Трофей для истинного

Утро первого дня Турнира выдалось на редкость ясным. Солнце, словно огромный золотой глаз, поднималось над острыми пиками Восточных гор, заливая светом каменную чашу Великой Арены. Эта арена, построенная еще во времена Первого Вожака, помнила кровь тысяч поединков, но Турнир за руку наследного омеги проходил здесь лишь в третий раз за всю историю Девяти Клыков. И потому трибуны, высеченные прямо в скальной породе, гудели от нетерпения еще до рассвета. Сотни зрителей. Волки всех мастей: благородные альфы в тяжелых доспехах, омеги в шелках, прижимающиеся к своим мужьям, беты-торговцы, снующие между рядами с подносами еды и питья. Воздух дрожал от запахов — железа, кожи, разгоряченных тел и предвкушения. Сегодня здесь решится судьба мира и все они пришли посмотреть. Никто из них не догадывался, что судьба уже решилась. Тихо, без свидетелей. Пять ночей назад, в лесу у ручья. В Восточной Башне было тихо. Так тихо, что Тэхён слышал собственное сердце — размеренный, тяжелый стук, отдающийся в висках. Он стоял перед огромным зеркалом в полный рост, пока служанки порхали вокруг него, словно стайка встревоженных птиц. Их руки — быстрые, умелые — затягивали шнуровку церемониального одеяния, поправляли складки, одергивали рукава. Тэхён не шевелился. Смотрел на свое отражение и не узнавал его. Темно-бордовый шелк — цвет дома Кимов, цвет запекшейся крови — облегал его фигуру, подчеркивая каждую линию. Высокий воротник охватывал шею, словно напоминание: сюда ляжет метка будущего мужа. Широкий пояс с золотыми нитями стягивал талию так туго, что каждый вдох давался с усилием. На плечах тяжелая накидка, расшитая узорами в виде волчьих клыков. На запястьях браслеты из черненого серебра, символ несвободы, которые снимут только после брачной церемонии. И главное украшение — Золотая Цепь Наследника. Толстая, в два пальца, с подвеской в виде воющей волчьей головы. Она лежала на его груди, тяжелая, холодная. Цепь нельзя было снять. Она была частью его самого. Тэхён поднял руку, коснулся подвески. Металл холодил пальцы. — Господин, не надо, — прошептала одна из служанок, Мина, самая молодая и робкая. — Вы же знаете, глава стражи будет недоволен, если... — Если что? — голос Тэхёна прозвучал глухо. — Если я дотронусь до собственного ошейника? Мина побледнела и опустила глаза. Другие служанки замерли, делая вид, что ничего не слышали. Тэхён усмехнулся и опустил руку. Ошейник...так он называл эту цепь с тринадцати лет, когда впервые осознал, что значит быть наследным омегой. Не власть. Не почет. А золотая клетка и короткий поводок, который передадут из рук отца в руки победителя. — Простите, господин, — Мина поклонилась. — Я не хотела... — Оставьте меня, — оборвал он. — Все! Я позову, когда буду готов. Служанки переглянулись, но спорить не решились. Одна за другой они выскользнули из покоев, прикрыв за собой тяжелую дверь. Тэхён остался один. Он снова посмотрел в зеркало. Из отражения на него глядел омега, которого весь мир считал прекрасным. Высокие скулы, острый подбородок, губы слегка полные для мужчины, слишком чувственные, вызывающие. Карие глаза, в которых, как говорили поэты, «застыл осенний лес». Темные волосы, уложенные в сложную прическу с золотыми шпильками. Шея — длинная, изящная, беззащитная. ...Трофей. Вот как они меня называют. Красный бриллиант Девяти Клыков... Он зажмурился. Глубоко вдохнул и перед внутренним взором, как наяву, встала другая картина. Луна. Ручей. И альфа с татуировкой тигра, выходящий из воды. «Ты пахнешь моим». Тэхён резко открыл глаза. Сердце забилось быстрее, а по телу, он ненавидел себя за это, пробежала теплая дрожь. Запах того альфы он помнил до сих пор. Дождь...