Элион

9 июля 1985 года. Вторник. 3:15 ночи. Тимбер-Холлоу. Дом Уэбб. Комната Зои. Во сне Зои стояла у колодца. Не у того, что за школой, а у другого — глубокого, выложенного чёрным камнем. Она знала этот колодец, хоть никогда его не видела. Из глубины тянуло холодом и сыростью, и тихий голос — не мужской, не женский, а словно эхо самого себя — шептал её имя. Она наклонилась через край. Внизу, в чёрной воде, отражалось не её лицо. Лицо Марка. Брат смотрел на неё снизу вверх, губы шевелились, но слов она не слышала. Только пульс — шестьдесят два удара в минуту — отбивал ритм где-то под землёй. Марк поднял руку, и она увидела, что его запястье охватывает голубая спираль. Такая же, как у неё. Он показывал на метку, а потом — на неё. «Ты — якорь, — беззвучно сказал он. — Ты держишь его. Отпусти». Зои хотела ответить, но колодец начал сужаться, каменные стенки сдвинулись, и брат исчез, а вместо него из воды вырвалась лиловая нить, обвилась вокруг её руки и дёрнула вниз. Зои проснулась от собственного крика. Села в кровати, хватая ртом воздух. Толстовка насквозь мокрая от пота. Левое запястье горело — метка светилась ярко, как маленькая голубая звезда, и вокруг неё по коже расползались тонкие светящиеся прожилки. Они доходили до локтя и медленно угасали, но сам узор изменился: спираль обросла новыми витками, словно кто-то дорисовал её во сне. Она прижала руку к груди и зажмурилась. Голос брата всё ещё звучал в ушах: «Ты держишь его. Отпусти». Что отпустить? Как? Ответа не было. Только метка пульсировала под пальцами, как второе сердце. 9 июля 1985 года. Вторник. 6:45 утра. Тимбер-Холлоу. Дом Тёрнеров. Гараж. Лео не спал. Он сидел над приёмником, который теперь был включён на частоту 120 мегагерц — ту самую, где вчера пробился голос Картера. Эфир молчал, только гул нарастал. Но в какой-то момент сквозь помехи прорвался новый сигнал — не голос, а последовательность коротких писков. Азбука Морзе. Лео схватил карандаш и стал записывать: точка-тире-точка-тире… — «С-М-О-Т-Р-И-Т-Е Н-А Ч-И-С-Л-А», — расшифровал он вслух. Какие числа? Он перебрал в памяти всё, что слышал за последние дни. Никаких чисел. Но сигнал продолжался: «П-Р-Е-Д-М-Е-Т-Ы». Предметы. Те, что находят на местах исчезновений. Лео вскочил, схватил куртку и выбежал из гаража. Нужно было найти остальных. И найти эти предметы. 9 июля 1985 года. Вторник. 8:00 утра. Тимбер-Холлоу. Дом Тима. Задний двор. Тим проснулся на диване в сарае, с монтировкой в руке. Он не помнил, как заснул, но помнил, что метка жгла ему запястье всю ночь. Теперь она светилась ровным оранжевым, и от неё шло тепло — не обжигающее, а приятное, как от костра. Но это тепло его пугало. Привыкнуть к нему означало принять. Он вышел во двор и увидел на траве что-то чёрное. Маленький шарик, гладкий, как галька. Размером с грецкий орех. Тим наклонился, но трогать не стал. На шарике была выгравирована цифра — «4». Чёткая, глубокая, словно выжженная лазером. — Эй! — крикнул он в дом. — Кто-нибудь выходил ночью? Никто не ответил. Мать была на смене. Тим взял палку и перевернул шарик. Тот оказался тёплым и слегка пульсировал, как яйцо в воронке. Только маленькое. Очень маленькое. Через полчаса у закусочной Мо они сравнили находки. У Зои на крыльце тем же утром лежал такой же шарик с цифрой «7». У Лео на верстаке — с цифрой «12». У Миры на чердаке — с цифрой «1». Четыре предмета, четыре числа. Они выложили их на стол. Мо стоял за стойкой и молча смотрел, но вопросов не задавал — кажется, он уже понял, что вопросы здесь бесполезны. — Это координаты? — предположил Лео. — Или время. Или количество. — Тим покрутил свой шарик. — «4». Что за четвёрка? Четвёртый день? Четвёртая жертва? — Или порядок, — тихо сказала Мира. — Мы — четверо. У меня — один, у Тима — четыре, у Зои — семь, у тебя — двенадцать. Это последовательность. — Один, четыре, семь, двенадцать… — Лео нахмурился. — Разница — три, три, пять. Не арифметическая прогрессия. — Может, это номера. Номера тех, кто пропадёт. За столом повисла тишина. Шарики пульсировали в такт с метками. И в этом ритме слышался всё тот же пульс — шестьдесят два удара в минуту. 