски закололо болью, когда он вспомнил о том, чья это была заслуга на самом деле.

*

      — Лю Ювей какая-то грустная в последнее время. — сказал Лю Чжен, помешивая свой кофе.       Из панорамного окна открывался неплохой вид на город; разве что, голова могла закружиться, если смотреть туда слишком долго. Лю Чжен не очень привык к такой высоте, зато, за всё это время, весьма себе привык к многочисленным кабинетам Микки, которые мало чем отличались друг от друга кроме расположения и номера этажа. Всё такое же безликое, такое же идеально выверенное, не оставляющее место для личного. Это если не всматриваться. А вот если открыть второй ящик стола в этом кабинете главного здания ДОС, то можно обнаружить детский рисунок Лю Ювей, с не по возрасту красиво заштрихованным снегом и самим Микки в центре. Кажется, она нарисовала это когда ей было около шести. Сколько же уже прошло времени! Лю Чжена немного кололо изнутри то, что он сам едва ли получал такие подарки, а, если и получал, то уже и не мог сказать, куда их подевал. Но смысл ревновать, если он сам позаботился о том, чтобы передать её в более компетентные руки?       Он всегда хотел для дочери лучшего, и если это "лучшее" означало уход из её жизни, Лю Чжен никогда не воспротивился бы этому. Он уважал своего ребенка достаточно, чтобы не марать её жизнь своей некомпетентностью.       Что угодно для того, лишь бы она улыбалась. Но, в последнее время, и без того не имевшая привычки улыбаться Лю Ювей совсем перестала это делать.       Более того, она казалась несчастной.       — Думаешь? — Микки отпил со своей чашки, задевая её краем очки. — Мне казалось, что она просто уставшая.       Лю Чжен почувствовал, как невольно хмурится.       — Не стоит ли снизить ей нагрузку?       Микки улыбнулся; у его глаз залегли морщинки, которые ничего не говорили об искренности — он мог легко их сымитировать, если бы только захотел.       — Ну-ну, что ты. — его голос скользнул в сторону отвратительной мягкости. — Зачем вставать у неё на пути? Она ведь сама всего этого хочет.       — Но разве не нужно это как-то регулировать? — Лю Чжен задумчиво смотрел куда-то в окно через плечо Микки. — Она ещё совсем молодая и может не видеть своих пределов.       — Она должна понимать, что за всяким выбором следуют его последствия. — Микки отставил свою чашку и сложил руки под подбородком, смотря Лю Чжену прямо в глаза; тому захотелось поёжиться. — Конечно, я никогда бы не стал её заставлять, перестань она вдруг хотеть всего этого. Но и останавливать я её тоже не собираюсь.       Лю Чжену по непонятной причине хотелось поспорить, но он просто не нашёлся что сказать.       — Наши жизни это всё то, что мы сами с собой сделали. Она должна научиться строить свою жизнь сама. Это базовый навык взрослой жизни.       В тот день Лю Чжену было очень неспокойно. Казалось бы, его жизнь только обрела какие-то очертания стабильности: он уже как два года бросил обычную работу и основал своё дело — не без помощи, конечно, но едва ли что-то подобное вообще возможно основать без помощи. Он наконец-то жил так, как всегда хотел, не чувствуя в глубине души предательства собственных идеалов; и, всё же, по его венам текла странная обеспокоенность тем, что он делает что-то в корне неправильное. Что где-то совсем рядом его поджидает капкан и он каждую секунду своей жизни вынужден оставаться начеку, чтобы в него не попасть. Он бездумно водил пальцем по краю чашки, чувствуя на коже тепло пара. Конечно, в его реальности сложно и опасно вообще ни о чём не переживать, но... Что-то тут было не так. Лю Чжен всегда был из тех людей, которые не могли дать логического объяснения своей интуиции, какой бы сильной она ни была. А без логического объяснения он никак не мог сформировать свои опасения.       У Микки зазвонил телефон. Он быстро взял трубку, но Лю Чжен успел бегло увидеть в строке вызова имя Лю Ювей.       — Да, милая? — сказал Микки расслабленно, но, услышав ответ, тут же напрягся; линия плеч стала ровнее, а морщины глубже. — Успокойся, я сейчас приеду. Подожди меня.       Теперь напрягся уже сам Лю Чжен. Само его сердце словно замерло, а тело похолодело от остановки тока крови.       — Что там? — он вскочил, положив обе ладони на стол.       Микки задумчиво опустил телефон. Его лицо на мгновение обратилось в один холодный расчёт.       — Это Лю Ювей, переживает насчёт экзаменов. — Микки поднялся, расправляя складки на своей водолазке. — Я поеду к ней, помогу.       — Я с тобой. — Лю Чжен уже засобирался, когда его плеча тяжело коснулась чужая рука; он посмотрел на Микки.       — Не стоит. — Микки снова растянул губы в улыбке. — Незачем вваливаться к ней всем вместе, только ещё сильнее разнервируем.       — Но...       — К тому же, — голос Микки разом стал твёрже, как и его касание, — я говорил, что у тебя есть работа в лаборатории? Там нужно помочь с поставками страха.       Складка между бровями Лю Чжена стала глубже. Заметив это, Микки снова расслабился и вышел из-за стола. Он приблизился к Лю Чжену почти вплотную и остановил своё лицо возле его уха, еле-еле касаясь губами раковины.       — Ты нужен там, Лю Чжен. — от дыхания Микки по шее прокатились мурашки.       С этими словами он вышел из кабинета, оставляя Лю Чжена наедине с послевкусием своего тепла.       Тогда ему показалось, что брошенная недопитой вторая чашка кофе выглядела весьма одиноко.

