Элион

6 июля 1985 года. Суббота. 5:30 утра. Тимбер-Холлоу. Дом Уэбб. Зои не спала. Она сидела на кровати, поджав ноги, и смотрела на левое запястье. Метка проявилась полностью — тонкая спираль, светящаяся бледно-голубым, словно в вену ввели холодный огонь. Она не болела. Не жглась. Просто была, и от этого становилось жутко. Она попыталась стереть её влажной салфеткой — бесполезно. Потом намылила, потёрла мочалкой до красноты. Метка осталась на месте, даже не побледнела. Зои натянула рукав толстовки до костяшек и зажала манжету в кулаке. В доме было тихо. Мать и отец спали. За окном моросил дождь — остатки ночной грозы. Где-то далеко, со стороны леса, снова гудело. Теперь этот гул не прекращался, просто становился то громче, то тише, как чьё-то размеренное дыхание. На тумбочке зажужжал телефон. Зои дёрнулась, схватила трубку до второго гудка. Голос Лео — уставший, с хрипотцой: — Ты видела? — Метку. Да. — У меня тоже. Она переползла на запястье. Зелёная. Светится. — Я пыталась стереть. — Я тоже. Паяльником прижигал. Ни следа. Зои зажмурилась. В груди что-то сжалось — не страх, скорее злость. На себя, на эту штуку, на то, что они вообще туда полезли. — Тим звонил? — спросила она. — Нет ещё. — Мира? — Молчит. Но я знаю — у неё тоже. Зои переложила трубку к другому уху, встала и подошла к окну. Серая пелена затянула небо, но на западе, над лесом, что-то светилось — слабое лиловое зарево, как будто там горел невидимый пожар. — Лео, что мы наделали? — Пока не знаю. Но я хочу понять. Сегодня иду в библиотеку. В архивы газет. Может, найду что-то похожее. — Думаешь, такое уже случалось? — Всё когда-то случалось. Просто мы не искали. Она не ответила. Лео тоже помолчал, потом сказал: — Встречаемся у закусочной в восемь. Приходи. И повесил трубку. 6 июля 1985 года. Суббота. 7:10 утра. Тимбер-Холлоу. Гараж дома Тёрнеров. Лео положил трубку и уставился на свою руку. Метка горела ровным зелёным, как индикатор на старом усилителе. Он покрутил запястье — свет не менялся. Тогда он взял лупу и стал разглядывать контур: спираль состояла из мельчайших точек, словно под кожу вогнали светящуюся пыль. И эти точки двигались. Медленно, едва заметно, но двигались. Перестраивались. Он засёк время по настенным часам и стал наблюдать. За пять минут узор изменился: добавилась ещё одна петля. Метка росла. — Ну и ну, — прошептал он и отложил лупу. Взял приёмник, покрутил настройку. На полицейской частоте молчали. На армейской — короткие переговоры, но он не мог разобрать слов из-за помех. Только два слова пробились чётко: «…бетон прибыл…» Бетон. Они собирались залить воронку. Лео вскочил, схватил куртку и выбежал из гаража, забыв про наушники. 6 июля 1985 года. Суббота. 7:30 утра. Тимбер-Холлоу. Дом Тима. Задний двор. Тим сидел на перевёрнутой покрышке и смотрел на свою метку — оранжевую, как уголёк. Она пульсировала в такт сердцу, и от неё шло тепло. Он приложил к ней палец — горячо. Попробовал заклеить пластырем, но пластырь отвалился сразу. Тогда он достал нож и попытался срезать верхний слой кожи. Лезвие скользнуло, не причинив вреда. Кожа не резалась. Тим надавил сильнее — нож соскочил, оставив красную полосу, но не проткнул кожу. Метка только засветилась ярче. — Вот дерьмо, — выдохнул он и отбросил нож. В доме зазвонил телефон. Тим не пошёл. Он знал — это Лео или Зои. Они все видели одно и то же. А ему сейчас не хотелось говорить. Хотелось пойти туда, к воронке, и заорать на эту штуку, чтобы она ответила. Что она с ними сделала? Зачем? Он поднялся, закинул рюкзак на плечо и пошёл к калитке. На ходу заметил, что воздух пахнет иначе — не бензином, не скошенной травой. Сырым железом и озоном. Так пахнет перед сильной грозой. Но гроза уже прошла. 6 июля 1985 года. Суббота. 