9 июля 1985 года. Вторник. 10:30 утра. Тимбер-Холлоу. Участок шерифа. Шериф Дуглас Колфилд работал в Тимбер-Холлоу двадцать три года. За эти годы самым серьёзным происшествием была драка на ярмарке и угон трактора, который потом нашёлся в канаве. Сегодня он сидел в своём кабинете перед горой отчётов и не знал, что писать. Исчезли трое. Лесник Хэкетт, старый МакГрегор и библиотекарша миссис Донован (она не пришла открыть библиотеку, а дома её не нашли). На местах исчезновений — чёрные гладкие предметы с числами. И вот теперь в участок вошёл высокий, сутулый человек в белом комбинезоне — тот самый учёный с залысинами, которого Колфилд видел у воронки. Представился: доктор Алан Вайс, спецгруппа «Явление». — Мы закрываем периметр, шериф. Ваши люди нам помогут. — Что за периметр? — Весь город. Никто не въезжает, никто не выезжает. Карантин. — По какому праву? Вайс положил на стол бумагу с гербом. Колфилд прочитал, и лицо его посерело. Приказ из Вашингтона, подписанный кем-то, чью фамилию он видел только в газетах. Он отодвинул бумагу и встал. — Это мой город. Я не позволю запирать людей. — Шериф, — Вайс снял очки, потёр переносицу, — вы не понимаете. То, что здесь происходит, — это не метеорит и не эпидемия. Это контакт. И если мы не остановим его сейчас, через неделю здесь не будет ни города, ни людей. Вообще. Вы хотите спорить или помогать? Колфилд открыл рот, но ответить не успел. Зеркало на стене — то самое, в которое он смотрелся каждое утро перед обходом, — вдруг пошло рябью. Не треснуло, не разбилось, а поплыло, как поверхность воды. Отражения исчезли, осталась только серебристая гладь, которая начала выгибаться наружу, принимая форму лица. Человеческого лица. Лица самого шерифа — но искажённого, вытянутого, с пустыми глазницами и беззвучно открывающимся ртом. — Что за… — Колфилд схватился за стол. Из зеркала раздался звук — его собственный голос, но замедленный, растянутый, как плёнка на сломанном магнитофоне: «Я… не… позволю… запирать… людей…». Потом ещё раз, и ещё, и ещё, наслаиваясь на себя до неразборчивого воя. Вайс отшатнулся и выбежал в коридор. Шериф остался один. Зеркальное лицо смотрело на него, беззвучно смеялось, а потом вдруг выплюнуло изо рта маленький чёрный шарик. Тот покатился по столу и замер у края, поблёскивая цифрой «13». Колфилд потянулся за револьвером, но зеркало уже стало обычным — просто зеркалом, где отражался пожилой испуганный мужчина с трясущимися руками. 9 июля 1985 года. Вторник. 12:00 дня. Тимбер-Холлоу. Школа имени Кеннеди. Класс биологии. Школа была закрыта, но не все об этом знали. Или делали вид, что не знают. Миссис Харрис, учительница биологии, пришла в класс по привычке — тридцать лет она входила в эту дверь ровно в восемь утра, и сегодня не могла иначе. Она сидела за учительским столом, прямая как палка, и смотрела на пустые парты. Четверо друзей увидели её через окно. Они шли из закусочной и заметили свет в окне второго этажа. — Она что, урок ведёт? — удивился Тим. — Похоже, — Лео всмотрелся. — С кем-то говорит. Они подошли ближе. Миссис Харрис действительно говорила. Но не своим голосом. Из её рта выходили слова, произносимые то басом, то фальцетом, то детским шёпотом. Голоса учеников. Живых и мёртвых, бывших и нынешних. — «Миссис Харрис, можно выйти?» — спросила она голосом десятилетнего мальчика. И сама себе ответила голосом девочки: — «Сиди, Томми, до звонка пять минут». — «А я не Томми», — возразил третий голос, скрипучий, старушечий. — «Я Маргарет, и я здесь никогда не училась». Учительница замолчала и медленно повернула голову к окну. Глаза её были открыты, но зрачки светились лиловым. Она улыбнулась, и из уголка рта потекла тонкая струйка слюны, тоже светящаяся. Зои отшатнулась от подоконника. — Она одержима, — прошептала Мира. — Он говорит через неё. — Она жива? — спросил Тим. — Не знаю. Но её голос — это уже не она. Это все, кого он коснулся. Из класса донёсся новый звук — хоровое пение. Голоса сливались в унисон, повторяя одну и ту же фразу: «Мы — лес. Мы — лес. Мы — лес». Пение становилось громче, и стёкла начали дрожать. — Уходим, — скомандовала Зои. — Быстро! Они побежали. Сзади раздался звон — школьный звонок, который включился сам по себе, хотя школа была обесточена. Он звенел и звенел, не умолкая, пока они не свернули за угол. 9 июля 1985 года. Вторник. 