*

      Позже выяснилось, что в тот день Лю Ювей порезала себе руку так, что пришлось накладывать швы.       Лю Чжен тяжело вздохнул и выключил телевизор, одним глотком осушив остатки виски. Он плохо помнил себя в четырнадцать лет, но ему уж точно никогда не приходило в голову проткнуть себе руку ножом. Из этой мысли исходила следующая, горчащая на языке и посылающая в тело тревожные импульсы: с его дочерью что-то было не так. Он знал это ещё с её глубокого детства, но какому родителю захочется признавать нечто такое? Девочка ни капли не была на него похожа: ни внешне, ни хотя бы характером. Она выглядела как снежная скульптура и вела себя соответствующе: не любила прикосновений, почти не взаимодействовала с другими детьми и предпочитала прятать лицо в толстых энциклопедиях, которые едва ли помещались в её маленьких ручках. Конечно, Лю Чжен любил её любой, но одно дело иметь в себе чувство, которое называют любовью, а совсем другое — уметь выражать эту любовь в правильной форме.       Он потянулся к телефону в кармане, открывая переписку, где последним сообщением высвечивалось: "Скоро буду."       Его глаза слегка побаливали от напряжения и сухости. Он знал Микки уже целых десять лет; иногда десять лет бывают так похожи на всю жизнь. За эти десять лет Лю Чжен то и дело скользил между необходимостью держаться на расстоянии и желанием с головой нырнуть во внутренний мир этого человека даже до конца не прощупав безопасность дна. Безрассудность стучала в нём вместе с пульсом, требуя выхода, хотя его уже и нельзя было назвать молодым, так что и оправдать такие порывы юностью нельзя. Но было в Микки что-то манящее: даже спустя столько лет его притягательность только заострялась и цепко обнимала содержимое грудной клетки Лю Чжена теплом. Не всегда теплом — то холод, то тепло. Вроде бы и стандартная схема, но какая же рабочая. Лю Чжен осознанно соглашался ей поддаваться, делая вид, что играет по правилам игры; да и приятно это было, чего греха таить.       Но Микки был всё так же опасен. И Лю Чжен не позволял себе забывать, что ходит по минному полю, пусть уже и не может уверенно сказать, что находится в логове врага.       Микки ему не враг, но от него Лю Чжену иногда становилось так неспокойно, как могло становиться при виде дикого животного посреди открытого поля. Ты с ним один на один и не знаешь, голодное ли оно.       От одних этих размышлений его голова начинала болеть только сильнее.       О стены квартиры ударился звук дверного звонка. Это точно был Микки, потому что Лю Ювей должна была прийти позже и точно воспользовалась бы ключами; у самого Микки они тоже были, но он всё равно предпочитал звонить или стучать. Лю Чжен засунул телефон обратно в карман и направился в коридор, шаркая по полу домашними тапочками. Под его пальцами щёлкнул замок и дверь тут же распахнули с другой стороны, открывая вид на мужчину: белая рубашка с непривычной владельцу жилеткой, светло-коричневый пояс на бежевых штанах и свисающий с предплечья пиджак. Лю Чжен отошёл, впуская в квартиру улыбающегося Микки и задумчиво смотря на коврик с мультяшной совой, который, как он думал, может понравится Лю Ювей. Его взгляд скользнул выше, по стрелкам на брюках, чужом торсе и, наконец-то, лице, которое прикрывали выбившиеся светлые пряди. В другом настроении Лю Чжен мог бы тут же зарыться в них волосами и притянуть другого мужчину к себе ближе, позволяя касаниям завладеть собой, но нет. Не сегодня.       — Привет. — Микки, если и чувствовал атмосферу, то не подал виду. — Сегодня что-то жарковато, правда?       — Как там Лю Ювей? — с ходу спросил Лю Чжен, подпирая стену плечом.       Пальцы Микки не дрогнули, снимая туфли, но Лю Чжен всё равно уловил в этом движении определённую смену настроения. Он не мог не порадоваться тому, что это заметил.       — Уже стабильно. — Микки выпрямился и Лю Чжену показалось, что на него упала его тень. — Не о чём переживать. Такое иногда бывает у студентов, разве не помнишь?       Лю Чжен не помнил, чтобы ему во время обучения, даже на последних курсах, требовался психиатр и неотложная медицинская помощь.       Ведь как мы можем гордиться тем, что привели сюда новую жизнь, если мы тем же самым обрекли её на расплату за наше бездействие?       Кто же ему тогда это сказал?       — Ого, по какому поводу? — Микки прошёл дальше в гостиную и, вешая пиджак на кресло, заметил бутылку.       — А, это... — Лю Чжену как-то разом стало неловко. — Ну, за Лю Ювей, за начало карьеры...       — Ах, Лю Ювей! — Микки тут же просветлел, как мог бы светлеть костёр, если подкинуть туда дров. — За такое действительно можно выпить.       