Элион

5 июля 1985 года. Пятница. 6:40 утра. Тимбер-Холлоу. Дом Уэбб. Зои проснулась от тишины. Не от криков, не от хлопанья дверьми — от того, что никто не кричал и не хлопал. Она села в кровати, откинув влажную простыню. Часы на тумбочке показывали без двадцати семь. Солнце уже било в щели жалюзи, расчерчивая пол оранжевыми полосами. В доме было пусто. Мать ушла на смену в больницу, отец — на склад. Записка на кухонном столе: «Завтрак в холодильнике. Не сиди допоздна. Целую, мама». Зои прижала записку ладонью, разгладила уголок, потом скомкала и бросила в мусор. Достала из холодильника апельсиновый сок, выпила прямо из пакета. Через десять минут она уже стояла на крыльце. Воздух был душный, с привкусом гари — где-то до сих пор тлели остатки вчерашних фейерверков. Но дело было не только в фейерверках. Что-то изменилось. Зои чувствовала это кожей, как перемену давления перед грозой. Слишком много машин проехало по Мейпл-стрит за последние десять минут. Слишком низко, над самыми крышами, прошёл вертолёт — чёрный, без опознавательных знаков, с прожектором, который сейчас не горел. Соседка, миссис Гарднер, стояла у почтового ящика в халате и разговаривала с почтальоном. Тот держал пачку писем, но не отдавал — замер и слушал. — Говорят, военные всё оцепили, — донеслось до Зои. — В лесу что-то нашли. Гарри МакГрегор сказал, его свояк работает на заправке, так вот свояк видел грузовики с солдатами. С утра пораньше, представляете? — Метеорит, — кивнул почтальон. — По радио передавали. Маленький, мол, никакой опасности. — Если никакой опасности, с чего бы солдаты? Вот именно. Зои сбежала с крыльца и быстрым шагом направилась к дому Тёрнеров. Ей нужно было увидеть Лео. Он вчера говорил про полицейскую частоту — может, уже что-то слышал. 5 июля 1985 года. Пятница. 7:00 утра. Тимбер-Холлоу. Гараж дома Тёрнеров. Лео не спал. Вообще. Он сидел на верстаке, поджав ноги, и слушал приёмник. Тот стоял на частоте местного отделения шерифа и шипел, но сквозь шипение пробивались обрывки фраз. — …объект не идентифицирован… повторяю, не идентифицирован… — …периметр держать до прибытия спецгруппы… — …гражданских не пускать, точка. При обнаружении — задерживать. Лео крутил ручку настройки, пытаясь поймать что-то ещё. Паяльник остывал в подставке, схема на плате так и осталась недоделанной. Он забыл о ней сразу, как только включил приёмник и услышал первое «воронка». В дверь постучали. Лео вздрогнул, чуть не опрокинул приёмник, но тут же услышал голос Зои: — Это я. Открой. Он спрыгнул с верстака, отодвинул засов. Зои скользнула внутрь, прикрыла дверь за собой. Взгляд сразу упал на приёмник. — Что слышно? — Много, — сказал Лео, снова усаживаясь на верстак. — Они не знают, что это. Объект, говорят, не идентифицирован. Военные вызвали каких-то спецов из Лэнгли. Те уже в воздухе. — Яйцо? — Да. Оно всё ещё там. Но они не могут к нему подступиться. Один солдат попытался дотронуться — его отшвырнуло. — Убило? — Нет. Просто… отшвырнуло. Он встал, но говорит — внутри всё тряслось, будто током ударило. Приборы глючат. Термометр показывает минус двадцать по Цельсию, хотя земля вокруг тёплая. Зои медленно опустилась на деревянный ящик. Помолчала. Потом спросила: — Тим знает? — Скоро узнает. Я не звонил. — Мира? — Ей я бы вообще не стал говорить. — Почему? Лео посмотрел на неё долгим взглядом, потом перевёл глаза на приёмник. — Потому что она захочет туда вернуться. И ты это знаешь. Зои хотела возразить, но поняла — нечем. Она сама хотела вернуться. Не из любопытства, не из геройства. Просто эта штука в овраге не отпускала. Засела в голове, как заноза, и крутилась там, мешая думать о чём-то другом. 