2:45 дня. Тимбер-Холлоу. Мейпл-стрит. Город погружался в панику. По улицам носились люди, нагруженные чемоданами, коробками, детьми. Автомобили стояли в пробках, сигналили, пытались развернуться, но улицы Тимбер-Холлоу были узкие, и манёвры кончались заторами. Кто-то кричал, что надо ехать на север, в сторону федеральной трассы. Кто-то — что трасса закрыта. Кто-то — что трассы больше нет. Последнее было правдой. Четверо друзей не пошли домой — они двинулись к восточному выезду, чтобы проверить, что происходит. То, что они увидели, не укладывалось в голове. Дорога, ведущая из города на восток, упиралась в туман. Но туман был не обычный — лиловый, плотный, как стена из ваты. Машины, въезжавшие в него, через минуту появлялись с той же стороны, откуда заехали, только водители ничего не помнили. Один грузовик въехал трижды, и каждый раз возвращался на перекрёсток, водитель высовывался из окна и орал: «Да что за чертовщина!» Но хуже было другое. Если свернуть с трассы на просёлочную дорогу и попытаться уйти лесом, дорога начинала петлять. Буквально. Она закручивалась в спираль, возвращалась сама в себя. Один фермер на пикапе попытался — и через двадцать минут выехал на ту же развилку, только с другой стороны. — Это как лабиринт на лесопилке, — сказал Лео. — Он закольцевал пространство. Мы заперты. — Весь город? — спросила Зои. — Похоже, да. — Значит, никто не войдёт и никто не выйдет. — Именно. Тим сплюнул на асфальт. — Круто. Сначала он превращал людей в деревья, теперь он запер нас, как крыс в банке. Что дальше? Огонь с неба? Мира, которая до этого молча смотрела на дорогу, вдруг сказала: — Дальше он начнёт собирать урожай. — Какой урожай? — Страх. Посмотрите вокруг. — Она обвела рукой улицу. — Все бегут, кричат, ссорятся. Каждый боится по-своему, но суммарно — это океан. Он сейчас пьёт его. И становится сильнее. — Так что же, сидеть и не бояться? — Тим чуть не кричал. — Нет. Просто понимать: паника — это то, что его кормит. Мы должны успокоиться сами и успокоить других. — Как? Объявим по радио, как ты предлагала? — Нет. Найдём способ. 9 июля 1985 года. Вторник. 6:00 вечера. Тимбер-Холлоу. Публичная библиотека. Библиотека была открыта — миссис Донован, как выяснилось, не просто исчезла, а оставила ключ в двери. Или кто-то оставил за неё. Внутри было пусто, тихо, и пахло пылью. Четверо снова заняли краеведческий угол. На этот раз они искали не легенды, а карты. Лео развернул на столе старый план города, датированный 1923 годом. На нём были отмечены угольные шахты, которые закрылись после войны. Тим водил пальцем по линиям. — Вот здесь — старая штольня. Тут — колодец за школой, где утонул мальчик. А вот — тут вообще ничего не обозначено, но я знаю это место: заброшенный склад взрывчатки у Железного ручья. — Почему взрывчатка? — спросила Зои. — Там раньше был карьер. Что-то взрывали. Сейчас просто бетонный бункер. — Убежище, — сказала Мира. — Нам нужно убежище. Место, где он слабее. Где мы сможем думать без его голоса в голове. — Думаешь, такое есть? — Должно быть. Он питается страхом, но если мы будем в месте, где никто никогда не боялся — или где страх застыл… Может, это ослабит связь. Лео задумался, потом достал брошюру с легендами. Пролистал. — Здесь сказано: «Пожиратель Дрожи не терпит мест, где пролилась кровь без страха. Где смерть была тихой, там его сила убывает». — Кровь без страха, — повторила Зои. — Где такое может быть? — В больнице? В операционной? — Нет, там тоже боятся. Может… в церкви? — В церкви молятся от страха. Это другое. Мира закрыла глаза. — Я чувствую одно место. Оно холодное. Тихое. Там много железа и бетона. Старый бункер. Тим прав — склад у Железного ручья. Там никто не боялся, потому что там работали с динамитом. Если боишься — не работаешь с динамитом. — Или боишься, но делаешь, — возразил Тим. — Но проверять стоит. Пошли. 