Он взял бутылку и подошёл к шкафу у стены, точно зная, что найдёт там ещё один стакан. Он хорошо здесь всё изучил. Всё же, не только Лю Чжен успел вторгнуться в чужое личное пространство, оставив следы своего присутствия в каждой квартире, в каждом кабинете и в каждом загородном доме — Микки тоже везде побывал. Особенно часто он стал бывать в этой квартире с тех пор, как Лю Ювей переехала в общежитие университета: тут уже не было мебели, к которой он не успел бы прикоснуться; не было угла, на который он не успел бы отбросить свою тень. С одной стороны, это даже можно было назвать исполнением мечты. Лю Чжен не мог сказать, что с детства грезил о супруге и совместных детях, но с появлением Лю Ювей и смерти её матери... Что ж, что-то да изменилось. Возможно, если нечто врастает в тебя настолько намертво, то оно уже никогда не сможет исчезнуть бесследно, случись ему оказаться вырванным из твоего тела; оно всегда оставляет дыру, а любой человек навсегда обречён теряться в попытках заполнить дыры в своей душе.       Смотря на Микки, на его белую шею с дёргающимся от глотков кадыком, Лю Чжен думал, что сейчас имеет самое близкое к семье, что у него когда-либо было.       И... Всё же.       — Кстати, насчёт неё. — Лю Чжен налил себе ещё один стакан, наблюдая, как бутылка подходит к концу. — Тебе не показалось, что её речь какая-то странная?       Микки отстранился от стакана, бегло облизнув губы. Костёр в его глазах дрогнул, искажая взгляд.       — О чём ты?       — Она конечно девочка умная, но... — Лю Чжен бездумно качал стакан у себя в руках. — Такие речи? В таком возрасте? Аж сложно поверить.       Взгляд бегло метнулся в сторону, оценивая реакцию. Микки оставался слушателем и наблюдателем, который никак не высказывал своей реакции; и, всё же, что-то в нём выжидающе замерло.       — Это всё ещё так удачно совпало для ДОСа. — Лю Чжен не хотел признаваться даже самому себе в том, какими холодными и липкими стали его ладони. — Её речь затмила смену гендиректоров в Майти Глори, да и в целом сработала как хороший пиар ход...       Он понятия не имел, куда хотел завести этот разговор; если честно, ему не нравился ни один из возможных исходов. Он пытался быть аккуратным, но Микки очевидно уловил намёк: его глаза смотрели как бы на Лю Чжена, а как бы и мимо него. Он думал. Его мышцы не напряглись, контуры его тела не заострились, но он сделал ещё один глоток, как обычно делают люди, которые хотят выиграть себе время; или же соврать. Насколько часто он врал, насколько часто говорил правду? Даже сейчас Лю Чжен не всегда мог сказать точно. Микки был специализацией, которую невозможно выучить досконально — всегда останутся подводные камни, за которые ты можешь зацепиться и так больше никогда и не всплыть на поверхность. Лю Чжен вполне себе осознанно шёл на этот риск, ведь ещё в детстве, после инцидента с Зиро знал, что никогда не будет в безопасности. Но Лю Ювей... Перед ним встали все воспоминания, до которых он смог дотянуться в первую очередь: её расслабленное лицо в кровати, заплетённые в косички волосы, милая канцелярия в первом классе школы.       Его сердце дёрнулось в опасении. Он никогда не хотел опасности для своего ребёнка.       — Понимаешь... — Микки допил содержимое стакана и отставил его на стол; сам он присел на край дивана, словно в любой момент мог уйти. — Некоторым детям нужно особенное воспитание. Ты же знаешь, что Лю Ювей у тебя особенная, не так ли?       Лю Чжен поджал губы. Наверное, странно было бы слышать такое про своего ребёнка от любого другого взрослого мужчины, который проводит с ней достаточно много времени, но Микки… В целом, он был прав. Лю Чжен не любил об этом думать, потому что никому не понравится размышлять о том, что с его ребёнком что-то не так, но это был факт: что бы ни было с Лю Ювей, он сам не мог стать ей достойным родителем. Разве это не естественно для людей, рассчитывать, что твой ребёнок будет похожим на тебя? Но Лю Ювей словно родилась вообще без его участия. Возможно, её мать смогла бы помочь со всем этим, но что уж теперь гадать — Лю Ювей словно не повезло с самого рождения и теперь она была обречена всю жизнь бороться против этой чёрной полосы. Лю Чжену хотелось дёрнуть головой, как он делал всегда для того, чтобы отогнать дурные мысли. Нельзя так думать про собственную дочь; так, как будто бы самое её существование с самого начала было ошибкой. Но в чём-то Микки всё же был прав, и это…       — Допустим. Но она всё равно обычный ребёнок и я не хочу чтобы она пострадала.       — Эх, Лю Чжен. — Микки добавил в голос снисходительности, которая тут же подняла к горлу волну раздражения. — Не говори мне, что ты сам за всю жизнь ни разу не пострадал.       Грудная клетка Лю Чжена зависла на вдохе чуть дольше положенного, когда Микки слегка наклонился к нему, демонстрируя в стёклах очков отражение его лица. Лю Чжен внезапно понял, что не знает, куда и смотреть. Он пытался сохранять невозмутимость, чувствуя себя как ребёнок, притворяющийся спящим, но не способный контролировать дыхание и подёргивание век. Кто-то мог сказать, что рядом с любимым человеком никто не должен чувствовать страх, но Лю Чжен не мог представить себе другого: по руку со страхом у него в груди всегда разгуливало предвкушение. Он смотрел на Микки и видел на месте человека список из заданий, которые ему нужно выполнить. Он сам добровольно на это подписался; он отлично умел кусаться в ответ. Он никогда не дал бы Микки перейти условную черту их игр, за которой начиналась реальная опасность для тех, кто был дорог Лю Чжену. В конце концов, и он умел использовать людей, пусть и для таких вещей, как эмоциональное и физическое удовлетворение.       