Трофей для истинного

Закат в день финала выдался таким, каких не видели уже много лет. Небо над столицей Девяти Клыков раскрасилось в немыслимые оттенки — от расплавленного золота у горизонта до густого пурпура в вышине, где уже загорались первые звёзды. Алые и оранжевые полосы тянулись через весь небосвод, словно сама Луна расстелила брачное покрывало над замком. Старые волки говорили: такой закат — благословение Первых. Знамение того, что союз, заключённый под этим небом, будет угоден предкам. Тэхён стоял у окна своих покоев и смотрел на это небо. До церемонии оставался час...может быть, чуть больше. Служанки ещё не пришли, чтобы облачать его в брачные одежды и он был благодарен за эту короткую передышку. Последние часы перед тем, как его жизнь изменится навсегда. Он пытался осмыслить произошедшее за эти три дня, но мысли путались, разбегались, как испуганные зайцы. Турнир. Кровь на песке. Слова Чонгука на Арене. И его прикосновение: пальцы, сжимающие Золотую Цепь у самого горла, горячие даже сквозь металл. ...«Твои стоны будут только для меня»... При одном воспоминании щёки Тэхёна заливались румянцем, а внизу живота разливался предательский жар. Он ненавидел это. Ненавидел, как его тело откликалось на альфу, которого он видел всего несколько раз. И в то же время... в то же время он ждал. Ждал с тем самым тёмным, животным предвкушением, которое пугало его больше всего. Сегодня он станет мужем. Сегодня Чон Чонгук снимет с него Цепь Наследника и браслеты, а потом... Тэхён зажмурился и глубоко вздохнул. Пальцы, лежащие на подоконнике, подрагивали. — Господин? Он обернулся. В дверях стояла Мина — молодая служанка, та самая, что прислуживала ему с детства. Она была единственной, кому Тэхён доверял. Единственной, кто не смотрел на него как на трофей или разменную монету. — Пора, господин. Вас ждут в купальне. А после — облачение. — Да, — голос Тэхёна прозвучал глухо. — Я иду. Церемониальная купальня находилась в подземном этаже Восточной Башни — просторный зал с бассейном, выложенным чёрным мрамором, куда по трубам поступала горячая вода из природных источников. Стены были увиты мхом, с потолка свисали светильники на тонких цепях, а воздух был густым от пара и травяных настоев. Тэхён сбросил халат и спустился в воду. Горячие струи обняли его тело, и он на мгновение прикрыл глаза, позволяя теплу проникнуть в мышцы, снять напряжение последних дней. Служанки — четверо омег в простых серых одеждах — засуетились вокруг. Они втирали в его кожу благовонные масла, мыли волосы отваром горных трав, тёрли плечи и спину мягкими губками. Тэхён терпел. Омовение перед брачной церемонией было древним ритуалом, известным со времён Первых Волков. Омега должен был войти в брак очищенным: и телесно, и духовно. Вода смывала прошлую жизнь. Масла готовили тело к прикосновениям мужа. Травяные отвары придавали запаху особую глубину. — Господин сегодня особенно прекрасен, — прошептала одна из служанок, молодая омега с конопушками на носу, которую Тэхён почти не знал. — Альфа будет доволен. Он ничего не ответил. Только стиснул зубы. Мина, стоявшая у края бассейна, заметила его напряжение. Она мягко коснулась плеча другой служанки, привлекая внимание: — Оставьте нас. Я закончу сама. Служанки переглянулись, но спорить не посмели. Одна за другой они выскользнули из купальни, прикрыв за собой дверь. Тэхён и Мина остались одни. — Вы боитесь? — спросила она. — Того, что будет после церемонии? Тэхён помолчал, а потом ответил честно, возможно, впервые за долгое время: — Да...и нет... Я боюсь не его. Я боюсь... себя. Того, что чувствую, когда он рядом. Это неправильно, Мина. Я видел его три раза и каждый раз моё тело... Он осёкся. Щёки запылали. — Ваше тело знает то, что разум ещё не принял, — мягко сказала Мина. — Истинная Пара — это не сказки для молодых омег. Это то, что случается раз в столетие. Луна связала вас и сопротивляться этому — только мучить себя. — А если я не хочу быть связанным? — в голосе Тэхёна прозвучала горечь. — Если я хочу выбирать сам? — Вы выбрали, — Мина улыбнулась. — омега внутри Вас выбрал. Тэхён посмотрел на неё долгим взглядом, а потом медленно кивнул. — Помоги мне подготовиться...

