Трофей для истинного

Второй день Турнира начался с дождя. Небо над Ареной затянуло тяжелыми, свинцовыми тучами и мелкая морось сыпала с самого рассвета, превращая белый песок в серую кашу. Трибуны накрыли навесами, но сырость всё равно пробиралась под одежду, заставляя зрителей кутаться в плащи и меха. Запах мокрой шерсти, сырой земли и разгоряченных тел смешивался в воздухе, создавая густую, дурманящую взвесь. Тэхён стоял у окна Восточной Башни и смотрел, как капли стекают по стеклу. Он почти не спал. Всю ночь ворочался, то проваливаясь в тяжелую дрему, то выныривая из нее с колотящимся сердцем. Ему снился Чонгук...его руки...губы...запах. Просыпаясь в темноте, Тэхён ненавидел себя. Ненавидел свое тело, которое помнило каждую деталь той встречи у ручья. Ненавидел омегу внутри, который скулил и требовал найти альфу, прижаться к нему, подставить шею под метку. ...Ты не животное. Ты наследник. Ты выше этого... Но когда служанки снова облачали его в церемониальные одежды, сегодня темно-синие, расшитые серебром, он чувствовал, как дрожат пальцы, но не от холода, а скорее предвкушения. Он снова увидит его.

***

Полуфиналы собрали на Арене шестерых сильнейших альф. Первый круг отсеял слабаков, позеров и тех, кто переоценил свои силы. Теперь на песке стояли только те, кто действительно стоил внимания. Шесть вожаков — или тех, кто осмелился бросить им вызов. Мин Юнги из Северных Скал. Холодный, невозмутимый, он даже под дождем выглядел так, будто стихия ему подчиняется. Капли стекали по его серебристым волосам, но он не замечал их. Его глаза — светлые, почти прозрачные, смотрели куда-то сквозь реальность. Говорили, что северные шаманы научили его видеть будущее. Тэхён не знал, правда ли это, но от взгляда Юнги по спине бежали мурашки. Чон Джунхён из Южных Равнин. Старший брат, вождь, законный претендент на трон. Сегодня он был в тяжелом доспехе с золотой насечкой и держал в руках двуручный меч — фамильное оружие клана Чон. Он улыбался, приветствуя толпу, но глаза его оставались холодными и расчетливыми. Он пришел сюда не за омегой. Он пришел за короной. Кан Йесон из Восточных Лесов. Высокий, гибкий, с луком за спиной и двумя кинжалами на поясе. Его клан славился меткостью и умением исчезать в тенях. Он не смотрел на Тэхёна — он изучал соперников. Пак Сокджин из Западного Побережья. Мощный, широкоплечий альфа, чье тело было покрыто шрамами от морских сражений. Он дрался голыми руками и его кулаки были размером с голову ребенка. Вчера он вырубил противника одним ударом. И Чон Чонгук...Младший брат. Тень. Тот, кого никто не принимал всерьез до вчерашнего дня. Сегодня он снова был без доспеха. Только черная кожаная безрукавка, подчеркивающая рельеф мышц и штаны, заправленные в высокие сапоги. Татуировки на руках, мокрые от дождя, блестели, казались живыми. Взгляд — темный, тяжелый — был направлен на балкон. Тэхён почувствовал этот взгляд кожей. Как прикосновение. Он сидел в кресле рядом с отцом, выпрямив спину и сложив руки на коленях. Ни мускул не дрогнул на его лице, но внутри бушевал ураган. ...Не смотри на него. Не смей смотреть... И всё равно смотрел. Жеребьевка определила три пары. Первый бой: Мин Юнги против Пак Сокджина. Второй: Чон Джунхён против Кан Йесона. Третий: Чон Чонгук против Кайрона — огромного альфы с Дальнего Севера, чье имя Тэхён запомнил только из-за его размеров. Кайрон был выше Чонгука на голову и шире в плечах вдвое. Его кулаки были обмотаны цепями и капающий с них дождь смешивался с засохшей кровью предыдущего соперника. Толпа загудела в предвкушении. Кайрон был фаворитом — дикий, грубый, жестокий. Вчера он сломал своему противнику обе ноги и ушел с Арены под одобрительный рев. — Этот северный медведь раздавит мальчишку, — услышал Тэхён шепот за спиной. Кто-то из слуг. У него перехватило дыхание. Не от страха за Чонгука — нет. От внезапной, обжигающей ярости. Ему захотелось обернуться и ударить говорившего. Заткнуть ему рот. Приказать выпороть. Он сдержался, но пальцы, лежащие на коленях, сжались в кулаки. Бой Мина Юнги и Пак Сокджина стал украшением дня. Два альфы, совершенно разных по стилю, сошлись на мокром песке. Сокджин был мощью — его удары сотрясали землю, его кулаки, каждый размером с валун, рассекали воздух с низким свистом, но Юнги был скоростью. Он уворачивался, уходил, скользил по песку, как призрак и его контратаки были точны, как укусы змеи. Бой длился почти полчаса. Трибуны то замирали в тишине, то взрывались криками и когда Юнги наконец провел решающий захват, заломив Сокджину руку за спину, и заставив того опуститься на колени, Арена взревела. — Сдаюсь, — прохрипел Сокджин и Юнги отпустил его мгновенно, без лишней жестокости. Даже помог подняться. Тэхён отметил это. Благородный...