9 июля 1985 года. Вторник. 8:30 вечера. Тимбер-Холлоу. Склад у Железного ручья. Склад оказался именно таким, как описывал Тим: длинное бетонное строение без окон, вросшее в склон холма. Дверь — ржавая, но открылась. Внутри пахло сырым бетоном, старой смазкой и чем-то металлическим. Пустые ящики, обрывки цепей, пятна мазута на полу. И полная, абсолютная тишина. Даже гул, который последние дни не покидал их головы, здесь стих. — Тихо, — выдохнула Зои. — Я больше его не слышу. — Я тоже. — Лео прижал пальцы к вискам. — Как будто вакуум. — Работает. — Мира обвела помещение взглядом. — Здесь его нет. Это будет наш штаб. Тим зажёг фонарь, повесил на крюк в потолке. Свет выхватил из темноты груду старых ящиков, которые можно было приспособить под столы и стулья. Он сбросил рюкзак и сел на один из них. — Ладно. Мы в безопасности. Хотя бы временно. Что теперь? — Теперь — план, — ответила Зои. — Настоящий. Мы знаем, что нам нужно найти его истинное ядро. Мы знаем, что жертва — добровольный страх — может ослабить его. Мы знаем, что «там, где первый крик» — это где-то здесь, в городе. — И знаем, что пропадают люди, — добавил Лео. — У нас на руках четыре семени с числами. Одно — у шерифа, он получил его сегодня. Значит, числа — это счёт. — Счёт жертв? — спросил Тим. — Или дней. Или ещё чего-то. Мира достала блокнот и открыла на странице, где рисовала спирали. Теперь спиралей было пять. Четыре их метки и одна в центре — лиловая. — Я думаю, это счёт до какого-то числа. Когда он достигнет этого числа, что-то случится. Что-то окончательное. — Сколько у нас времени? — спросила Зои. — Не знаю. Но я знаю, кто может знать. Все посмотрели на неё. — Элион. Он сказал — задайте вопрос, и я отвечу честно. Один раз. Мы ещё не использовали это. — Ты предлагаешь пойти к нему и спросить? — Тим подался вперёд. — Да. Но сначала мы должны подготовить вопрос. Такой, чтобы ответ дал нам шанс. Они сидели в бетонном бункере, и тишина обволакивала их, как кокон. Снаружи, в городе, выли сирены, люди сходили с ума от страха, а существо с серебристой кожей плело свою паутину. Но здесь, в четырёх стенах из бетона и железа, они были свободны. Пока свободны. И каждая минута этой свободы стоила целой жизни. 9 июля 1985 года. Вторник. 11:00 вечера. Тимбер-Холлоу. Склад у Железного ручья. Убежище. Они развели огонь в старой металлической бочке — не столько для тепла, сколько для света. Пламя плясало на ржавых стенах, отбрасывая длинные тени. Тим разломил шоколадку на четверых. Лео перебирал частоты на приёмнике, но здесь, в бункере, сигнал не ловился. Только шипение. Мира сидела, привалившись спиной к бетону, и рисовала. Зои смотрела на огонь и думала. — Завтра, — сказала она наконец. — Завтра мы пойдём к нему и спросим. — О чём? — уточнил Лео. — О том, где его ядро. Или что такое эти числа. Или как закончить игру, не потеряв себя. Я ещё не решила. — Ты доверяешь ему? — спросил Тим. — Что он ответит честно? — Он сказал — честно. Он играет по правилам. Пока мы играем, правила держат его. Так сказано в легенде. Если Пожиратель нарушит слово, он теряет связь с миром. Ему нужна наша вера в игру. — Значит, мы — его якорь не только через метки, но и через доверие? — Получается, так. Тим хмыкнул, покрутил в пальцах свой чёрный шарик с цифрой «4». — Ладно. Значит, идём завтра. Но если он соврёт — я врежу ему монтировкой. Даже если она рассыплется. — Идёт. — Зои слабо улыбнулась. Огонь догорал. За бетонными стенами, где-то далеко, снова завыла сирена. Полосатое небо над городом медленно закручивалось в спираль, и в центре этой спирали, на вершине холма, стоял Элион. Он смотрел на город, на огни, на мечущихся людей, и в его лишённом глаз лице угадывалось выражение, которое можно было бы назвать улыбкой. Не злой. Не доброй. Просто голодной. И очень, очень терпеливой.