***

Брачное облачение было самым сложным из всех, что Тэхён носил в эти дни. Белый шёлк — цвет чистоты и нового начала. Длинное одеяние, ниспадающее до самого пола, с широкими рукавами и высоким воротником, охватывающим шею. По подолу и рукавам шла вышивка серебряной нитью — узоры в виде волчьих следов, переплетающихся с лунными серпами. Пояс — широкий, из белой кожи с жемчужными вставками — стягивал талию так туго, что каждый вдох давался с усилием. На плечи легла лёгкая накидка из полупрозрачной ткани, расшитая мелкими кристаллами, которые ловили свет и рассыпали его радужными искрами. На ногах — белые сапоги из мягчайшей кожи. На запястьях — всё те же браслеты несвободы, которые должны были снять только во время церемонии. На шее — Золотая Цепь, последние часы перед тем, как она перейдёт к мужу. Волосы Тэхёна уложили в сложную причёску, оставив несколько прядей свободно ниспадать на плечи. В них вплели белые цветы — символ плодородия. Глаза подвели тёмным, губы тронули блеском. Когда Мина отступила на шаг, оценивая свою работу, она не смогла сдержать вздоха: — Господин... вы... — Что? — Тэхён повернулся к зеркалу и замер. Из отражения на него смотрел не просто омега. Из отражения на него смотрела Луна во плоти. Белоснежная, сияющая, с глазами, в которых плескался осенний лес, и губами, созданными для поцелуев. Он был прекрасен — он знал это и раньше, но сейчас, в брачном облачении, его красота стала почти невыносимой. — Альфа будет доволен, — повторила Мина слова той служанки, но теперь в её голосе не было лести. Только констатация факта. Тэхён сглотнул. — Пора, — сказал он. — Отведи меня в Зал Луны. Зал Луны был сердцем замка Девяти Клыков. Огромный круглый зал, высеченный прямо в скале, с куполом, в котором было проделано отверстие — Око Луны. В полнолуние свет падал через него прямо на алтарь в центре зала, но и в обычные ночи небесное сияние заливало каменный пол серебром. Стены были украшены фресками, изображающими историю Первых Волков: девять вожаков, спускающихся с гор; омега Луны, отдающий руку Первому; битвы, союзы, великие исходы. Вдоль стен стояли гости — все, кто прибыл на Турнир и остался на церемонию. Альфы в парадных доспехах, омеги в лучших одеждах. Горели факелы, отбрасывая пляшущие тени. Воздух был наполнен запахом ладана и свечного воска. И там, у алтаря, стоял он...Чон Чонгук. Тэхён вошёл в зал под звуки церемониальных труб, и первое, что он увидел, — это его альфа. Его муж. Через несколько минут — уже официально. Чонгук тоже сменил облачение. Вместо боевого доспеха на нём был чёрный кафтан из тяжёлого шёлка, расшитый серебряной нитью. На плечах — короткий плащ, скреплённый застёжкой в виде тигриной головы. Сапоги из чёрной кожи, перчатки, которые он, кажется, снял перед самой церемонией. Его волосы, обычно свободно падающие на плечи, были собраны в низкий хвост, открывая лицо — острое, хищное, прекрасное в своей дикой мужественности. И глаза. Те же глаза цвета грозового неба, которые Тэхён помнил с первой встречи у ручья. Они смотрели на него сейчас, и в них горел огонь. Не просто желание — нечто большее. Голод. Жажда. Трепет. ...