В конце концов, он посвятил свою жизнь изучению страха.       — Разве мы не должны стремиться дать нашим детям лучшую жизнь? — он почти смотрел Микки в глаза, когда говорил это. — Лучше, чем была у нас?       Микки слегка склонил голову и его глаза скрылись за бликами в линзах. Он достаточно долго молчал.       — Лю Чжен, — его голос был тягуче аккуратным, — я не очень понимаю, куда ты ведёшь. Может, ты слишком много выпил?       Лю Чжену хотелось фыркнуть. Он проигнорировал лёгкое поцарапывание в груди и воспоминание о том, как когда-то, выпив слишком много, потерял любимого игрушечного снеговичка Лю Ювей.       — Это ты что-то не очень пьёшь. — он взглядом и движением брови указал на чужой пустующий стакан.       Микки слегка сощурил глаза. Казалось, что он принял правила игры, которая снова и снова возникала между ними, меняясь лишь в оттенках; но Лю Чжен редко затевал её сам.       — Не хочу сильно пьянеть. — Микки слегка отклонился назад, садясь удобнее. — У нас, кажется, серьёзный разговор.       — И какой же серьёзный разговор без алкоголя? — на языке Лю Чжена плясало злорадство.       Его на секунду ударило чувство дежавю, но он быстро позабыл об этом за новым занятием. Коньяк ударился о стенки бокала и поднялся вверх почти по самый край; Лю Чжен припал к нему губами, набирая в рот несколько глотков, но не позволяя жидкости стекать вниз по горлу. Он поднялся со своего места, со жгучим удовлетворением наблюдая за тем, как его тень медленно заслоняет Микки. Тот наблюдал за ним со слабым интересом. Лю Чжен подошёл вплотную, чувствуя на голых участках кожи тепло чужого тела — странно, ведь Микки вообще не казался тем, кто способен излучать тепло, пусть даже это и была биологическая функция всех живых организмов. Рука очутилась на его щеке, спускаясь ниже, к линии челюсти и подбородку, надавливая туда большим пальцем. Когда чужой рот покорно приоткрылся, Лю Чжен поддался ещё ближе, слегка наклоняя голову и поцеловал; но на обычный поцелуй это было мало похоже.       Алкоголь перетёк с его языка на чужой, одновременно и горча и опускаясь сладостью куда-то в низ живота.       На секунду застыв, Микки всё же глотнул, упустив пару капель, которые теперь небрежно стекали у него с уголка рта. Лю Чжен отстранился, увидев, как этот самый уголок рта изогнулся в развлечённой усмешке.       — Спасибо, я думаю? — Микки слизнул кончиком языка мокрую дорожку, задевая палец Лю Чжена; конечно, никакой случайности в этом не было.       — Слушай меня. — привкус то ли просьбы, то ли приказа чувствовался очень необычно. — Ты не будешь использовать моего ребёнка для достижения своих целей.       Лю Чжен вжал своё колено в чужой пах, добившись тихого выдоха.       — Я согласен работать с тобой только на правах соучастника. — он поддался ещё ближе, усиливая давление. — Не на правах мальчика на побегушках, который узнаёт о всех планах в самый последний момент. И если ты хочешь сам написать для моей дочери выпускную речь и рекрутировать её, тем самым подняв рейтинги своему агентству, я тоже хочу об этом знать.       Кажется, Лю Чжен впервые смотрел на Микки сверху вниз.       Он надеялся, что загораживает ему свет люстры. Надеялся, что Микки может чувствовать тепло его тела и слышать его запах. Надеялся, что туман в его глазах наконец-то рассеется и он увидит Лю Чжена целиком, без привычной ему нечёткости.       — Вот оно как. — Микки слегка откинул голову назад, но бёдра не отодвинул. — Ты подумал, что я намеренно держал тебя в неведении?       Что тут ещё можно подумать? Лю Чжен невольно нахмурил брови от уколовшего его раздражения, чувствуя, как в затылке пульсирует головная боль. Почему у него весь день болит голова?       — Мне жаль, что я навёл тебя на такую мысль. — Микки кончиком пальца коснулся чужого лба, надавливая прямо на морщинку меж бровей и спустился ниже, к углу челюсти и шее. — У меня не было таких намерений. У меня просто есть работа, которая периодически заставляет меня принимать определённого рода решения и у меня не всегда есть время согласовать их с остальными.       Лю Чжен быстро нашёлся с тем, что ему ответить, но его сильно отвлекло движение чужой руки, которая скользнула вниз по его футболке и остановилась возле пряжки ремня.       — Но, я думаю, что ты можешь... согласовывать свои действия хотя бы со мной. — Лю Чжену очень не хотелось, чтобы его голос в действительности звучал так, как он сам его слышал.       