8:15 утра. Закусочная «У Мо». Мо ещё не открылся, но они сидели на скамейке у входа. Четверо. У каждого под рукавом — метка. Разговора не было. Все молча смотрели друг на друга, и этого хватало. Первой заговорила Зои: — У меня голубая. У тебя? — она кивнула Тиму. — Оранжевая. У Лео зелёная. У Миры… — он повернулся к ней. — Серебряная, — тихо ответила Мира, не поднимая глаз. — Четыре цвета, — пробормотал Лео. — Четыре человека. Оно нас распределило. Как… каналы. — Каналы для чего? — спросила Зои. — Для того, чтобы нас слушать. Или наоборот — чтобы мы слушали его. Мира подняла руку и закатала рукав. Её метка была ярче всех — серебряный свет струился, как ртуть. Она посмотрела на неё и сказала: — Я слышу его. Не слова. Скорее… чувство. Он зовёт. Он хочет, чтобы мы пришли обратно. — Ну уж нет, — Тим скрестил руки. — Хватит. Мы уже сходили. Теперь у нас метки, которые не сходят. Я туда больше не пойду. — Придётся, — ответил Лео. — Я слышал по приёмнику — они залили воронку бетоном. — Что? — Зои резко обернулась. — Сегодня ночью. Пока мы бегали от солдат, они привезли раствор и залили яйцо. Теперь там бетонная плита. — Вот и отлично! — воскликнул Тим. — Значит, оно похоронено. Конец. — Ты правда веришь, что бетон его остановит? — тихо спросила Мира. Тим открыл рот, но ничего не сказал. — Я пойду проверю, — сказала Мира и встала. — Нет. Мы пойдём вместе, — сказала Зои. Лео кивнул. Тим выругался, схватил рюкзак и встал последним. 6 июля 1985 года. Суббота. 9:00 утра. Холм над воронкой. Лес изменился за ночь. Деревья стояли те же, но трава вокруг холма пожухла, скрутилась, пожелтела, будто её опалило невидимым огнём. Птиц не было. Вообще. Ни одной. Только тишина и запах озона, ставший гуще. Они подползли к краю холма и посмотрели вниз. Воронка исчезла. На её месте лежала серая бетонная плита — круглая, футов двадцать в диаметре, с металлическими скобами по краям. Вокруг неё — ни одного солдата. Лагерь свернули. Только лента оцепления болталась на столбиках, и ветер трепал обрывки. — Они ушли, — удивлённо сказал Тим. — Свалили. Бросили всё. — Или сбежали, — поправил Лео. — Почему? — Посмотри на плиту. Бетонная поверхность была покрыта трещинами. Тонкими, как паутина, они расходились от центра, и из них сочился лиловый свет — тот самый, что ночью. Плита пульсировала. Ритмично, мерно, как дышит человек во сне. — Оно живо под бетоном, — прошептала Мира. — Его не залить. — Это невозможно, — выдохнул Лео. — Бетон толщиной в фут. Оно должно было задохнуться… или раздавиться. — Оно не дышит, как мы. Оно другое. Тим уже спускался по склону. Зои попыталась его остановить, но он только отмахнулся. Через несколько минут все четверо стояли на краю плиты. Земля вокруг была усыпана брошенным оборудованием: скомканные палатки, перевёрнутый генератор, рассыпанные инструменты. Бежали в спешке. Тим наклонился, поднял с земли монтировку — кто-то из солдат обронил. Подошёл к центру плиты, размахнулся и ударил. Звук получился глухой, как в колокол. Плита не раскололась, но лиловый свет на секунду вспыхнул ярче, и по бетону пробежала новая трещина. — Не бей, — сказала Мира. — Ты его злишь. — Я его злю?! — Тим швырнул монтировку в сторону. — Эта штука сидит у меня в руке и растёт! Пусть злится! Пусть вылезает и ответит! — Тише! — оборвала Зои. — Слышите? Они замерли. Из-под плиты доносился звук. Не гул — стук. Ритмичный, размеренный. Будто кто-то скрёбся изнутри. Бам. Бам. Бам. — Это сердцебиение, — сказал Лео. — Нет, — Мира покачала головой. — Это пальцы. Оно стучит пальцами. Она опустилась на колени и прижала ладонь к бетону. Плита была тёплой. Даже горячей. И вибрировала — не от стука, от чего-то другого. От слов, которые звучали под поверхностью. — Что ты делаешь? — Зои дёрнулась к ней, но Лео удержал её за плечо. Мира не ответила. Она закрыла глаза и слушала. И в её голове что-то открылось — как дверь, которую она не знала, как закрыть. Голос под бетоном говорил не на языке. Он показывал образы: темнота, уют, голод, ожидание. И вопрос — без слов, но понятный: «Ты меня видишь?» — Вижу, — прошептала Мира. И в этот миг из ближайшей трещины выскользнул палец. Он был тонкий, длинный, с четырьмя суставами вместо трёх. Кожа — бледная, полупрозрачная, сквозь неё просвечивали лиловые вены. Палец медленно изогнулся, ощупал воздух и замер, направленный в сторону