Он смотрит на меня так, будто я — единственное, что имеет значение во всём мире... От этого взгляда у Тэхёна подкосились колени. Он медленно шёл по проходу, и гости расступались перед ним, как трава под ветром. Белый шёлк струился за ним шлейфом. Кристаллы на накидке ловили лунный свет. Запах — мёд, корица, дымная горчинка — плыл по залу, смешиваясь с ладаном, и некоторые альфы в толпе невольно втягивали воздух, прежде чем одёрнуть себя. Отец ждал его у алтаря. Вожак Ким Джихун в парадном облачении стоял рядом с Верховным Шаманом — седым альфой в синем балахоне, который служил Луне с незапамятных времён. Лицо отца было торжественным, но в глазах Тэхён прочитал то, чего не видел раньше: печаль...гордость...любовь. — Ты готов, сын? — спросил Джихун, когда Тэхён подошёл к алтарю. — Да, отец. — Тогда начнём. Церемония была древней. Очень древней. Верховный Шаман говорил на Старом Языке — том самом, на котором говорили Первые Волки, когда ещё ходили на четырёх лапах. Слова звучали гортанно, ритмично, почти как вой. Тэхён не понимал и половины, но знал общий смысл. Шаман призывал Луну в свидетели. Просил благословения Первых. Связывал две души — альфу и омегу — невидимой нитью, которую нельзя разорвать. В какой-то момент Шаман взял чашу с лунным вином — терпким напитком из горных ягод, настоянным при полной луне, — и поднёс её сначала Чонгуку, потом Тэхёну. Каждый сделал по глотку. Вино обожгло горло, разлилось теплом в груди. Потом Шаман взял их руки — правую Чонгука и левую Тэхёна — и соединил их над алтарём. — Луна свидетельствует, — произнёс он на общем языке. — Отныне вы — единая плоть. Единая кровь. Единая стая. Он достал серебряный шнур и обвязал им запястья — петлёй, символизирующей союз. — Вожак Ким, — обратился Шаман к отцу Тэхёна. — Сними браслеты несвободы с наследника. Он больше не принадлежит твоему дому. Теперь он принадлежит своему мужу. Джихун шагнул вперёд. Его руки, большие и грубые от многолетней работы с мечом, осторожно коснулись запястий сына. Один за другим браслеты — символы клетки, в которой Тэхён жил восемнадцать лет, — упали на алтарь с тихим звоном. Тэхён почувствовал, как слёзы наворачиваются на глаза. А потом отец взялся за Золотую Цепь. — Эта цепь была на тебе так...долго, — произнёс Джихун. Голос его дрогнул впервые за много лет. — Она означала, что ты — наследник Девяти Клыков. Сегодня ты передаёшь её мужу, а вместе с ней — право на трон. Он расстегнул застёжку. Цепь соскользнула с шеи Тэхёна и тот почувствовал себя странно голым, странно лёгким, будто с плеч сняли невидимый груз. Джихун повернулся к Чонгуку: — Примешь ли ты эту цепь и всё, что она означает? — Принимаю, — ответил Чонгук твёрдо. — Но только цепь. Трон мне не нужен. По залу пробежал шепот. Это было неслыханно — отказаться от права на трон. Но Чонгук уже показал, что он не такой, как все. Джихун помолчал. Потом медленно кивнул: — Тогда я сохраню трон для своего сына, а ты возьми цепь как знак того, что отныне ты — его защитник. Его альфа. Его муж. Он передал цепь Чонгуку. Тот взял её бережно, почти благоговейно и сжал в кулаке. — Я буду защищать его, — произнёс он. — Ценой жизни. Ценой крови. Луна свидетельница. — Луна свидетельница, — повторил Шаман. И церемония завершилась. Пир был долгим и шумным. Столы ломились от яств: запечённые кабаны, фаршированные перепела, горы фруктов, реки вина. Гости пили, смеялись, произносили тосты. Южный клан праздновал победу своего младшего сына. Северяне держались особняком, но пили не меньше других. Мин Юнги, оставшийся на церемонию, сидел в дальнем углу с загадочной полуулыбкой и наблюдал. Тэхён и