мокрый мох. Дикая, первобытная сила. И глаза — цвета грозового неба, темные, голодные. Чон Чонгук. Младший брат южного вождя. Без титула, без земель, без армии. Никто. Ничто. И в то же время единственный, кто смотрел на Тэхёна так, будто уже обладал им. — Это ничего не значит, — прошептал Тэхён своему отражению. — Это была случайность. Игра феромонов. Ничего больше. Отражение молчало и где-то глубоко внутри, в том месте, куда Тэхён старался не заглядывать, внутренний омега тихо и тоскливо заскулил. Трубы возвестили начало церемонии. Их звук — низкий, протяжный, вибрирующий в костях — донесся даже сквозь толстые стены башни. Тэхён вздрогнул. Пора. Он в последний раз окинул себя взглядом в зеркале. Расправил плечи. Вскинул подбородок. Пусть они видят наследника Девяти Клыков, а не испуганного омегу, которым он был внутри. Пусть никто не догадается. Дверь открылась. На пороге стоял отец. Вожак Ким Джихун в парадном облачении выглядел внушительно: черный кафтан с серебряной вышивкой, волчья шкура на плечах, тяжелый меч на поясе. Серебро в волосах и усталые морщины вокруг глаз делали его старше, но спина была прямой, а взгляд твердым, как всегда. — Пора, сын. Тэхён молча кивнул. Проходя мимо отца, он почувствовал, как тот слегка сжал его плечо. Жест поддержки. Единственное, что старый вожак мог себе позволить при посторонних. — Я горжусь тобой, — тихо, едва слышно. — Знаю, отец. Они вышли в коридор. Двое стражников-альф пристроились по бокам. Их запахи, резкие и мускусные, должны были перебивать аромат наследника, чтобы никто из гостей не потерял голову раньше времени, но даже сквозь эту завесу Тэхён знал: его запах просачивается. Мед и корица с горчинкой дыма. Запах, который сводит альф с ума. ...Пусть. Сегодня это оружие, а не слабость... Коридор закончился. Впереди распахнулись тяжелые двери, ведущие на церемониальный балкон. Тэхён шагнул в солнечный свет. Рев толпы ударил в уши, как приливная волна. Балкон был высечен прямо в скале над Ареной — широкая каменная площадка с резной балюстрадой и навесом из алого шелка. Отсюда открывался вид на всю чашу: овальное поле, усыпанное белым песком, окруженное трибунами, уходящими ярусами вверх. И все эти трибуны были заполнены. Тэхён видел сотни лиц, обращенных к нему. Альфы, омеги, беты — все они кричали, размахивали руками, флагами, платками. Их голоса сливались в единый гул, в котором тонули даже трубные звуки. Запахи ударили в нос: пот, возбуждение, феромоны и Тэхён на мгновение замер, оглушенный этой какофонией. Но он не опустил глаз. Не отступил. Он был наследником и сейчас это имело значение. Отец вышел вперед, к краю балкона и поднял руку. Толпа постепенно затихла. Вожак Ким заговорил — его голос, усиленный акустикой Арены, разносился над полем: — Девять Клыков приветствуют вас! Сегодня великий день. День, когда Луна выбирает достойнейшего. День, когда кровь Первых Волков соединится с силой нового вождя. Я, Ким Джихун, правитель этих земель, представляю вам моего сына и наследника — Кима Тэхёна! Он повернулся к Тэхёну и протянул руку. Тот шагнул вперед, чувствуя, как сотни взглядов впиваются в него, ощупывают, оценивают. Он встал рядом с отцом, положил ладонь на каменную балюстраду и обвел Арену спокойным, холодным взглядом. Толпа снова взревела. В воздух полетели цветы и ленты. Где-то на трибунах альфы рычали от восторга, омеги восхищенно перешептывались, беты свистели и хлопали. Тэхён не улыбался. Он смотрел вниз, на песок Арены, где уже выстроились участники. Их было много. Больше тридцати альф со всех концов света. Все в доспехах: кто в тяжелой стали, кто в легкой коже. С оружием или без, в зависимости от клановых традиций. Они стояли ровным прямоугольником, лицом к балкону и каждый из них смотрел на Тэхёна. ...