5 июля 1985 года. Пятница. 8:30 утра. Тимбер-Холлоу. Дом Сандерс. Чердак. Мира не спала тоже. Она сидела у слухового окна и смотрела, как над лесом кружит вертолёт. Солнце уже поднялось высоко, нагрело крышу, но Мира не замечала жары. Блокнот лежал на коленях, открытый на странице, где она ночью нарисовала яйцо. Не таким, каким оно было в овраге. Таким, каким она его увидела мысленно: огромным, с трещиной посередине, из которой вырывается свет. Она не помнила, как нарисовала это. Легла спать — а утром рисунок уже был. И метка на запястье, которой раньше не было. Мира закатала рукав. На внутренней стороне левого запястья проступал бледный контур — тонкая линия, закрученная спиралью, отдалённо напоминающая свёрнутую пружину. Не татуировка, не ожог. Кожа не болела. Но когда Мира прикасалась к ней пальцем, чувствовала тепло. Не своё — чужое. Она опустила рукав, застегнула манжету. Завтрак стыл на подносе, мать оставила его у двери. Мира не притронулась. Она ждала, когда кто-нибудь позовёт её обратно в лес. И знала — позовут. 5 июля 1985 года. Пятница. 9:45 утра. Тимбер-Холлоу. Склон холма над воронкой. Они собрались там же, где вчера, но теперь всё было иначе. Не ночь, а утро. Не четверо испуганных детей, а четверо притихших наблюдателей, лежащих в кустах на краю холма и глядящих вниз с таким напряжением, будто от этого зависела жизнь. Воронку не узнать. То, что ещё вчера было ямой с осыпавшимися краями, теперь выглядело как военный лагерь. По периметру стояли армейские палатки цвета хаки. Три внедорожника с открытыми дверцами, генератор, гудевший на низкой частоте, стол с приборами, над которым склонились двое в белых комбинезонах. Солдаты — не меньше дюжины — патрулировали территорию, держа винтовки у груди. В центре, в углублении, лежало яйцо. При дневном свете оно выглядело иначе, чем ночью. Никакого лилового свечения. Поверхность матовая, серебристо-серая, без единого шва. Размером с пивной бочонок. И оно дышало — ритмично, едва заметно расширяясь и сжимаясь, как грудная клетка спящего человека. — Оно выросло, — прошептала Мира. — Я же говорила. Тим промолчал. Он смотрел в бинокль, отнятый у Лео, и его лицо было непривычно серьёзным. — Там учёные, — сказал он. — Один с прибором подходит. Смотрите. Человек в белом комбинезоне — высокий, сутулый, с залысинами — приблизился к яйцу с пистолетообразным устройством в руке. Направил его на поверхность, нажал кнопку. Прибор издал тонкий писк, мигнул красным. Учёный нахмурился, постучал по датчику, попробовал снова — тот же результат. — Прибор не читает, — прокомментировал Лео. — Либо отказ, либо материал яйца не поддаётся анализу. Учёный, похоже, пришёл к тому же выводу. Он убрал прибор и достал скальпель. Опустился на корточки, осторожно прикоснулся лезвием к поверхности яйца. Провёл — ни царапины. Нажал сильнее. Лезвие скользнуло, как по мокрому стеклу, и вдруг — глухой низкий гул прокатился по поляне. Земля под ногами учёного дрогнула. Он отшатнулся, выронил скальпель, схватился за голову. — Что с ним? — выдохнула Зои. — Не знаю. Он будто… Учёный попятился, наткнулся на солдата и осел на землю. Его трясло. Губы шевелились, но слов не было слышно. Подбежали ещё двое, подняли его под руки, увели в палатку. Яйцо осталось лежать неподвижно. Как будто ничего не произошло. — Он что-то услышал, — тихо сказала Мира. — В голове. Когда прикоснулся. — Телепатия? — Тим опустил бинокль и повернулся к ней. — Не знаю. Но он испугался. Очень. Они лежали в кустах ещё час, наблюдая, как суетятся военные. Прилетел ещё один вертолёт, доставил контейнер с оборудованием. Приехал фургон с затемнёнными стёклами, из него