Чонгук сидели во главе стола — теперь уже как мужья. Их руки, всё ещё связанные серебряным шнуром, лежали на столе рядом. Близость альфы ощущалась каждой клеткой: жар его тела, его запах — дождь и мох, ставший ещё интенсивнее от близости, — его дыхание. Они почти не говорили. Да и слов не нужно было. Каждый раз, когда их глаза встречались, между ними пробегала искра. Тэхён заметил, что Чонгук почти не ест. Только пьёт воду. Его пальцы, свободные от перчаток, то сжимали кубок, то касались цепи, лежащей рядом на столе. И каждый раз, когда он смотрел на Тэхёна, его ноздри едва заметно раздувались — он вдыхал запах омеги, и в его глазах темнело. — Ты голоден? — спросил Тэхён тихо, наклонившись к нему. — Да, — ответил Чонгук. И посмотрел на него так, что вопрос «чего именно ты голоден» отпал сам собой. Тэхён залился краской и отвернулся к тарелке. Пир продолжался до глубокой ночи, но Тэхён знал: это только прелюдия. Настоящее начнётся, когда они останутся вдвоём... Их проводили в Брачные Покои. Это была отдельная башня на западной стороне замка, которую использовали только для брачных ночей наследников. Огромная круглая комната с куполом, под которым сияло такое же Око Луны, как в церемониальном зале. Посередине — ложе, огромное, застеленное белыми мехами и алыми шелками. В камине пылал огонь. На столике у ложа — фрукты, вино, благовонные масла в хрустальных флаконах. Дверь закрылась за ними. Засов задвинулся снаружи — так требовал ритуал. До рассвета никто не войдёт. Они остались одни. Тишина звенела в ушах. Потрескивал огонь в камине. Лунный свет лился сквозь купол, заливая ложе серебром. Тэхён стоял у двери, не решаясь сделать шаг. Его сердце колотилось так сильно, что, казалось, Чонгук слышит его. Альфа же прошёл к окну и остановился, глядя на ночное небо. — Ты боишься, — произнёс он. Это был не вопрос. — Нет, — солгал Тэхён. Чонгук обернулся. В лунном свете его лицо казалось высеченным из камня — резкое, прекрасное, опасное. — Подойди ко мне. Это был не приказ, но и не просьба. Что-то среднее — альфа-голос, которому трудно сопротивляться. И Тэхён не стал сопротивляться. Он подошёл. Медленно, на негнущихся ногах. Остановился в шаге от мужа. Чонгук протянул руку и коснулся его лица. Пальцы — горячие, грубые от шрамов, но невероятно нежные — прошлись по скуле, по подбородку, по шее. Тэхён вздрогнул от этого прикосновения, как от удара током. — Я ждал тебя, — сказал Чонгук тихо. — Не три дня. Всю жизнь. Я не знал твоего имени, не знал лица. Но я знал твой запах. Мне снился мёд. Снилась корица. Снился дым. — Это просто запах, — прошептал Тэхён. — Это ничего не значит. — Это значит всё, — Чонгук наклонился ближе. Его губы почти касались уха омеги. — Твой запах зовёт меня. Каждую секунду с нашей первой встречи. Ты хоть понимаешь, чего мне стоило ждать эти три дня? Смотреть на тебя на балконе, зная, что ты рядом, но не имея права прикоснуться? Тэхён сглотнул. Его тело дрожало — не от страха, нет. От предвкушения. — Я... — Шшш, — пальцы Чонгука легли на его губы. — Не говори ничего. Просто скажи, что ты чувствуешь. Твой омега. Чего он хочет? Вопрос был простым, но ответ на него был самым сложным в жизни Тэхёна. Он закрыл глаза. Прислушался к себе — к тому месту внутри, где жил его омега. Тот самый омега, которого он подавлял годами, которого считал слабостью, которого стыдился. И сейчас этот омега не