Его надежды были тщетны, потому что Микки снова потянул губы в ухмылке, что больше походила на укус бойцовской собаки, которая наконец-то нашла слабое место противника. К махинацией с ремнём прибавилась вторая рука, и, к удивлению Лю Чжена, расстегнув пряжку, начала вытягивать его из петель — петля за петлёй, пока джинсы и вовсе не остались без него. Это было настолько странное действие, что обескураженный Лю Чжен потерял бдительность; уже через пару секунд он сам оказался снизу, спиной на диване, а над ним возвышался Микки, сжавший коленями его бёдра. Дыхание спёрлось где-то на пути к лёгким, встав поперёк горла удушающим комом. От резкой смены положения голова слегка закружилась и потребовалось время, чтобы лицо Микки чётко встало перед глазами. При виде этого лица всё в Лю Чжене тут же обратилось в слабость, словно он никогда не тренировался, не умел обращаться с разным видом оружия и не владел искусством единоборства. У него промелькнула позорная мысль, что сколько бы он не умел махать мечом или копьём, он никогда бы не смог победить Микки.       Это всё алкоголь. Алкоголь всегда в чём-то виноват.       — Ты мне важен, Лю Чжен. — этими словами Микки тут же пригвоздил другого мужчину к месту, даже не касаясь. — Не знаю, что бы без тебя делал. И без твоей дочери.       Зачем она тебе? Чуть было не сказал Лю Чжен, но вопрос потух на языке вместе с искрами в глазах Микки; на секунду они показались насквозь прожжёнными апатией. Хорошо, что они всегда быстро возвращались в норму.       — Я очень люблю её, ты же знаешь. — в голос Микки скользнула несвойственная ему искренность. — Всё, что я делаю, это для её благополучия.       Тогда Лю Чжен всем сердцем понадеялся, что это было правдой.       — Лю Ювей особенная, ей нужно особое воспитание. — Микки взял Лю Чжена за руку и, переплетая их пальцы, поднял её выше, за голову: он сидел на нём верхом, бёдра к бёдрам. — Некоторые дети просто не могут быть счастливыми, если живут обычной жизнью. Они слишком умные, они гениальные. Они не выживут в этом мире без должного обращения.       Теперь уже обе руки Лю Чжена оказались у него за головой. Он смутно догадывался, что это могло значить.       — Лю Ювей окажут отличную поддержку в ДОС. Но я не могу её туда взять просто потому, что она твоя дочь. Ей нужен был убедительный старт и я ей это дал. Так что в этом плохого?       Лю Чжен очнулся только когда почувствовал, как на его запястьях затягивают ремень. Пальцы Микки были до дрожи холодными, когда они касались нежной кожи сразу под ладонями. Лю Чжен попытался бросить взгляд на свои руки, попытался набрать в грудь воздуха и что-то сказать, но... Что ж, он просто не смог.       — Разве мы так не договаривались? — ремень со всей силы затянулся, тут же нарушая кровообращение.       Они договаривались, что Лю Ювей примут в ДОС к восемнадцати годам, если она не передумает стать героем.       Пап, к восемнадцати я уже должна быть в первой десятке.       — Разве я не должен был предложить ей контракт?       Некоторые дети просто не могут быть счастливыми, если живут обычной жизнью.       — Что ты делаешь? — наконец-то смог выдавить из себя Лю Чжен, слегка подёргивая пальцами.       — О, разве тебе такого никогда не хотелось? — Микки вздёрнул брови и где-то на краю сознания Лю Чжен понял, что да, хотелось. — Но раз ты хотел сегодня взять активную роль, то так уж и быть. К тому же, полагаю, нам нужно стоп-слово. Как насчёт "хун-дэн"?       Очень мило со стороны Микки ввести для них стоп-слово, когда за последние десять лет он учил Лю Чжена тому, что в словах между ними нет никакой нужды.       Не нужно ничего говорить. Я знаю, что тебе нужно.       Лю Чжен попытался освободиться. Ещё и ещё, пока в действительности не понял, что не может выбраться. От этого осознания его бросило сначала в холод, а потом в испепеляющий жар, как бывает при очень сильном возбуждении, перемешанным с чувством унижения. Он почти не мог этого выдержать, но Микки всегда умел собирать воедино то, что, казалось, уже не подлежало реконструкции. В глазах этого человека сооружались и разрушались города: Лю Чжен смотрел в них, а они в него и, каким-то образом, это всё казалось очередным подписанием одного и того же контракта, который продолжал возникать между ними снова и снова и который Лю Чжен никогда не силился разорвать. К его лицу волной поднялся жар. Но, а зачем ему вообще это надо? Микки ещё ни разу его не подводил. Мало кому в этом мире можно настолько безоговорочно доверить своего ребёнка и Лю Чжен с этим не прогадал. Посмотрите только на Лю Ювей! Он сам никогда не смог бы дать ей такой толчок наверх к будущему, которого она так хочет и которого заслуживает.       Лю Ювей, Лю Ювей… Разве имел Лю Чжен право её подвести?       — Разве ты мне не доверяешь? — вопросительный тон голоса Микки был обманчивым, ответа он не ждал. — Разве я сделал ей или тебе что-то плохое, м? Хоть что-то, за все эти годы?       Кончики пальцев начинали неметь. Ремень сидел на них тугой, безразличной хваткой, но будто бы всё ещё сохранял на себе тепло рук Микки.       — Ты же и сам знаешь, что не справился бы.       