Сны в Аду

Летнее солнце слепит глаза. Он смаргивает выступившие слезы, но не обращает внимания. Все это неважно! Он бежит со всех ног, перепрыгивая через кочки и не боясь затоптать цветы. Какие уж цветы, когда тут такие новости! Дом совсем близко. Вон он, за соседними деревьями. Рукой подать. – Мама, мама! Я его нашел! Мамочка! С ним все хорошо, честное слово! Голос звонкий. Такой, что у самого в ушах звенит. Он захлебывается словами от быстрого бега и восторга. Нужно скорее добраться домой! Мама же так обрадуется! – Мама! Он сказал, что больше не убежит! Правда! Он перепрыгивает через клумбу, минует сад и несется к родному крыльцу. Еще немного! Осталось только открыть дверь и… …он попадает в эпицентр пожара. Не убежать и не спрятаться. Ревущее пламя обступило со всех сторон, подгоняя вперед. Мимо полыхающих стен. Мимо падающих огненными кометами обломков лестницы. Нечем дышать: едкий дым сжимает легкие удушливым кашлем и разъедает глаза. Охваченная ревущим пламенем балка рушится сверху, пересекая его путь. Он бросается в сторону, спотыкается и падает на коленки. Ладони касаются чего-то липкого и темного, разлитого лужей на полу. Он поднимает голову, и ледяной ужас выжигает изнутри, когда сначала он видит перепачканные в крови длинные светлые волосы, а потом… …кошмар вытолкнул Данте из сна в холодное оцепенение. Он резко распахнул глаза, не понимая, кто он и где находится. И что это за странный запах крови и пепла, словно сон еще имел над ним власть. Он закрыл глаза, через секунду открыл их снова и понял, что упирается носом в воротник плаща близнеца, а сам прижимается к его боку. Данте резко отстранился, понимая, какую бурю негодования это может вызвать: – Прости, я не... – начал было он, но запнулся, заметив, что Верджил никак не среагировал. Его глаза были по-прежнему закрыты, а на расслабленном лице не скользнуло и намека, что он почувствовал пробуждение брата. Верджил спал. И, судя по всему, спал крепко, несмотря на то, что они по-прежнему находились в Аду. Данте протер глаза ладонью и огляделся. Конечно, ничего не изменилось. Под ними красная трава, вокруг них – белая хмарь. Над головами – высохшие ветки какого-то демонического дерева, некогда живого. На мили окрест – ни единой демонической морды. Ну, кроме братской. Можно было выдохнуть и успокоиться. И даже прилечь обратно, раз опасности не ощущалось. Неизвестно, сколько времени они провели здесь, но вскоре мелкие демоны перестали им докучать. Кто-то покрупнее и умнее и вовсе старался не показываться на глаза. Это вовсе не делало Ад прекрасным местом для прогулок и отдыха, но человеческое наследие просило пощады и хоть какого-то сна. Данте еще раз посмотрел на близнеца – тот спал на спине, привалившись к бледному дереву. Скрещенные на груди руки удерживали Ямато. Данте был готов поклясться, что если он хотя бы дотронется до ножен катаны, то в голову ему вопьется призрачное лезвие. Данте провел с Верджилом не так много времени, но уже уяснил, что тот умел просыпаться мгновенно при появлении опасности. И то, что брат так спокойно продолжал спать, когда Данте бодрствовал рядом, вызывало у младшего чувство покоя. Данте вновь склонил голову к его плечу. Наверное, во сне это получилось само собой. В тех воспоминаниях о детстве, что не были отправлены в темный ящик подсознания, близнецы часто спали вместе, и часто такой сон был крепким и, как правило, без кошмаров. Данте невесело ухмыльнулся – ну да, этот кошмар начинался очень даже приятно. – Знаешь, мама была бы рада, зная, что с тобой все в порядке, - прошептал Данте, осматривая белый туман перед глазами. –  Ну, теперь то уж точно в порядке. Верджил ожидаемо промолчал. Даже серебристые ресницы не дрогнули. – Я скучал по тебе. Действительно скучал. И не переставал о тебе думать. И надеялся, что… есть шанс все исправить. Думал, что если удастся попасть на ту сторону, то… А потом случился остров Маллет, – Данте обхватил себя за предплечья, словно ему стало холодно. – Как ты думаешь, братец, если бы мы тогда поговорили на вершине Темен-ни-Гру, это бы что-то изменило? Тишина в ответ. Но Данте спустя почти двадцать лет научился не ждать ответов. Он бессчетно говорил все это своему отражению в зеркале – и отражение лишь возвращало его слова. Или молчало. Или смотрело с осуждением. Или шло трещинами и истекало кровью. – За тобой, братец, нужен глаз да глаз. Черта с два я тебя теперь оставлю. Знаешь, сколько я намучался от того, что не прыгнул тогда за тобой? Неро присмотрит за порядком в наше отсутствие. Кстати о Неро – он хороший парень, и очень похож на тебя. Такой же упертый и целеустремленный. И даже цели у вас похожие, только... тебя немного не на том заклинило. Я как его увидел, сразу понял, что он твой. И пообещал себе, что все сделаю, чтобы с ним ничего не случилось. А еще лучше - оградить его от этого нашего с тобой наследия. Немного не получилось, но... это парень куда умнее нас с тобой. Он не терзается, а использует все, что у него есть, чтобы защищать то, что ему дорого. Книгу же ему ты не просто так оставил, а, Верджи? Себе признайся, а мне можешь не говорить. Но это вовсе не означает, что ты должен играть со мной в молчанку. Не теперь. Данте уткнулся носом в воротник близнеца. Он ощутил знакомые после пробуждения запахи – кровь и пепел. А еще кое-что неуловимое, но очень родное. Данте задумался на мгновенье, а потом, решив, что терять ему больше нечего, втиснул ладонь брату под руку, чтобы обнять его за плечо. Ноль реакции. Спал ли Верджил на самом деле? А если не спал, то зачем притворялся? Чтобы усыпить бдительность? Но подобные уловки были не в его стиле совершенно. Данте не ощущал угрозы, лишь одно чувство, в котором был готов раствориться. Забытое с детства и казавшееся безвозвратно утраченным.  – Я могу надеяться на то, что и ты мне расскажешь что-то о себе? Со временем. Ну или хотя бы заимеешь такое желание? Со спящим собеседником очень удобно разговаривать, знаешь ли. Так что можешь попробовать. Это гораздо лучше, чем с зеркалом. Ладно-ладно, ты прав, я действительно разболтался. И наговорил, наверное, лишнего. Но даже если и так – я действительно рад тебе, братец. Воцарилась тишина. Густая, как хмарь вокруг. Верджил приоткрыл один глаз. Быстро оценил обстановку и, глубоко вздохнув, прислонился щекой к серебристой макушке. Теперь у него действительно было время начать все заново.