скулил. Не дрожал. Он стоял во весь рост, расправив плечи, и смотрел на своего альфу с голодом, равным голоду самого Чонгука. — Он хочет тебя, — выдохнул Тэхён, открывая глаза. — Он хочет тебя с первой встречи. И я... я тоже хочу... Чонгук улыбнулся. Не нагло, не торжествующе. А так, как улыбаются, когда слышат то, чего ждали целую вечность. — Хорошо, — сказал он. — Тогда иди ко мне, муж мой. Дальнейшее было похоже на пожар. На дикое, неконтролируемое пламя, которое вспыхнуло между ними, едва их губы встретились снова. Чонгук больше не был нежным. Нежность ушла — её вытеснил голод. Тот самый голод, который он сдерживал три дня, глядя на Тэхёна с трибун и не имея права прикоснуться. Теперь этого барьера не существовало. Теперь омега был его по закону, по крови, по праву Луны и альфа собирался взять своё сполна. Первый поцелуй был глубоким и жадным, но продлился недолго — Чонгук оторвался от губ Тэхёна и рванул его одеяния. Белый шёлк с треском разошёлся под его пальцами, жемчужный пояс отлетел в сторону и покатился по каменному полу. Накидка, расшитая кристаллами, была сдёрнута с плеч одним движением и отброшена прочь, словно ничего не стоящая тряпка. — Я три дня смотрел на тебя в этих одеждах, — прорычал Чонгук и его голос был низким, гортанным, идущим откуда-то из глубины груди. — Думал только о том, как сорву их с тебя. Как увижу тебя настоящего. Без всего этого. Его руки не останавливались ни на секунду. Слой за слоем ткань летела на пол — рубашка, нижние одежды, всё, что скрывало тело Тэхёна от его голодного взгляда. Омега не сопротивлялся. Он стоял, дрожа, позволяя альфе раздевать себя и каждое прикосновение грубых пальцев к обнажающейся коже отзывалось электрическим разрядом во всём теле. Когда последняя ткань упала к его ногам, Тэхён остался полностью обнажённым. Лунный свет из Ока Луны заливал его тело, делая кожу похожей на фарфор. Шея, острые ключицы, плоский живот, бёдра, которые Чонгук уже сжимал в ладонях с такой силой, что на коже оставались красные следы. — На колени, — приказал альфа. Тэхён вздрогнул. Его глаза расширились — не от страха, а от острого, пронзительного возбуждения, которое прошило тело от этого приказа. Никто никогда не говорил с ним так. Никто не смел. Но сейчас, с этим альфой, его омега внутри трепетал от восторга и желания подчиниться. Он опустился на колени на белые меха. Лунный свет падал сверху, заливая его обнажённое тело серебром. Чонгук стоял над ним — огромный, горячий, с тёмными от желания глазами. Он ещё не снял свои одежды, и от этого контраст между ними ощущался ещё острее: Тэхён — полностью обнажённый, беззащитный, на коленях, и Чонгук — одетый, властный, возвышающийся над ним. — Ты хоть понимаешь, что делал со мной все эти дни? — прорычал альфа, сжимая волосы Тэхёна в кулак и запрокидывая его голову назад. — Сидел там, на балконе, пах на всю Арену своим мёдом и корицей... Я сходил с ума. Каждый альфа в этом проклятом замке смотрел на тебя, дышал тобой. Я хотел разорвать их всех голыми руками. — Так докажи, — выдохнул Тэхён, глядя на него снизу вверх. Его собственный голос дрожал, но не от страха. От вызова. От того самого тёмного, запретного желания, которое он так долго подавлял. — Докажи, что я твой. Что ты имеешь на меня право... Чонгук зарычал. Он рванул Тэхёна вверх, поднял с колен одним движением и швырнул на ложе. Омега упал на белые