вышли трое в штатском, но с военной выправкой. Оцепили внутренний периметр, оттеснив даже солдат. — Серьёзные ребята, — заметил Лео. — Это не местные. Может, из Вашингтона. — Тем более надо идти сегодня, — сказал Тим. — Завтра они тут бетонный купол поставят. Зои оторвала взгляд от воронки и посмотрела на него. — Ты серьёзно? — Абсолютно. Ночью. У них генератор шумит, прожекторы бьют в лес, но есть слепые зоны. Я заметил — со стороны ручья. — Тим, там вооружённые люди. — А там — хрен знает что, которое растёт и пугает учёных. Что страшнее? Никто не ответил. Мира посмотрела на своё запястье, спрятанное под рукавом, и едва заметно кивнула. 5 июля 1985 года. Пятница. 12:30 дня. Тимбер-Холлоу. Закусочная «У Мо». Закусочная стояла на перекрёстке Мейпл-стрит и Второй авеню — облупленная будка с барной стойкой и четырьмя табуретами. Мо, хозяин, лысый толстяк с татуировкой якоря на предплечье, жарил бургеры и не задавал вопросов. Четверо заняли угловой столик у окна, заказали по коле и картошке фри. Есть никому не хотелось, но надо было где-то сидеть и говорить, не вызывая подозрений. — Значит, план такой, — Тим развернул на столе огрызок бумажной салфетки, на котором шариковой ручкой набросал схему. — Выходим в одиннадцать. Идём через Лисью балку, там ручей, он заглушает шаги. К воронке выходим с юга, где кусты выше. У них прожекторы бьют в основном на запад и север — туда, где дорога. С юга — слепая зона. — А патрули? — спросила Зои. — Двое ходят по кругу, меняются каждые два часа. Я засёк. В двенадцать смена, они пять минут болтают у палатки. В это окно можно проскочить. — Ты в своём уме? — Зои отодвинула тарелку. — Это не игра, Тим. Ты предлагаешь нам проникнуть на военный объект. Ты вообще понимаешь, что будет, если нас поймают? — Понимаю. Нас заберут. Вызовут родителей. Будет скандал. — А если хуже? — Хуже — это если мы ничего не сделаем, а эта штука вылупится и сожрёт город. Ты видела, что она делает с людьми? Учёного трясло, как в припадке. — Мы не знаем, что это было. — Именно! — Тим ударил ладонью по столу, и солонка подпрыгнула. — Мы ничего не знаем! А узнать можем только одним способом — подойти ближе. Лео, который до этого молча крутил в пальцах соломинку, поднял глаза. — Есть ещё кое-что. Я слышал по приёмнику — они говорят о бетоне. Хотят залить воронку. — Что? — Зои резко повернулась к нему. — Бетоном. Плитой. Чтобы изолировать объект, пока не прибудут основные силы. Сегодня вечером подвезут раствор. — Значит, времени нет, — подвела итог Мира. Она говорила тихо, но все повернулись к ней. — Если они зальют яйцо бетоном, мы уже не узнаем, что это. И что оно хочет. — «Хочет»? — переспросил Лео. — Ты думаешь, оно разумное? Мира пожала плечами. — Оно дышит. Оно растёт. Оно ответило учёному. Этого недостаточно? Повисло молчание. Мо за стойкой перевернул бургер, и шипение масла заполнило паузу. Потом Тим сказал: — Голосуем. Кто за то, чтобы идти? Он поднял руку. Мира подняла следом. Лео подумал секунду, посмотрел на Зои, извинился взглядом и поднял. Зои осталась одна. Она смотрела на них, сжимая в пальцах край толстовки, и внутри у неё всё сжималось — не страх, нет. Обида. Злость. Что они опять лезут куда не надо и что ей опять придётся лезть с ними, потому что бросить их она не сможет. — Ладно, — сказала она, не поднимая руки. — Я с вами. 5 июля 1985 года. Пятница. 