Миры. — Господи боже, — выдохнула Зои. Тим отступил на шаг, Лео застыл. Мира не шевелилась. Палец дрогнул и поманил её — едва заметное движение, как зовёт ребёнок, который хочет показать секрет. — Не смей, — сказал Тим. — Мира, не смей к нему прикасаться. Мира открыла глаза. Посмотрела на палец. Потом на свои руки. И не двинулась с места. — Я не боюсь, — сказала она вслух. — Слышишь? Я не боюсь тебя. Палец замер. Потом медленно втянулся обратно в трещину. Свет под плитой потускнел, трещины перестали расширяться. Стало тихо. — Ты говорила с ним, — произнёс Лео. — Да. — Что он сказал? — Он спросил, вижу ли я его. Я сказала — вижу. И он… успокоился. — Он? Ты уже знаешь, что это «он»? Мира встала, отряхнула колени. — Оно живое. Разумное. И ему страшно. Оно не понимает, где оказалось. — Вот и пусть валит обратно в космос, — пробормотал Тим. — Не получится, — ответила Мира. — Оно здесь. И оно будет расти. 6 июля 1985 года. Суббота. 12:30 дня. Тимбер-Холлоу. Публичная библиотека. Библиотека Тимбер-Холлоу занимала одноэтажное кирпичное здание рядом с пожарной частью. Внутри пахло пылью, старым клеем и чуть-чуть — плесенью. За стойкой дремала миссис Донован, пожилая дама в очках на цепочке. Кроме них, в зале никого не было. Лео устроился в углу, за столом с микрофишами. Он прокручивал подшивку местной газеты «Тимбер-Холлоу Геральд» за последние полвека. Статьи о ярмарках, выборах мэра, рекордных урожаях тыкв. Ничего похожего. Тогда он расширил поиск — «аномалии», «необъяснимые явления», «метеориты». На 1937 год нашлась заметка. Короткая, на третьей полосе: «Странные огни над шахтами. Старожилы говорят — не к добру». Через неделю ещё одна: «Горняк найден в забое без сознания. Твердит о голосе из-под земли». И всё. Тема исчезла, будто кто-то закрыл её. Лео выписал даты, отложил катушку. Потом покопался в краеведческом отделе и нашёл брошюру «Легенды и поверья восточного Теннесси» — тонюсенькую, на скрепках. В ней упоминались «существа из-под холмов», которые питаются страхом, и что единственный способ изгнать их — запечатать в земле через добровольную жертву. Автор ссылался на устные предания индейцев чероки. Лео перечитал абзац трижды. Затем сунул брошюру в рюкзак — миссис Донован всё равно не заметит. Он вышел из библиотеки, и его шаги гулко отдавались в пустом переулке. Надо было рассказать остальным. Но сначала — проверить одну догадку. Про шахты. 6 июля 1985 года. Суббота. 3:00 дня. Тимбер-Холлоу. Дом Сандерс. Чердак. Мира вернулась домой одна. Мать была на работе, вторая смена. Мира заперлась на чердаке и села на матрас. Блокнот сам раскрылся на странице, где она ночью нарисовала яйцо с трещиной. Теперь рядом с яйцом появился палец — она не рисовала его, но он был там, будто кто-то дорисовал, пока она спала. Она взяла карандаш и стала рисовать дальше. Рука вела сама. Из трещины в яйце вырастала фигура — тонкая, высокая, с неясными контурами. Вокруг фигуры — четыре спирали: голубая, оранжевая, зелёная, серебряная. Мира смотрела на рисунок и понимала: это не просто картинка. Это послание. Ей показывали, что будет. Фигура — тот, кто сидит под бетоном. А спирали — они вчетвером. Связаны с ним. И связь эта будет только крепнуть. Она перевернула страницу и на чистом листе написала карандашом: «Он не враг. Он — пленник. Мы должны помочь ему». Потом зачеркнула последнее слово и написала: «Понять». В дверь постучали. Тим. Он не стал ждать приглашения, просто вошёл и сел на пол у стены. — Ты как? — Нормально. — Врёшь. Я видел твоё лицо там, у плиты. Ты с ним говорила. — И что? — И то. — Тим помолчал, крутя в пальцах зажигалку. — Я боюсь, Мира. Не этой штуки. А того, что она делает с тобой. Ты меняешься. — Может, это хорошо. — Ничего хорошего. Ты становишься… не здесь. Мира посмотрела на него, и на секунду её лицо стало мягче. — Я здесь, Тим. Я всегда здесь. Просто я слышу то, чего вы не слышите. Но это не значит, что меня нет. Тим зажёг и погасил зажигалку. Щелчок, пламя, щелчок. — Ладно. Если ты говоришь, что слышишь его — может, ты услышишь и что-то полезное. Где оно прячется? Как его остановить? — Он не прячется. Он ждёт. Он скоро выйдет. — Когда? Мира закрыла блокнот и встала. — Сегодня. 