Оценивают. Как товар. Как самку... Тэхён стиснул зубы, но лицо осталось бесстрастным. Глашатай — высокий бета в синем кафтане выступил вперед и начал зачитывать свиток с именами. — Вожак Мин Юнги из Северных Скал! Тэхён скользнул взглядом по шеренге. Мин Юнги стоял в первом ряду — невысокий, но сбитый, как боевой молот. Серебристые волосы собраны в низкий хвост, глаза холодные, как зимнее небо. Он был спокоен. Слишком спокоен. Не смотрел на Тэхёна с похотью, как остальные. Он смотрел оценивающе, словно видел нечто, скрытое от других. — Вожак Чон Джунхён из Южных Равнин! Старший брат. Высокий, широкоплечий, с лицом, исполосованным шрамами. Он улыбался самоуверенно, нагло. Подмигнул Тэхёну. Тот не ответил. — Вожак Кан Йесон из Восточных Лесов! — Вожак Пак Сокджин из Западного Побережья! Имена следовали одно за другим. Тэхён слушал вполуха, пока... — Чон Чонгук из клана Южных Равнин! Внутри что-то оборвалось. Он нашел его глазами мгновенно. Словно знал, где искать. Чонгук стоял чуть позади брата... в тени, как и полагалось младшему. На нем не было тяжелых доспехов. Только черная кожаная безрукавка, оставляющая открытыми руки — сильные, покрытые татуировками. Тигриные полосы на правом плече, рунные символы на левом предплечье и взгляд...тёмный, голодный, направленный прямо на балкон. Их глаза встретились. На мгновение мир вокруг исчез. Не было толпы, не было отца, не было тридцати альф. Только Чонгук и Тэхён...воздух между ними, наэлектризованный, густой, как перед грозой. Чонгук не поклонился. Не прижал руку к сердцу, как того требовал этикет. Он просто стоял и смотрел, а потом медленно, нарочито провел языком по нижней губе. Жест был коротким, едва заметным. Никто из зрителей не обратил внимания, но Тэхён увидел и почувствовал, как жар приливает к щекам, а внизу живота предательски тянет. ...Нет. Нет, нет, нет... Он резко отвел взгляд, сосредоточившись на глашатае. Сердце колотилось, как бешеное. Он надеялся, что со стороны это незаметно. Надеялся, что отец не почувствовал дрожь в его руке. Глашатай закончил чтение. Вожак Ким снова поднял руку: — Да начнется Турнир! Трубы взревели. Барабаны ударили. Толпа зашлась в экстазе, а Тэхён стоял на балконе, чувствуя себя загнанным зверем и изо всех сил старался не смотреть туда, где в тени трибун стоял альфа, которого он поклялся себе забыть. Жеребьевка прошла быстро. Имена вытягивали из большого серебряного кубка — по два за раз, определяя пары первого круга. Глашатай объявлял их звучным голосом и толпа встречала каждое имя одобрительным гулом. Тэхён сидел в резном кресле под шелковым навесом и наблюдал. Вернее, делал вид, что наблюдает. Его мысли были далеко. — Мин Юнги из Северных Скал против Хан Джисона из Западного Побережья! Первый бой начался. Тэхён заставил себя смотреть. Мин Юнги двигался как вода. Плавно, текуче, без единого лишнего движения. Его противник, крупный альфа с двуручным топором, бросался на него снова и снова, но Юнги уходил от ударов с ленивой грацией хищника, который не считает добычу достойной усилий. Бой закончился быстро: короткий выпад, захват и Хан Джисон уже лежит на песке с вывернутой рукой, а Юнги спокойно отходит в сторону, даже не запыхавшись. Толпа взревела. Тэхён отметил про себя: опасен. Очень опасен. Следующие несколько боев прошли так же. Альфы сходились на песке, звенела сталь, лилась кровь — убивать запрещалось, но калечить разрешалось и каждый второй бой заканчивался тем, что проигравшего уносили на щите. Тэхён смотрел на это с холодным, заученным равнодушием. Его учили не показывать эмоций. Его учили быть призом и он выполнял свою роль. А потом глашатай объявил: — Чон Чонгук из Южных Равнин против Хван Хёнджина из Восточных Лесов! Сердце Тэхёна пропустило удар. Он выпрямился в кресле слишком резко. Отец покосился на него, но промолчал. Тэхён заставил себя расслабиться, откинуться на спинку, но взгляд уже был прикован к арене. Чонгук вышел на песок. Он двигался не так, как остальные. Никакой показной бравады, никаких приветствий толпе. Просто шел... мягко, пружинисто, как тигр, вышедший на охоту. Мышцы перекатывались под загорелой кожей. Татуировки в утреннем свете казались живыми, движущимися. Его противник, Хван Хёнджин, был полной противоположностью. Молодой вожак Восточных Лесов — красивый, гибкий, с длинными черными волосами, заплетенными в косу. Он улыбался, играя двумя короткими клинками и явно рассчитывал на легкую победу. — Младший братец Чон! — крикнул он так, чтобы слышали трибуны. — Не боишься испачкать песочек? Я слышал, ты только тигров гонять и умеешь! Толпа засмеялась. Чонгук не ответил. Даже не улыбнулся. — Скажи, младший братец, — продолжил Хёнджин, поигрывая клинками, — а правда, что ты еще ни разу не пробовал омегу? Говорят, южные волки предпочитают овец! Новый взрыв смеха. Кто-то на трибунах одобрительно засвистел. Тэхён сжал подлокотники кресла так, что побелели костяшки. Он не знал, почему его это задело. Это была обычная предбоевая перепалка, но от слов Хёнджина внутри поднималась волна неожиданной ярости. Чонгук молчал. Только встал в стойку — расслабленную, почти небрежную. Руки пустые. Ни оружия, ни щита. — Безоружный? — Хёнджин расхохотался. — Ну, это будет быстро... Удар гонга. То, что произошло дальше, Тэхён запомнил на всю жизнь. Хёнджин бросился вперед — быстрый, как змея, клинки мелькали в воздухе. Чонгук стоял на месте. За долю секунды до того, как сталь должна была коснуться его горла, он ушел в сторону...одно слитное движение, размытое, как тень. А потом ударил. Никто на трибунах не успел заметить, как это произошло. Один миг и Хёнджин уже лежит на песке, а его клинки валяются в стороне. Чонгук прижал его коленом к земле, заломив руку под неестественным углом. Хрустнул сустав. Хёнджин взвыл. — Сдаюсь! Сдаюсь! Но Чонгук не отпускал. Он наклонился ниже, что-то прошептал противнику на ухо, никто не слышал, что именно и только после этого поднялся. Хёнджин, бледный как смерть, отполз в сторону. Его правая рука висела плетью. Сломанная. Трибуны взорвались. Кто-то кричал от восторга, кто-то от ужаса. Одно было ясно: младший братец Чон только что уложил вожака Восточных Лесов за десять секунд. Без оружия. Даже не запыхавшись. Чонгук повернулся к балкону. Их взгляды встретились снова и в этот раз Чонгук не стал скрываться. Он медленно, демонстративно поднял руку и провел большим пальцем по своей шее, по тому месту, куда омега подставляет метку. Жест, который в волчьем мире означал одно: ты будешь моим. Тэхён замер. Его бросило в жар. Он чувствовал, как краска заливает щеки, как сердце колотится где-то в горле, как внутренний омега предатель, проклятый предатель, скулит от восторга и хочет подставить шею в ответ. Трибуны заметили жест. Зашептались. Кто-то ахнул — это было неслыханной дерзостью, прямым оскорблением всех остальных претендентов. Старший Чон нахмурился, сжимая кулаки. Мин Юнги, сидевший на скамье участников, приподнял бровь с интересом. Отец Тэхёна медленно повернулся к сыну. В его глазах читался вопрос и что-то еще...