5:15 вечера. Тимбер-Холлоу. Дом Тёрнеров. Гараж. Отец не спал. Сидел на стуле у входа в гараж, в майке и растянутых трениках, и курил. Пепел стряхивал в пустую банку из-под пива. Когда Лео подошёл к верстаку, отец даже не повернул головы. — Где шлялся? — Гулял. — Гулял. — Он затянулся, выдохнул дым в потолок. — Скутер брал ночью? Лео замер. Пальцы сами стиснули край верстака. — Нет. Я был дома. — Врёшь. Бензина меньше стало. В гараже повисла тишина — тяжёлая, как перед ударом. Лео знал этот тип тишины. За ней обычно следовал крик. Или что-то похуже. Но отец вдруг хмыкнул, раздавил окурок в банке и встал. — Залей обратно, сколько спалил. И чтоб больше без спроса. Он ушёл в дом, шаркая тапочками. Лео выдохнул. Пронесло. Он подошёл к скутеру, проверил бак — пусто, на донышке плещется. Надо было где-то достать бензин до ночи. У старой бензоколонки, может? Или попросить у Тима — у того всегда были запасы. Ключ от скутера по-прежнему висел на крючке у задней двери. Но сегодня Лео знал — отец будет следить. Просто так уйти не получится. Придётся ждать, пока тот напьётся и отрубится. Обычно это случалось к десяти вечера. Сегодня, может, раньше. Лео сел за верстак, включил паяльник. Руки дрожали, но он заставил себя работать. Надо было чем-то занять мозги. Схема на плате росла медленно — усилитель сигнала, старая модель, он собирал её уже месяц. Сегодня он добавил новый контур, настраивающийся на низкие частоты. На те, на которых гудела воронка. 5 июля 1985 года. Пятница. 7:45 вечера. Тимбер-Холлоу. Дом Сандерс. Комната Миры. Мира не спускалась с чердака почти до вечера. Мать дважды звала ужинать, но Мира отмахивалась. Она сидела, скрестив ноги, и перерисовывала метку. Та уже не была бледной. Контур стал ярче, приобрёл цвет — тусклое серебро, как старая фольга. И она пульсировала. Не в такт с сердцем — в другом ритме, более медленном, тяжёлом, будто кто-то дышал внутри запястья. Мира достала нож — маленький перочинный, с костяной ручкой, подарок отца на двенадцатый день рождения, последний подарок перед его уходом. Раскрыла лезвие. Приставила к коже рядом с меткой. Ей не было страшно. Просто она хотела проверить — если порезать, метка исчезнет? Или уйдёт глубже? Лезвие надавило на кожу. Мира замерла. Что-то внутри неё закричало — не голосом, ощущением. Не трогай. Не трогай. Она отдёрнула нож, захлопнула лезвие, бросила его на матрас. Руки тряслись. Не от страха — от того, что этот внутренний голос был не её. Чужой. Он звучал так же, как гул в овраге. В дверь постучали. Мать. — Мира, хватит сидеть на этой духоте. Ужин стынет. — Иду, мам. Она спрятала нож в карман, застегнула манжету, поправила рукав. В зеркале на стене увидела своё лицо — бледное, осунувшееся. Под глазами тени. И зрачки — чуть расширенные, хотя свет был яркий. — Иду, — повторила она тише и толкнула дверь. 5 июля 1985 года. Пятница. 9:20 вечера. Тимбер-Холлоу. Дом Тима. Задний двор. Тим жил в небольшом доме на восточной окраине, где участки были больше, а соседи — дальше. Мать работала в ночную смену на фабрике, отец — дальнобойщик, появлялся раз в две недели. Так что дом в основном принадлежал Тиму. Он распоряжался им как хотел — то есть устраивал на заднем дворе склад полезных вещей. Сейчас он сидел на перевёрнутой покрышке и перебирал рюкзак. Фонарик — проверил, батарейки свежие. Верёвка — моток на двадцать футов, выдержит любого из них. Нож — наточен. Ещё он положил пару петард — не для фейерверка, просто на случай, если надо будет отвлечь внимание. И флягу с водой. И шоколадный батончик. Скейт остался у крыльца. Сегодня он не поедет. Сегодня серьёзно. Тим застегнул рюкзак и посмотрел на небо. Тучи, которые собирались весь день, наконец сгустились в плотную серую массу. Где-то далеко, на западе, мигнула молния. Грома пока не было. Будет — к ночи. — Отлично, — пробормотал Тим. — Гроза — самое то для тайной вылазки. В доме зазвонил телефон. Он оставил его звонить. Все, кто ему нужен, и так знают, где он будет. 