6 июля 1985 года. Суббота. 8:40 вечера. Бетонная плита над воронкой. Солнце садилось, и лес тонул в сумерках. Они снова стояли у плиты — вчетвером, как прошлой ночью, но теперь всё было иначе. Они не прятались. Солдат не было. Плита лежала перед ними, и трещины на ней светились ярко, пульсируя в одном ритме с их метками. — Ты уверена, что хочешь этого? — спросила Зои. — Это не я хочу. Это происходит, — ответила Мира. Она первой подошла к центру плиты. Опустилась на колени и положила обе ладони на бетон. В ту же секунду свет под плитой взорвался — лиловый, ослепительный, он ударил в небо, и по всей поверхности разбежались трещины. Бетон заскрипел, застонал, начал рассыпаться. — Назад! — крикнула Зои, но Мира осталась на месте. Из-под обломков поднялось оно. Сначала — рука. Длинная, с четырёхсуставными пальцами, обтянутая бледной, как лунный свет, кожей. За ней — плечо, голова. Существо выбиралось из ямы медленно, но не было в этом ни неуклюжести, ни слабости. Оно просто не спешило. Оно оказалось высоким — футов семь, может, больше. Тело тонкое, словно вытянутое. Лицо — без глаз, но с глубокими впадинами, где они должны были быть. Вместо рта — тонкая щель. Кожа серебристо-серая, с прожилками, которые светились лиловым. Оно стояло на обломках бетона и смотрело на четверых детей — не глазами, но они чувствовали этот взгляд каждой клеткой. — Элион, — прошептала Мира. — Что? — спросил Лео. — Так его зовут. Я не знаю, откуда. Просто знаю. Существо медленно наклонило голову. Оно не говорило — но звук возник в их головах, низкий, мягкий, как гул далёкого колокола: «Вы пришли». Тим сжал кулаки, метка на его руке засияла ярче. Зои схватилась за браслет Марка. Лео стоял, замерев, и только Мира сделала шаг вперёд. — Мы здесь, — сказала она. — Что ты хочешь? Существо не ответило. Оно подняло руку, и из его пальцев вырвались светящиеся нити — те самые, что вчера коснулись их запястий. Но теперь они не жалили, не обжигали. Они мягко обвились вокруг каждого из четверых, связывая их с существом. — Не трогайте, — шепнул Тим. — Не трогайте!.. Но было поздно. Нити уже были на них. Они не душили, не тянули. Просто держали. И каждый почувствовал внутри себя что-то чужое — тепло, дыхание, присутствие. — Оно нас связывает, — сказала Зои. — Не физически. Как-то… глубже. — Метки — это якоря, — произнёс Лео, и голос его дрожал. — Мы теперь часть его. — Нет, — тихо сказала Мира. — Это оно — часть нас. Существо — Элион — разжало пальцы, и нити втянулись обратно. Оно больше не двигалось. Просто стояло и смотрело на них своими впадинами, и в этих впадинах что-то рождалось. Не свет. Что-то похожее на… любопытство. А потом сзади раздался треск. В кустах зажглись фонари, послышались крики. Солдаты вернулись — не все, но достаточно. С винтовками, с собаками, с громкими командами. — Бежим! — крикнул Тим, схватил Миру за руку и рванул в лес. Зои и Лео побежали следом. За спиной гремели выстрелы — предупредительные, в воздух. Собаки лаяли. Но когда они обернулись, Элиона уже не было. На обломках плиты остались только светящиеся отпечатки длинных ступней. И тишина. 6 июля 1985 года. Суббота. 10:20 вечера. Лисья балка. Возвращение. Они бежали долго, петляя по лесу, пока не добрались до ручья. Там упали на мокрую траву — загнанные, запыхавшиеся. Никто не произносил ни слова. Потом Тим сел и посмотрел на свою метку. Она стала больше. И ярче. И по краям добавились новые петли. — Оно с нами, — сказал он. — Даже сейчас. Я чувствую его. — И я, — призналась Зои. — Как будто кто-то стоит за спиной. Но там никого. Лео проверил датчик, но он не работал — батареи сели. Тогда он просто посмотрел на небо. Чистое, звёздное, без единой тучи. И на западе, над лесом, поднималась тонкая полоса лилового сияния — как северное сияние, только ниже и злее. Мира обхватила колени руками и тихо сказала: — Теперь всё изменится. И она оказалась права.