или просто расчетливый. Второй бой закончился быстро. Кан Йесон был быстр, но Чон Джунхён опытен и безжалостен. Он не стал играть, не стал красоваться. Два удара мечом и восточный вожак лежал на песке с глубокой раной на бедре, из которой хлестала кровь. Лекари унесли его под вой толпы. Джунхён поднял меч к небу, приветствуя зрителей и бросил победный взгляд на балкон. Тэхён вежливо кивнул. И наконец глашатай объявил: — Чон Чонгук из Южных Равнин против Кайрона с Дальнего Севера! Сердце Тэхёна ушло куда-то в горло. Он смотрел, как Чонгук выходит на песок: спокойный, почти ленивый. Дождь стекал по его волосам, по татуированным рукам, по обнаженной коже. Он не взял оружия. Снова. Кайрон напротив — гора мяса и стали. Его цепи позвякивали при каждом шаге, из ноздрей вырывался пар, а маленькие глазки смотрели на Чонгука с голодным предвкушением. — Маленький южный щенок, — прорычал он, растягивая губы в ухмылке. — Я сломаю тебя пополам, а потом, когда стану мужем наследника, попрошу, чтобы твою голову повесили над моим ложем. Толпа ахнула. Это было оскорбление не только Чонгуку, но и Тэхёну. Дерзость, граничащая с безумием. Тэхён побледнел. Его отец нахмурился. Даже Мин Юнги на скамье участников подался вперед. Чонгук не ответил. Только встал в стойку, но что-то изменилось в его лице. Что-то темное, опасное мелькнуло в глазах. Тэхён увидел это. И понял: Кайрон только что подписал себе приговор. Удар гонга. Кайрон бросился вперед, как разъяренный бык. Его цепи взлетели в воздух, рассекая дождь. Чонгук стоял на месте. За мгновение до удара он пригнулся, цепи просвистели над головой и ударил сам. Не в корпус, не в лицо. Он ударил Кайрона в колено. Хруст кости был слышен даже на балконе. Кайрон взревел от боли, пошатнулся, но устоял. Замахнулся снова. Чонгук ушел вбок и его кулак впечатался в печень противника. Ещё удар — в челюсть. Ещё — в висок. Кайрон рухнул на колени, а цепи выпали из его ослабевших пальцев. Толпа замерла. Чонгук стоял над поверженным врагом. Дождь стекал по его лицу, смешиваясь с чужой кровью. Грудь вздымалась от дыхания — первого тяжелого дыхания, которое Тэхён у него увидел. — Ты говорил что-то, — произнес Чонгук. Голос его был низким, почти ласковым. — Про моего омегу. Про мое ложе. Повтори... Кайрон захрипел, попытался подняться. Чонгук наступил ему на сломанное колено. Вой боли разнесся над Ареной. — Я не слышу, — продолжил Чонгук. — Повтори. Громче... — С-сдаюсь... — прохрипел Кайрон. — Сдаюсь, сдаюсь! Чонгук наклонился к самому его уху. Тэхён не слышал, что он сказал, но видел, как побледнело лицо Кайрона, как расширились его глаза от ужаса, а потом Чонгук выпрямился и его взгляд снова нашел балкон. На этот раз он не проводил пальцем по шее. Вместо этого он поднял руку, сжатую в кулак и медленно разжал пальцы — жест, означающий: ты мой, я держу тебя и никто не отнимет. Тэхён забыл, как дышать. Отец рядом с ним что-то сказал...кажется, про дерзость и нарушение протокола, но Тэхён не слышал. Он видел только альфу внизу, мокрого от дождя и чужой крови, с глазами, горящими темным огнем. И собственное тело, предательски откликающееся на этот взгляд... Оставшиеся бои прошли как в тумане. Тэхён выполнял долг — сидел, смотрел, кивал, но мысли его были далеко. Точнее, они были прикованы к одному-единственному альфе, который сидел теперь на скамье участников, дожидаясь объявления финалистов. К концу дня определилась тройка сильнейших. Мин Юнги, победивший еще одного соперника с ледяной эффективностью. Чон Джунхён, прошедший дальше на силе и опыте. И Чон Чонгук — темная лошадка Турнира, альфа, которого никто не знал три дня назад, а теперь боялись все. Глашатай объявил: завтра, в третий и последний день, тройка сойдется в решающей схватке. Правила просты: бой без перерывов, трое на песке одновременно, последний оставшийся на ногах получает всё. Трибуны взвыли от восторга. Такого финала не было уже столетие, а Тэхён почувствовал, как внутри всё холодеет. Трое. Одновременно. Брат против брата, северный шаман против южных тигров. Шанс, что Чонгук выйдет победителем, был ничтожно мал. А если выйдет... что тогда? Он станет мужем? Заявит права? И что сделает Джунхён, когда поймет, что младший брат увел победу у него из-под носа? Вопросы крутились в голове, не находя ответов. Когда церемония закрытия второго дня закончилась и Тэхён вернулся в свои покои, его ждал сюрприз. На подушке, в изголовье кровати, лежал цветок. Дикая роза. Темно-алая, почти черная в сумерках, с каплями дождя на лепестках и короткий стебель — без шипов. Кто-то тщательно оборвал их все до единого. Тэхён замер. — Мина, — позвал он. Голос дрогнул. — Кто заходил в мои покои? — Никто, господин, — служанка выглянула из-за двери, округлив глаза. — Стража стоит у входа с самого утра. Никто не проходил. — Тогда как... — Тэхён осёкся. Поднял розу, поднес к лицу. Запах был слабым, едва заметным под основным ароматом цветка, но он был. Дождь и мокрый мох и...что-то ещё...терпкое, мускусное. Запах альфы. Чонгук! Он был здесь. Проник в покои наследника, миновав стражу и оставил розу на подушке. Не для того, чтобы навредить. Не для того, чтобы запугать. Просто чтобы показать: я могу. Я могу прийти к тебе в любой момент. Ты не спрячешься. Тэхён опустился на край кровати. Пальцы сжимали стебель, сердце колотилось в груди. Страх. Да, страх был, но вместе с ним — что-то еще. Что-то горячее, пульсирующее, разливающееся по венам. Он знал, что должен позвать стражу. Должен рассказать отцу. Должен приказать усилить охрану. Вместо этого он поднес розу к губам и закрыл глаза.

