Феникс. Пробуждение

Каин молчал долго. Тишина в комнате стала густой и осязаемой. Лик, не слыша ответа, начал медленно, почти незаметно отодвигаться к самому изголовью кровати, вжимаясь в подушки. Он принял молчание за приговор. Он ждал, что сейчас бог встанет, позовёт Алека и прикажет вернуть его в стазис, на этот раз — навсегда.

Но вместо этого Каин медленно, чтобы не делать резких движений, поднялся со своего кресла. Он не пошел к Лику. Он просто подошёл к панорамному окну, за которым раскинулся ночной город. Огни мегаполиса казались россыпью холодных звёзд.

— Я... — начал он, и его голос прозвучал непривычно глухо. Он прочистил горло. — Я должен извиниться.

Лик замер. Он ожидал чего угодно, но не этого. Он поднял голову и с непониманием уставился на широкую спину бога. 

— За что? — пискнул он.

Каин не обернулся. Он смотрел на город, но видел перед собой лишь воспоминание: раскалённый клинок, опускающийся вниз. 

— За то, что причинил тебе боль. За ожог. Я... потерял контроль. И это непростительно.

Он наконец повернулся. Его взгляд был прямым и тяжёлым. 

— Но именно поэтому я должен понять. Мне нужно знать. Чтобы это не повторилось.

Он сделал паузу, собираясь с мыслями. В его голове был целый список вопросов, которые он копил с момента их первой встречи. И сейчас, видя перед собой не сломанную куклу, а живое существо, он решил их задать.

— Лик... — он вернулся к креслу, сохраняя дистанцию и сел на самый его край. — Я хочу спросить тебя о нескольких вещах. Ты ответишь?

Парень судорожно кивнул, всё ещё не веря, что его не собираются наказывать.

— Хорошо. — Каин кивнул в ответ. Он хотел сесть рядом, но не мог себе этого позволить, чтобы не создавать ощущения давления. — Тогда... расскажи мне о своих шрамах. О тех двух полосах на спине. Когда это произошло?

Лик, который только начал немного расслабляться, снова ощутил, как внутри всё сжимается. Он поёжился, словно от сквозняка, и обхватил себя руками за плечи, хотя в комнате было тепло. 

— Это было... давно, — глухо ответил он, глядя куда-то в пол. — Я тогда не так хорошо себя контролировал. И не всегда мог избегать... атак. Моя память о том времени... не совершенна.

Каин нахмурился. «Давно». Парень выглядел молодо, почти как подросток, но эта фраза и его оговорка про несовершенную память... Бог мысленно отметил, что Лик, вероятно, значительно старше даже его нынешней «Звезды». Десятки циклов? Сотни? Тогда становится понятным, почему сам Каин не запомнил этого момента. Но он не стал продолжать расспрос на эту тему. Он видел, что парню и так тяжело говорить. Вместо этого он задал следующий вопрос из своего списка.

— Ты сказал в медблоке... — начал Каин, тщательно подбирая слова, — ...что часто отлучаешься по «различным причинам». И что ты многое знаешь о физиологии. Откуда у тебя эти знания?

На этот раз Лик поднял голову. В его глазах промелькнула тень — сложная смесь горечи, иронии и чего-то похожего на профессиональную гордость. 

— У м-Матери много... проектов, — начал он осторожно. — Некоторые из них требуют... тонкой настройки. Многие из них... заканчивались не совсем благополучно.

Он издал короткий, сухой смешок, который совершенно не вязался с его образом и видимо решив пошутить, продолжил:

— Однажды мне чуть не оторвало руку. Эксперимент с нестабильным порталом и... — он резко оборвал себя, увидев, как при этих словах бог лишь сильнее нахмурился. Его лицо из насмешливого стало виноватым.

Каин смотрел на него, и в его голове роились десятки новых вопросов. Он хотел спросить про их связь. Про то, почему метка реагирует на его эмоции. Почему его огонь не поглощает Лика, а лишь обжигает. Но он остановил себя. Парень был вымотан — физически, эмоционально, ментально. Ещё один допрос будет лишним.

— Спасибо за честность, — наконец произнёс Феникс. Он встал и подошёл к кровати, но остановился в шаге от неё, не нарушая личного пространства. — Ты можешь закончить ужин.

Он развернулся и направился к выходу из помещения. 

— Отдыхай. Завтра будет сложный день.

Когда дверь за ним закрылась, Лик остался один в полутёмной комнате. Он несколько секунд сидел неподвижно, глядя на закрытую дверь. Затем его взгляд упал на тарелку с едой, к которой бог почти не притронулся.

И впервые за долгое время на его лице появилось не выражение страха или покорной обречённости, а задумчивое недоумение. Он медленно коснулся рукой груди, там, где под одеждой прятался не заживший ожог от божественного огня.

Тень прошептал в пустоту комнаты, обращаясь то ли к себе, то ли к отсутствующему богу: 

— И что мне теперь делать?...