меха, которые тут же смялись под его телом, в окружении алых шёлковых подушек. Альфа сдёрнул с себя кафтан, рубашку, всё остальное — его движения были резкими, нетерпеливыми, одежда летела на пол, — и навис над Тэхёном. Теперь они оба были обнажены. Горячая кожа встретилась с горячей кожей. Татуировки Чонгука: тигриные полосы, рунные символы, волчья голова на груди, казались живыми в лунном свете. Мышцы перекатывались под загорелой кожей. Он был огромным, опасным, прекрасным в своей дикой мужественности. Он схватил запястья Тэхёна и завёл их над головой, прижимая к ложу. Одна рука держала оба запястья мёртвой хваткой, вторая — скользнула вниз, по груди, по животу, по бедру. — Ты сам попросил, — прошептал Чонгук в самые губы омеги. Его дыхание было горячим, рваным. — Так что не жалуйся потом. И вошёл. Без предупреждения. Без долгой подготовки. Одним резким, глубоким толчком, который заставил тело Тэхёна выгнуться дугой. Крик — громкий, пронзительный, почти звериный — сорвался с его губ и разнёсся по башне, отражаясь от каменных стен. — А-а-ах! Чонгук! Его тело не было до конца готово. Растяжение было недостаточным, смазки слишком мало для такого вторжения. Проникновение обожгло — остро, на грани боли и наслаждения и эта грань была тонкой, как лезвие клинка. Внутренние мышцы сжались вокруг альфы, пытаясь то ли вытолкнуть его, то ли принять глубже. — Шшшш, — Чонгук накрыл его губы своими, заглушая крик поцелуем, но поцелуй был таким же грубым, как и всё остальное, — с зубами, с языком, с рычанием, вибрирующим в груди. — Привыкай, омега. Ты мой. Каждая часть тебя — моя. И я буду брать тебя так, как хочу. Он начал двигаться. Быстро. Жёстко. Без жалости. Каждый толчок был мощным, глубоким, выбивающим воздух из лёгких. Тэхён цеплялся за его плечи, оставляя ногтями красные борозды на татуированной коже. Его тело извивалось под альфой, бёдра инстинктивно раздвигались шире, принимая его глубже, хотя разум ещё кричал, что это слишком, что он не выдержит. — Смотри на меня, — рычал Чонгук и его глаза, тёмные, как грозовое небо, впивались в лицо Тэхёна. — Я хочу видеть твоё лицо, когда ты кончишь подо мной. Тэхён не мог отвести взгляд. Он смотрел в эти глаза и тонул в них, захлёбывался ощущениями, которые накатывали волнами — одна за другой, каждая сильнее предыдущей. Стон срывался с его губ, переходя в крик, когда очередной толчок попадал в ту самую точку глубоко внутри. — Громче! — приказал Чонгук, вжимаясь в него с особой силой. — Пусть слышат. Пусть весь замок знает, кому ты принадлежишь. Пусть каждый альфа, который смотрел на тебя, знает — ты мой и только мой! И Тэхён кричал. Громко, не сдерживаясь, не стыдясь. Он кричал, когда Чонгук перевернул его на живот, задрал бёдра вверх и вошёл сзади ещё глубже, ещё резче, так, что перед глазами вспыхнули искры. Он стонал, уткнувшись лицом в меха, вцепляясь пальцами в простыни, когда альфа взял его за бёдра и начал вбиваться с такой силой, что ложе скрипело, ходило ходуном, а изголовье билось о каменную стену в ритм движениям. Он всхлипывал от переизбытка ощущений, когда Чонгук наклонился к его уху, прикусил мочку и прошептал сквозь рычание: — Ты чувствуешь? Чувствуешь, как я глубоко? Это моё место. Только моё. Никто, слышишь, никто больше не войдёт сюда. Никогда. Ты запомнишь эту ночь на всю жизнь. — Да-а... да-а-а!.. — голос Тэхёна сорвался на крик, когда очередной