***

Ночь спустилась на замок, тихая и влажная после дождя. Тэхён лежал в темноте, глядя в потолок. Роза стояла в стакане с водой на прикроватном столике. Спать не хотелось. Где-то вдалеке снова завыл волк. Одинокий. Тоскливый. Зовущий. Тэхён сел в кровати. Сердце билось где-то в горле. Он знал этот вой. Уже слышал его прошлой ночью и знал, кому он принадлежит. Вой повторился и омега внутри Тэхёна — та часть его, которую он так долго подавлял, — ответила. Тихо, почти беззвучно, он приоткрыл губы и из горла вырвался звук — не вой, нет, но что-то очень близкое. Короткий, жалобный скулеж омеги, зовущего своего альфу. Он тут же зажал рот рукой, но было уже поздно. Звук уже улетел в ночь. Вой снаружи смолк, а через мгновение раздался снова, но теперь в нем слышалось торжество.

***

На рассвете третьего дня Тэхён проснулся от стука в дверь. — Господин! Господин, беда! Он вскочил с кровати, накинул халат. В коридоре стояла Мина, бледная как полотно. — Что случилось? — Северянин... Кайрон... Его нашли мертвым. В его покоях. Перерезано горло. Тэхён почувствовал, как кровь отливает от лица. — Кто?.. — Никто не знает, господин. Но говорят... — Мина запнулась, опустила глаза. — Говорят, что это сделал южный альфа. Младший Чон. Что он мстил за слова на Арене. Тэхён прислонился к дверному косяку. В голове шумело. Чонгук...конечно, это был он. Не нужно быть шаманом, чтобы понять. Он убил Кайрона. Не на Арене — там это было бы честно и законно. Он убил его ночью, в покоях, как зверь, защищающий свою пару. И хуже всего — Тэхён не чувствовал ужаса. Он чувствовал облегчение. — Господин? — Мина смотрела на него с тревогой. — Что нам делать? — Ничего, — ответил Тэхён. Голос его был спокойным. — Это не наше дело. Пусть разбираются стражи Турнира. У нас сегодня финал. Он закрыл дверь и прижался спиной к дереву. ...Кто ты такой, Чон Чонгук?... Ответа не было. Только тихий, торжествующий вой, который он до сих пор слышал в своей крови.