Этот факт дышал Лю Чжену прямо в лицо вместе с самим Микки, который наклонился ещё ближе, но замер в нескольких сантиметрах от чужого лица. Сердце билось так, словно тело бросало то вверх, то вниз, как на американских горках; в кровь приятной волной выбрасывался адреналин, который Лю Чжен не смог бы получить ни от чего другого в этом мире. Он невольно облизнул губы, задерживая дыхание.       Это так приятно. Тогда почему бы этому не поддаться?       В конце концов, это не алкоголь и не курение. Это можно бросить в любой момент.       — Этот мир жесток и он будет особенно жесток к такой девочке как она. — Микки слегка поёрзал бёдрами, провоцируя Лю Чжена на задавленный стон. — Ты точно не смог бы этого предотвратить.       И он наклонился ниже, поцеловав. Лю Чжен едва не поперхнулся этим движением: между его раздвинутых губ мелькнул язык и провёл по нёбу, провоцируя дрожь во рту. Ему очень хотелось зарыться рукой в чужие волосы, но любое движение блокировал ремень и мысленная хватка Микки; она никогда не отпускала. Внизу живота мелькнуло очертание страха, но оно тут же сменилось возбуждением, подминающим под себя все чувства и мысли, которые только могли у него быть. Во рту Микки ещё чувствовался привкус коньяка. Он быстро спустился ниже, к пульсирующей артерии, к месту за ухом, от прикосновения к которому тело тут же шло мурашками. Все сказанные Микки слова дрожали в памяти вместе со всем телом Лю Чжена, вместе со всем его существом. Вместе с мыслью о том, что он, вообще-то, хотел сам взять контроль. Но с каждым новым прикосновением он всё больше чувствовал, что был рождён подчиняться; и, возможно, подчиняться именно этому человеку, который знает Лю Чжена лучше, чем он знает сам себя.       Это чувствовалось настолько опасным, насколько и безопасным.       Микки отстранился и снова оказался с Лю Чженом лицом к лицу. Он скользнул рукой по его виску, нащупывая оправу очков, и медленным движением снял их с чужого лица.       В Микки землетрясением содрогалось что-то одновременно опасное и прекрасное.       Хотя, если брать стихийные действия, то ему больше подходил пожар. Его глаза редко загорались, большую часть времени отражая только стихшее пожарище, но когда они горели, это было нечто неконтролируемое. У Лю Чжена замирало сердце от этого зрелища. В нём расцветало юношеское желание идеализировать: называть другого человека совершенным, кидаться в объятия пламени, не задумываясь о собственной устойчивости к нему. Интересно, обжигался ли Микки когда-нибудь сам? Переживал ли он о том, что может обжечься? На самом деле, с ходом времени Лю Чжен понял, что не хочет знать полные ответы. Как и всякого человека, рождённого с неспособностью до чего-то дотянуться, его увлекала скорее сама гонка, чем финишная черта — он понятия не имел, что сделал бы, достигни он её. У него слабо получалось строить отношения с людьми, которые были слишком ему открытые: получив желаемое, он никогда не знал, что с ним делать кроме как сломать. Или бросить. А Микки ему бросать не хотелось.       Боги, он до ужаса боялся потерять Микки. От него ведь зависело всё, что есть в жизни Лю Чжена.       — Ты мне доверяешь? — повторил вопрос Микки, уже рассчитывая на ответ.       Лю Чжену в голову пришло их стоп-слово. Он сглотнул эту мысль.       — Да.       В конце концов, не смотря ни на что, он всегда оставался тем типом людей, которые легко отдавали другим своё доверие.       Микки улыбнулся своей привычной неровной улыбкой, которая приятно исказила его лицо, убирая пугающую симметричность.       Лю Чжен слышал биение пульса в каждой части своего тела, когда Микки выпрямился и опустил руки рядом со своими бёдрами. Его пальцы звякнули молнией ширинки и взялись за ткань джинсов, стягивая их до необходимого минимума. Вроде бы, не в первый раз уже, — даже сложно хотя бы примерно сказать, в который, — но Лю Чжен не мог к этому привыкнуть, как никогда не смог бы привыкнуть к удушающему дыму пожара или к ожогу от прикосновения к пламени. Каждый сантиметр его кожи чувствовался как ожог; как будто бы сама эта кожа оказалась заживо снята и теперь каждое касание заставляло его извиваться и дёргаться самым постыдным образом. Он бесцельно дёрнул бёдрами, чувствуя воздух на голой коже. Взгляд скользнул выше, пытаясь без очков разглядеть образ Микки: тот оставался в рубашке, разве что воротник слегка распахнул. Он был занят своими брюками, не спеша расстёгивая собственный ремень.       — Никогда не переставай мне доверять. — Лю Чжен еле-еле услышал шёпот через бешеный стук крови в своих ушах. — Тебе больше некому доверять в этом мире.       