толчок попал точно в цель и его тело содрогнулось в первом, предупредительном спазме. — Чонгук, я... я сейчас... — Нет, — альфа вышел из него резко и Тэхён застонал от опустошения. — Ещё рано. Он снова перевернул омегу на спину, закинул его ноги себе на плечи и вошёл опять, но теперь под другим углом, ещё глубже, если это вообще было возможно. Тэхён закричал громко, пронзительно, так, что, казалось, слышала вся западная башня, а может и весь замок. Его пальцы скребли простыни, сбивая их в комок. Слёзы катились из глаз не от боли, а от избытка чувств, которые его тело просто не могло вместить. Чонгук нависал над ним, мощный, потный, дикий. Его глаза горели тёмным огнём. Капли пота срывались с его лица и падали на лицо Тэхёна. Темп становился всё более рваным, неритмичным, животным. — Я помечу тебя изнутри, — прорычал он. — Заполню тебя собой. Каждый альфа в этом замке учует на тебе мой запах и поймёт — ты занят. Ты — пара Чон Чонгука. Никто больше не посмеет даже посмотреть на тебя. — Да! Прошу! — кричал Тэхён, уже не контролируя слова, не контролируя ничего. Его тело горело в огне и этот огонь пожирал всё — стыд, страх, сомнения. Оставался только альфа внутри него, только этот ритм, только эта грань, на которой они балансировали вдвоём. — Сейчас, — голос Чонгука стал низким, утробным, почти звериным. Он вжался в Тэхёна до предела, вошёл так глубоко, как только мог и излился внутри. Низкий, гортанный рык, похожий на волчий вой, сорвался с его губ и разнёсся по башне. Горячая волна заполнила Тэхёна и это ощущение, ощущение того, как альфа метит его изнутри, стало последней каплей. Тело Тэхёна сжалось вокруг Чонгука в сокрушительном спазме. Он закричал так громко, как не кричал никогда в жизни и излился между их животами, не в силах больше сдерживаться. Его спина выгнулась дугой, пальцы впились в плечи альфы, оставляя кровавые полумесяцы. Мир на мгновение исчез — осталось только это ослепляющее, опустошающее наслаждение, которое накрыло его с головой. Несколько мгновений они лежали неподвижно — сплетённые, мокрые от пота, тяжело дышащие. Воздух в комнате был густым от запаха секса, мёда, корицы и дождя, смешавшихся воедино. Где-то в камине всё ещё потрескивал огонь. Лунный свет всё так же лился сквозь купол. А потом Чонгук медленно вышел из него и Тэхён тихо застонал от странного чувства пустоты. Альфа не отодвинулся далеко, а лёг рядом, притянул омегу к себе, зарылся лицом в его волосы. — Ты в порядке? — спросил он. Его голос, только что бывший таким грубым и властным, теперь звучал почти нежно. — Нет, — прошептал Тэхён. — Было... было...волшебно... Чонгук хмыкнул и Тэхён почувствовал его улыбку у своего виска. — Я не знал, что так бывает, — признался альфа. — Я думал, это сказки. Истинные Пары, зов Луны... Но это правда. Ты... ты создан для меня. — Я тоже не знал, — Тэхён прижался ближе, чувствуя, как сильные руки обнимают его, защищая от всего мира. Веки тяжелели. Тело ныло приятно, сладко. Мышцы, о существовании которых он даже не подозревал, напоминали о себе тупой болью. Он чувствовал себя опустошённым и наполненным одновременно. — Мне казалось, я всю жизнь прожил в клетке. А теперь... теперь я свободен. — Свободен со мной, — Чонгук поцеловал его в макушку. — Спи. Я здесь. Я никуда не уйду. И Тэхён уснул в его объятиях — без снов, без тревог, впервые за много дней по-настоящему спокойно.

