Феникс. Пробуждение

Феникс молчал. Снова долго. Так долго, что тишина из просто гнетущей превратилась в осязаемую пытку. Но команда уже не ерзала на стульях так отчаянно, как раньше. Они старались ждать. Покорно и терпеливо, словно прихожане в храме, ожидающие слова божьего. Но когда молчание стало для людей почти физически невыносимым, его нарушил самый неожиданный голос.

— Это из-за того ребёнка? — выпалила Миса.

Все взгляды мгновенно устремились на неё. Ден нахмурился ещё сильнее, Алек удивлённо приподнял брови, а Нат лишь едва заметно склонил голову набок, словно оценивая новую переменную. Сам Феникс «выплыл» из глубин своих мыслей и уставился на пилота. Его взгляд был абсолютно непроницаемым, и под этим ледяным давлением Миса тут же стушевалась.

— Ну, я... мы же все заметили что-то странное между вами, да? — её голос стал тише, она обвела взглядом остальных членов команды, ища поддержки. Но наткнулась лишь на их сосредоточенное молчание и вновь упёрлась в холодный взгляд командира. Её щёки вспыхнули румянцем. — Прошу прощения, господин... — пролепетала она, пытаясь встать и перейти на официальный тон, чтобы сгладить неловкость.

Каин остановил её коротким, властным жестом. Он не мог позволить ей извиняться. Потому что она была права. Она ткнула пальцем в самую суть той бури, что бушевала у него внутри сейчас.

Он снова ушёл в себя, собираясь с мыслями. Как это объяснить? Притяжение? Глупое, иррациональное слово. Симбиоз? Взаимная выгода? Нет. Всё звучало фальшиво даже для него самого. Он чувствовал... покой рядом с ним. Тишину. То, чего был лишён каждое своё перерождение. Мальчишка успокаивал его внутренний пожар одним своим присутствием. Это было нелогично. Это было неправильно. И именно поэтому это было правдой.

Феникс медленно обвел команду тяжёлым взглядом. Поймут ли они? Осудят ли за эту слабость? После всего, что он им только что вывалил — про пустоту, гнев и сломанную программу, — признаться в этом было последним шагом к полному саморазоблачению. Но лгать самому себе и им дальше не имело смысла.

— Да, — выдохнул он наконец. Слово прозвучало тихо, но в абсолютной тишине комнаты оно прогремело подобно грому. — Когда он рядом... жар уходит. Я чувствую себя... целым.

Он сказал это и замер, сам теперь похожий на хрупкую статую, ожидающую приговора. Он ждал насмешек, обвинений в слабости, приказа немедленно изолировать и его тоже. Он обмяк в кресле, чувствуя, как последние силы покидают его. Команда должна была взорваться возмущением или хотя бы задать тысячу вопросов.

Но люди молчали.

Они просто смотрели на него. Не с ужасом. Не с осуждением. Их лица были задумчивыми, хмурыми, пытающимися переварить услышанное. Эта гнетущая тишина повисла в воздухе, и именно она ударила по Фениксу больнее всего. Эта тишина резала только-только начавшее оживать сердце, оставляя на нём новые, глубокие шрамы сомнения.