тревога? подозрение? — Ты знаешь этого альфу? — спросил он тихо, так, чтобы слышал только Тэхён. — Нет, — солгал тот. — Впервые вижу. Вожак Ким помолчал. Потом кивнул, скорее себе, чем сыну: — Странный. Опасный. Держись от него подальше. — Разумеется, отец. Тэхён опустил глаза. Внутри все дрожало. Держаться подальше? Как? Как, если от одного его взгляда подкашиваются ноги? Если запах, даже сейчас, на таком расстоянии, перебиваемый десятками других запахов, достигает ноздрей и заставляет омежье естество сходить с ума? Он скрестил ноги под одеянием, надеясь, что никто не заметит. Надеясь, что толстая ткань скроет то, что происходило с его телом. Проклятое, предательское тело омеги, которое реагировало на альфу против воли хозяина. ...Соберись. Ты сильнее этого. Ты не животное... Но когда он снова поднял глаза, Чонгук все еще стоял внизу и смотрел на него, а губы его изогнулись в медленной, понимающей улыбке. Словно он знал. Словно чувствовал, что прямо сейчас, на глазах у всего мира, наследный омега Девяти Клыков пытается справиться с жаром, разливающимся по телу от одного его вида. Бои продолжались до заката. Тэхён сидел в своем кресле, прямой как струна и выполнял долг. Смотрел. Кивал. Изредка хлопал, когда этого требовал этикет, но мыслями он был далеко. Внизу, на Арене, альфы сражались за право обладать им. Ломали друг другу кости. Проливали кровь. Выкладывались до последнего, чтобы доказать, что они лучшие. А где-то на скамье участников сидел тот, кто уже считал Тэхёна своим. Тот, кто даже не пытался скрыть этого. Когда солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в цвета крови и золота, глашатай объявил окончание первого дня. Второй круг — завтра. Список прошедших дальше был зачитан: Мин Юнги, Чон Джунхён, Кан Йесон, Пак Сокджин... и, разумеется, Чон Чонгук. Тэхён встал с кресла. Ноги затекли от долгого сидения, спина ныла. Он мечтал только об одном, вернуться в свои покои, сбросить тяжелые одежды, остаться одному. Он уже повернулся к выходу, когда услышал: — Господин наследник! Молодой альфа — один из участников, не прошедший во второй круг, с перевязанной головой и отчаянным взглядом — стоял у ограждения, отделявшего Арену от трибун. — Господин наследник! — крикнул он. — Скажите, за кого вы болеете? Кого бы вы выбрали сами? Толпа притихла. Вопрос был дерзким, нарушающим протокол. Стража уже двинулась к нарушителю, но Тэхён поднял руку, останавливая их. Он посмотрел на альфу. Потом обвел взглядом Арену. Нашел глазами Чонгука... тот стоял у выхода с трибун, скрестив руки на груди и смотрел. Тэхён улыбнулся вежливо, холодно, как и подобало наследнику: — Я выберу того, кто победит. Так велит закон. И вышел с балкона, не оборачиваясь. Но у самой двери он все же позволил себе бросить быстрый взгляд через плечо. Чонгук все еще стоял там и когда их глаза встретились в последний раз в этот день, альфа с татуировкой тигра одними губами произнес: — Моё. Тэхён вздрогнул и шагнул в темноту коридора. Дверь за ним закрылась, отрезая шум толпы. Но тишина не принесла покоя. Потому что он знал: завтра все повторится. Завтра Чон Чонгук снова выйдет на Арену и снова будет смотреть на него так, будто уже имеет право. А самое страшное — Тэхён не был уверен, что хочет этому сопротивляться. В ту ночь он снова не мог уснуть. Лежал в темноте, глядя в потолок и прокручивал в голове события дня. Улыбку Хёнджина. Хруст его костей. Палец Чонгука, проведенный по шее. Его губы, беззвучно шепчущие «моё». И свое тело, предательски откликающееся на каждое воспоминание. Тэхён зажмурился, сжал бедра под одеялом, пытаясь унять жар, но перед внутренним взором снова и снова вставала картина: Чонгук, выходящий из воды в ту лунную ночь. Капли на коже. Татуировки и глаза — голодные, обещающие. — Проклятье, — прошептал Тэхён в пустоту. — Проклятье, проклятье, проклятье. Где-то вдалеке, за стенами замка, выл волк. Одинокий, тоскливый вой, взлетающий к Луне. И Тэхён знал...знал каждой клеткой своего тела, кто это воет. И кому...