5 июля 1985 года. Пятница. 10:30 вечера. Тимбер-Холлоу. Старая бензоколонка. Они встретились снова у ржавых насосов. Темнота была густая, как дёготь — тучи закрыли луну, и только далёкие вспышки молний на секунду выхватывали из мрака силуэты. Зои пришла первой, за ней Лео. Мира и Тим появились почти одновременно с разных сторон. — Все здесь? — Тим говорил шёпотом, хотя вокруг никого не было. — Все, — ответила Зои. — Скутер где? — Лео отогнал за ферму МакГрегоров, — сказал Тим. — Дальше пешком. Идём быстро, тихо, не светим без крайней нужды. — Прожекторы? — спросила Мира. — Я проверял, они работают по той же схеме. Южный склон тёмный. Пройдём. Лео поправил наушники на шее, проверил приёмник в кармане. У него был с собой ещё и маленький самодельный прибор — датчик электромагнитного поля, собранный на скорую руку. Он хотел замерить излучение яйца. Если получится. — Двигаемся, — скомандовал Тим и первым нырнул в лес. 5 июля 1985 года. Пятница. 11:00 вечера. Западный лес. Лисья балка. Лес был не похож на себя. Гроза приближалась, и воздух стал плотным, наэлектризованным. Каждый шаг отдавался хрустом — невидимые в темноте ветки, шишки, корни. Ручей в Лисьей балке набух от дождя, который уже начинал накрапывать, и журчал громче обычного. Это было хорошо — шаги заглушались. Тим шёл впереди, держа фонарик включённым на минимум — узкий луч, едва освещавший землю под ногами. За ним Зои, Лео, замыкала Мира. Она шла и чувствовала, как метка на запястье пульсирует всё сильнее. Не больно. Скорее — настойчиво, как напоминание. Как будто кто-то звал её по имени шёпотом, которого не слышно. — Стойте, — вдруг сказала она и замерла. Все остановились. Тим обернулся, приподнял фонарь. — Что? — Слышите? Тишина. Ручей. Сверчки. Ветер в кронах. И что-то ещё — низкое, почти неуловимое. Бам. Бам. Бам. То самое сердцебиение, которое они слышали вчера. Только теперь оно было громче. И быстрее. — Оно бьётся чаще, — сказал Лео, вынимая датчик. Прибор в его руке замигал — хаотично, без системы. — Электромагнитное поле зашкаливает. Здесь всё пропитано. Воздух, земля, деревья. — Это опасно? — спросила Зои. — Не знаю. Я не знаю, что это за излучение. — Тогда идём быстрее, — Тим двинулся дальше. — Чем дольше стоим, тем больше шансов, что нас засекут. Они ускорили шаг. Дождь усилился, капли забарабанили по листве, заструились по стволам. Тропа стала скользкой, глинистой. Зои поскользнулась, ухватилась за ветку, та хрустнула — громко, резко. Они замерли, прислушиваясь. Но солдаты у воронки, если и слышали, не отреагировали. Через пятнадцать минут они выбрались на склон холма — тот самый, откуда наблюдали утром. Воронка была прямо под ними, метрах в двухстах. Прожекторы шарили по лесу, но южный склон действительно оставался в тени. Тим не соврал. — Дальше ползком, — сказал он, ложась на мокрую траву. — Медленно, тихо, не дышать, если что. И они поползли. Трава хлестала по лицу, грязь забивалась под ногти, дождь заливал глаза. Но они ползли, сантиметр за сантиметром, приближаясь к тому, что лежало в центре воронки и ритмично пульсировало лиловым светом. Сейчас оно было ярче, чем вчера. И больше. И им казалось — оно их ждало. 