***

Первый луч солнца, пробившийся сквозь Око Луны в куполе, разбудил Чонгука. Он лежал на боку, всё так же обнимая Тэхёна. Омега спал, свернувшись калачиком в его руках, беззащитный, прекрасный, с разметавшимися по подушке волосами. На его шее, там, где вчера ещё была Золотая Цепь, теперь багровел засос, Чонгук сам не заметил, как оставил его. Ещё один темнел на ключице. И ещё на изгибе плеча. Чонгук улыбнулся и осторожно, чтобы не разбудить мужа, отодвинулся. Пора было вставать. Церемониальный завтрак, встреча с вожаком Кимом, обсуждение будущего — день обещал быть долгим. Он сел на краю ложа и потянулся за одеждой, разбросанной по полу, но что-то заставило его замереть. На простыне, под тем местом, где лежал Тэхён, расплылось пятно...алое пятно...кровь... Совсем немного, но достаточно, чтобы понять всё без слов. Чонгук был первым. Первым альфой, который прикоснулся к этому омеге. Первым, кто вошёл в него. Первым, кто оставил свою метку не только снаружи, но и внутри. Чонгук замер. Его сердце — сердце воина, не знавшего страха в бою, — пропустило удар. Он знал, что наследных омег берегут. Знал, что Тэхён вырос в золотой клетке, куда не допускали альф, но... одно дело знать и совсем другое увидеть доказательство. Это алое пятно на белом шёлке было больше, чем просто кровью. Это было доказательством доверия. Доказательством того, что Тэхён отдал ему не только руку по закону, но и тело. Что он был первым. Единственным. Он повернулся к спящему омеге. Тот всё ещё спал уставший, но умиротворённый. Его губы, припухшие от поцелуев, были слегка приоткрыты. На бёдрах, выглядывающих из-под смятых мехов, виднелись синяки от пальцев Чонгука. На запястьях следы его хватки. Альфа наклонился и поцеловал Тэхёна в висок легко, почти невесомо, самым нежным поцелуем, на который был способен. — Моё, — прошептал он. — Теперь точно моё. Тэхён пошевелился во сне, но не проснулся. Только улыбнулся уголками губ — будто услышал. Чонгук поднялся с ложа и начал одеваться. На душе было странное, новое чувство. Он пришёл на этот Турнир как тень брата. Как безымянный младший сын, чьё имя ничего не значило, а уходит — как муж наследника Девяти Клыков, Истинная пара самого прекрасного омеги, которого когда-либо видел мир. И плевать, что его ждёт война с собственным кланом. Плевать, что северяне точат зубы. Плевать, что его объявили убийцей Кайрона. Ради этого омеги, спящего сейчас на смятых простынях с алым пятном крови под бёдрами, он готов сражаться с целым миром и он знал — этот бой будет стоить всего.

***

Дверь в Брачные Покои открылась ровно тогда, когда солнце полностью взошло. На пороге стояли слуги — с чистыми одеждами, с подносами с завтраком, с поздравлениями, но войти они не решались, потому что Чонгук преградил им путь. — Господин? — удивлённо произнёс старший слуга, пожилой бета с седыми висками. — Подождите, — сказал Чонгук. — Он ещё спит. Я сам разбужу его. Слуги переглянулись. Это было нарушением протокола, но после всего, что этот альфа устроил на Арене, спорить с ним никто не осмелился. Чонгук прикрыл дверь и вернулся к ложу. Тэхён уже не спал — сидел на постели, закутавшись в сбитые меха и смотрел на него сонными, но счастливыми глазами. — Ты защищаешь мой сон? — спросил он с лёгкой улыбкой. — Я защищаю тебя, — просто ответил Чонгук. — От всего. Тэхён потянулся к нему. Чонгук подошёл, сел на край ложа, притянул омегу к себе. Тот прижался к его груди, вдыхая запах дождя и мха, который теперь казался самым родным запахом на свете. — Что теперь? — спросил Тэхён тихо. — Теперь мы живём, — ответил Чонгук. — Вместе. Как мужья. Как Истинная Пара. А всё остальное... Он посмотрел на окно, за которым поднималось солнце нового дня. — ...всё остальное мы решим...вместе...