После этих слов возбуждение обострилось настолько, что Лю Чжен на миг забыл как дышать. Микки опустился с тихим шипением, держа руку на чужой бедренной кости и если в мире могло быть ощущение приятнее, то его ещё только предстояло открыть. Лю Чжен шумно выдохнул, понимая, что никак не может контролировать ситуацию: его руки связанны, его тело полностью во власти другого человека и с этим даже не хотелось ничего делать. Зачем Лю Чжену вообще нужно его тело, когда Микки лучше знает, как с ним обходиться? Зачем ему собственное сердце, если Микки лучше знает, как заставить его биться? Он двинул бёдрами и Лю Чжену хотелось бы толкнуться выше самому, но его держали руки — не хваткой, но предупреждением. Жар набегал с шеи на лицо, замирая у самых кончиков ушей. Даже в таком положении он чувствовал себя полностью уничтоженным. А Микки... Что ж, он сохранял власть. Кажется, он будет сохранять её в любом случае.       Но только потому что Лю Чжен позволял это. Если бы не его желания...       Микки сжался на нём сильнее, двигаясь резко и рвано. Лю Чжен запрокинул голову, теряясь в возбуждении и тут же чувствуя влажные прикосновения к своей шее; к месту, совсем рядом с яремной веной — жалкая артерия, требующая внимания, требующая давления на грани разрыва. Всё тело вытянулось в напряжённую струну, вибрирующую одним единственным желанием, которое перепрошило его разум так, словно он принадлежал примитивному животному. На грани его сознания мелькнула мысль, что находясь в таком положении, — обездвиженном, бесправном, — Лю Чжен чувствовал себя лучше, чем в каком либо другом. Кто-то мог сказать, что это положение — прямая противоположность слову безопасность, ведь на теле столько незащищённых точек, столько возможностей оказаться раненым или убитым, но для Лю Чжена… В бездействии, без возможности что-либо сделать и понести за это ответственность он всегда чувствовал себя безопаснее всего.       Казалось, что постоянно циркулирующий в его кровотоке страх наконец-то притих.       В Лю Чжене ведь изначально всё и было про страх. Он хотел многих вещей далеко не потому, что они ему нравились – а потому, что они были безопасными. Определённая внешность, определенная карьера – всё это ставило его в позицию, где чужое осуждение не могло его коснуться.       Должно быть, Микки открывал в нём самые постыдные стороны: но они же, с другой стороны, и являлись самыми правдивыми.       Огню свойственно обнажать истинную суть вещей.       — Давай, А-Чжен. — голос Микки был слегка запыхавшимся и от этого в груди земля и небо словно поменялись местами.       После одного из особенно резких движений Лю Чжен понял, что уже не выдерживает: всё слишком интенсивно, слишком мокро, слишком жарко и липко. Его тело замкнуло от переизбытка чувств и он отвернулся, сильно закусывая губу; он не хотел знать, как сейчас выглядит, он не любил позы лицом к лицу. Вдох одним порывом наполнил всю его грудь, а на губах замер протяжный стон, когда всё достигло своего пика и потом наконец-то успокоилось, оставляя от него изнеможённую оболочку. К вискам липли мокрые от пота волосы, а в уголках глаз застыли подсыхающие слёзы. Микки двигался ещё какое-то время перед тем, как бёдра Лю Чжена опустели, напоминая о другом человеке лишь теплом его тела, остывающим на коже. Одиночество не продлилось долго: Микки поднялся с дивана и присел на корточки около него, прямо рядом с головой Лю Чжена. Он пару раз провёл рукой по его влажным волосам и поднялся выше, расстёгивая ремень.       — Надеюсь, между нами больше не осталось вопросов. — застежка звякнула в такт со спокойным голосом Микки; он не смотрел на Лю Чжена. — Я был бы рад, если бы ты высказывал мне такие вещи сразу, чтобы избежать недопониманий.       Запястья покалывало от прилива крови и от прикосновений Микки, который лениво провёл по ним пальцами, разминая. Он перевёл взгляд на Лю Чжена и поддался ближе, поцеловав его: язык скользнул по нёбу, вызывая в ослабленном теле податливый отклик. Но он отстранился; мир был устроен так, что рано или поздно одному человеку необходимо отстраниться от другого. Лю Чжен слегка потянулся за Микки, когда тот отодвинулся с добродушной улыбкой, с трещинок на которой можно было слизать привкус злорадства. Отходя от наплыва возбуждения, Лю Чжен всё чётче начинал понимать насколько его обвели вокруг пальца. В последний раз проведя рукой по чужим волосам, Микки поднялся и, прихватив вещи, вышел из комнаты, наверняка направляясь в душ. Казалось, что в комнате резко стало холодно, как если бы тело перегрелось и теперь пыталось отвыкнуть от источника чрезмерного тепла. Лю Чжен приподнялся на локтях, всё ещё чувствуя слабость в запястьях и не придумал ничего лучше, чем подняться и направиться к шкафу, беря оттуда новую бутылку.       Как будто бы горечь алкоголя могла смыть вкус Микки с языка. Как будто это было так просто.       — Чёртов ублюдок... — пробормотал себе под нос Лю Чжен, наполняя стакан.       Конечно, он заботился только о себе — впрочем, по отношению к нему так поступал и сам Лю Чжен; или, по крайней мере, пытался. Конечно, Микки преследовал только свои цели и ради них не брезговал использовать даже самое близкое окружение. Лю Чжен слегка поморщился от возобновившейся головной боли, делая глоток. Конечно, он был в курсе, когда вступал в эти отношения. Он лично оставил подпись на этом контракте и обязался следовать его правилам. Любить Микки было тяжело, но даже этой самой любви ему никогда не бывало достаточно — ему нужна была верность, нужен был человек, который будет поспевать за ним интеллектуально и не давать ему заскучать. Сложным он был человеком, но Лю Чжен и не смог бы ужиться ни с кем другим. Он подобрался к Микки ближе, чем кто-либо другой, он смог устроить свою жизнь благодаря нему, смог помочь своему ребёнку достичь высот, о которых другие даже мечтать не смели.       