5–6 июля 1985 года. Полночь. Воронка. Восточный край. У самого периметра, за кустом можжевельника, Тим остановился и поднял руку. Все замерли. В десяти футах от них прошёл солдат — медленно, тяжело ступая, с винтовкой на плече. Он не смотрел по сторонам. Он смотрел на яйцо. Как заворожённый. — Они тоже чувствуют, — прошептала Мира. — Что чувствуют? — не поняла Зои. — Его. Оно… зовёт. Тим раздвинул ветки и посмотрел на площадку. Яйцо лежало в центре, теперь размером с небольшой автомобиль. Поверхность его изменилась — стала полупрозрачной, как матовое стекло. И внутри что-то двигалось. Неясный силуэт, скрученный в позу эмбриона. Оно спало. Или ждало. — Господи, — выдохнула Зои. — Оно живое. Там внутри что-то живое. Лео направил датчик на яйцо. Прибор в его руке зашкалил так, что дисплей мигнул и погас. — Я не могу измерить. Слишком мощное поле. — Тихо! — оборвал Тим. — Ещё один патруль. Они вжались в землю. Мимо прошли двое солдат. Один из них на секунду остановился, глядя прямо на куст, где прятались ребята. Сердце Зои ушло в пятки. Но солдат потёр глаза, пробормотал что-то про усталость и пошёл дальше. — Слишком близко, — прошептала Зои. — Надо уходить. — Согласен, — сказал Лео. — Мы узнали достаточно. — Нет, — голос Миры прозвучал неожиданно твёрдо. — Я не уйду. Ещё нет. — Мира… — Дайте мне минуту. Всего минуту. Она поползла вперёд, не дожидаясь ответа. Тим хотел схватить её за ногу, но она уже выбралась из-за куста и оказалась у самого края воронки, там, где кончалась оранжевая лента. Яйцо лежало прямо перед ней, в десяти шагах. Лиловый свет заливал её лицо, делая его неземным, почти прозрачным. — Мира, назад! — зашипел Тим, но было поздно. Она встала. Выпрямилась в полный рост. Протянула руку. И яйцо ответило. Поверхность его пошла рябью, как вода, в которую бросили камень. Свечение усилилось. Гул стал громче, низкий и глубокий — он уже не шёл из земли, он звучал в голове у каждого из четверых. — Она с ним говорит, — прошептал Лео. — Она… — Не может быть, — Зои смотрела, расширив глаза. Мира не шевелилась. Она стояла, вытянув руку, и на её лице блуждала странная улыбка — не испуганная, не радостная. Познавшая. Как будто она только что узнала что-то очень важное и не могла решить, хорошо это или плохо. — Стоять! — раздалось из темноты. Лучи фонарей ударили со всех сторон. Солдаты заметили её. — Не двигаться! Руки за голову! Но Мира не двинулась. Она опустила руку, повернулась к друзьям и спокойно сказала: — Уходите. Сейчас. И тут земля дрогнула. Не так, как вчера, — сильнее, резче. Из трещины у основания яйца вырвались тонкие лиловые нити — быстрые, как змеи. Они метнулись в разные стороны. Одна коснулась запястья Миры. Вторая — руки Зои, которую Тим пытался оттащить назад. Третья — Тима, когда он заслонял Лео. А четвёртая замерла в воздухе у груди Лео, будто решая, трогать или нет, и потом мягко опустилась на его плечо. Жжение. Острое, мгновенное — и тут же исчезнувшее. На коже остались следы. У каждого — свой. — Огонь! — крикнул кто-то из солдат, но выстрелов не последовало. Что-то удерживало их. Может, страх. Может, любопытство. А может, та же сила, что только что коснулась детей. — Уходим! — рявкнул Тим, подхватил Зои и рванул в лес. Они бежали вслепую, спотыкаясь, падая, снова вскакивая. За спиной гремели крики, топот ног, но стрельбы не было. Лиловый свет отступал, удалялся, пока не исчез совсем за стеной деревьев. Они бежали, пока не рухнули у ручья — мокрые, в грязи, хватая ртом воздух. И тогда каждый из них увидел у себя на запястье метку. У Зои — тонкая спираль, светящаяся голубым. У Тима — оранжевая, как уголёк. У Миры — уже знакомая серебряная, но теперь она горела ярко, как маленькая звезда. У Лео на плече, там где нить задержалась, проступил зелёный контур, медленно переползающий на запястье. — Что это? — выдохнула Зои, вертя руку перед глазами. — Мы отмечены, — прошептала Мира. — Оно нас выбрало. Дождь хлестал по лицам, ручей вздувался, гром грохотал прямо над головами. А где-то позади, в оцепленной воронке, яйцо пульсировало, и тот, кто был внутри, медленно открывал глаза.