Лю Ювей, Лю Ювей... И, всё же, что-то не давало Лю Чжену покоя.       На краю его сознания словно что-то скреблось, требуя обнаружения.       Разве мы так не договаривались?       Он очнулся только когда услышал скрежет замка в замочной скважине. На секунду всё его тело замерло, оглушённое тем фактом, что Лю Ювей, вообще-то, тоже должна была сегодня прийти, так как больше не могла жить в общежитии. Он едва не с размаху отставил стакан и запрыгнул в свои джинсы, попутно пытаясь надеть ремень и просунуть голову в футболку. К счастью, Лю Ювей не торопилась: её шаги были совсем вялыми, будто она скорее скребла ногами пол, чем шла. Судя по звуку, она не спеша закрыла дверь, шаркнула подошвами ботинок о коврик и медленно прошла по коридору, словно сама оттягивала момент перед тем, как увидит отца. Лю Чжен давно заметил, что она предпочитала его избегать: будь он более мелочным человеком, в его горле замер бы привкус обиды. Но сейчас он сосредоточился на том, чтобы сымитировать нормальность и убедиться, что ничто в его внешности не выдаст, чем он занимался десятком минут ранее.       — Лю Ювей! — он вскочил с дивана, едва его дочь показалась в дверном проёме. — Как у тебя дела?       Лю Ювей посмотрела как бы и на него, а как бы и мимо; сколько же общего у неё было с Микки. Университетская сумка соскользнула у неё с плеча и повисла на локте.       — Нормально. — безразлично отозвалась она и уже собралась разворачиваться; наверняка, чтобы уйти к себе в комнату.       — Как твоя рука? — Лю Чжен подавил порыв подойти к ней ближе. — Микки говорил, что всё хорошо заживает. Прости, что тогда не приехал, нагрузили работой, сама понимаешь…       — Всё нормально. — голос Лю Ювей в момент стал резким и тихим, словно слова вырывались сквозь сжатые зубы; от неожиданности Лю Чжен аж позабыл, что хотел сказать. — Микки здесь?       Она прислушалась, явно улавливая звук включённого душа. Лю Чжен прочистил горло, пытаясь бороться с новой волной головной боли, которая накатила из-за необходимости тщательно подбирать слова.       — Мне надо согласовать с ним кое-что. — бросила Лю Ювей и снова попыталась уйти; но тело, очевидно, плоховато её слушалось и она чуть не поскользнулась на ровном месте, хватаясь за стену.       — Аккуратнее! — Лю Чжен подскочил к ней, предлагая опереться на свою руку, но она никак на это не среагировала. — Да, он тут, но, слушай… Почему бы тебе пока не отдохнуть? К чему такая спешка? Ты же только выпустилась, ты…       Лю Ювей резко выпрямилась, оттолкнувшись от стены. Её золотые глаза посмотрели прямо на Лю Чжена и тот с уверенностью мог сказать, что видит в её зрачках пламя, подпитываемое чем-то очень похожим на ненависть.       — Отдохнуть? — она невесело улыбнулась; на уголках её губ были трещины. — Ты серьёзно считаешь, что я имею на это право? Когда всё зашло так далеко?       Между ними повисла странная тишина, как всегда и бывало, когда они пытались завести разговор. Но сейчас в ней было что-то по настоящему злое: словно к пороху, на котором они всё это время сидели, вдруг поднесли зажжённую спичку.       — Ладно, прости. — всё так же резко, Лю Ювей отвела взгляд, а потом и вовсе отвернулась. — Я устала. Пойду в свою комнату.       Когда она проходила мимо, от неё повеяло холодом, как от первых зимних ветров поздно осенью.       Лю Чжен вернулся в гостиную и снова сел на диван, берясь за незаконченный напиток. Он посмотрел на своё отражение в стакане. Казалось, что в его глазах плескалось какое-то страшное понимание.       Ведь даже если он когда-нибудь захочет пойти на попятную, собрать вещи и уехать. Даже если он захочет сорвать все планы, снять с себя маску Спотлайта и вернуться к работе обычного журналиста. Даже если Лю Ювей однажды передумает и больше не захочет быть героем.       Ты серьёзно считаешь, что я имею на это право? Когда всё зашло так далеко?       То чернила подписи на листе контракта уже высохли. Все совершённые поступки уже случились и не могут быть отменены. Даже если головная боль внезапно поднимется до невыносимой отметки выше восьми, девяти и десяти, и он будет кричать и молить, чтобы это всё быстрее закончилось... Это не закончится.       Никакое стоп-слово ему не поможет.       Ему внезапно захотелось рассмеяться, как обычно смеются на похоронах, когда привычный набор эмоций даёт сбой.       Странная эта вещь, свобода. Лю Чжен всегда считал, что стремился к ней, пока, подступив к половине своей жизни, не понял, что находится в полной противоположности этому слову.       Наши жизни — это всё то, что мы сами с собой сделали.