Трофей для истинного

Солнце стояло уже высоко, когда Тэхён наконец вышел из Брачных Покоев. Он шёл по коридору западной башни и каждый шаг отдавался в теле тупой, сладкой болью. Мышцы ныли — о существовании некоторых он даже не подозревал до прошлой ночи. На запястьях, там, где Чонгук держал его, прижимая к ложу, темнели синяки. На шее, под высоким воротником нового одеяния, горел засос. На бёдрах следы пальцев альфы, которые, казалось, впечатались в кожу навсегда. И всё же Тэхён улыбался. Он не мог перестать улыбаться, хотя понимал, что выглядит глупо. Что слуги переглядываются за его спиной. Что отец наверняка уже знает всё: стены замка были толстыми, но крики из западной башни, судя по всему, слышали даже в городе. — Господин, — Мина, ожидавшая его в коридоре, шагнула навстречу. В её глазах читалось беспокойство, смешанное с любопытством. — Вы... как вы себя чувствуете? — Хорошо, — ответил Тэхён и это была правда. — Господин, простите мою дерзость, — Мина замялась, подбирая слова. — Но вы... вы кричали. Очень громко. Весь замок... — Да, я..., — Тэхён почувствовал, как краска заливает щёки, но не отвёл взгляда. — Так получилось... Мина моргнула. Потом её губы дрогнули в робкой улыбке. — Альфа... он хорошо к вам отнёсся? — Он отнёсся ко мне как к своему мужу, — ответил Тэхён. — Как к Истинной Паре. Это было... — он помедлил, подбирая слово, — ...идеально. Мина выдохнула с явным облегчением. Она знала, что брачные ночи у наследных омег бывали разными. Некоторые альфы были грубы настолько, что омеги потом неделями не могли ходить. Некоторые равнодушны и тогда брак превращался в холодное сосуществование. Но судя по тому, что Тэхён улыбался, а его запах стал глубже, насыщеннее, с новой, едва заметной ноткой дождя и мха, ему повезло. — А где сейчас господин Чон? — спросила Мина. — Мой муж, — поправил Тэхён, и слово «муж» прозвучало странно и сладко одновременно, — остался в покоях. Ему нужно было... привести себя в порядок. Он скоро придёт. На самом деле Чонгук задержался, чтобы поговорить со слугами. Точнее, чтобы убедиться, что никто из них не посмеет тревожить Тэхёна без его, альфы, разрешения. Когда слуги вошли в Брачные Покои, чтобы прибраться, Чонгук встретил их у дверей. Он стоял, скрестив руки на груди, всё ещё полуобнажённый, с татуировками, которые в свете казались ещё более грозными и от его голоса, низкого и спокойного, у старшего слуги задрожали колени. — Простыни не трогать, — сказал Чонгук. — Я сам. Всё остальное — как обычно. Слуги поклонились и поспешили выполнять. Никто не посмел спорить. Альфа, который за три дня превратился из тени брата в победителя Турнира, вызывал страх, смешанный с уважением, а когда старший слуга всё же бросил взгляд на ложе — на смятые меха, на сбитые шёлковые простыни, на алое пятно, расплывшееся по белой ткани, — он понял, почему Чонгук не захотел, чтобы к этому прикасались чужие руки. Это была метка. Доказательство. Символ. И альфа собирался сохранить его. Тэхён спускался в большой зал для церемониального завтрака, когда его перехватил отец. Вожак Ким Джихун выглядел уставшим — ночь после Турнира была долгой и даже победитель не знал, сколько ещё продлятся празднования. Однако в его глазах, когда он смотрел на сына, было что-то новое. Что-то похожее на облегчение. — Ты хорошо выглядишь, — сказал он вместо приветствия. — Спасибо... Они пошли рядом по коридору. Стража держалась на почтительном расстоянии. — Я слышал, — произнёс Джихун после паузы. — Весь замок слышал. Тэхён споткнулся на ровном месте. Лицо запылало. — Отец...я... — Не извиняйся, — Джихун поднял руку, останавливая его. — Это... хорошо. Это значит, что твой альфа не сдерживался. Что он хотел тебя по-настоящему. А то, что слышали все, — он усмехнулся в усы, — пусть знают. Ты теперь замужем за сильным альфой. За Истинной Парой. Это не стыдно. Это почётно. Тэхён не знал, что ответить. Он ожидал выговора, может быть, даже гнева, но отец, казалось, был... горд? Или просто рад, что его сын наконец-то выбрался из золотой клетки, пусть даже в объятия альфы, которого он знал меньше недели. — Спасибо, отец, — повторил Тэхён тихо. — Не благодари, — Джихун остановился у дверей в большой зал. — Просто будь счастлив. Это всё, чего я хотел для тебя. Он положил руку на плечо сына, сжал его — жест, который говорил больше, чем слова, — и толкнул дверь. Церемониальный завтрак был в самом разгаре. Длинные столы ломились от утренних яств: свежий хлеб, ещё горячий из печи, масло, взбитое с мёдом, запечённые яйца с травами, копчёное мясо, сыры, фрукты, привезённые с юга. Вино лилось рекой, хотя многие гости предпочитали травяные отвары — после вчерашнего пира головы болели даже у самых крепких альф. Когда Тэхён вошёл в зал, разговоры стихли. Все головы повернулись к нему: омеги смотрели с завистью, альфы с остатками того голода, который они испытывали на Турнире, беты с любопытством. Тэхён шёл к своему месту во главе стола, прямой, как струна и чувствовал на себе взгляды, но теперь они не тяготили его. Теперь он был не призом. Он был мужем. Парой. Тем, кого выбрала Луна. Он занял своё место рядом с пустующим пока креслом Чонгука и оглядел зал. Первое, что бросилось в глаза, — отсутствие Мин Юнги. Северный вожак, тот самый, что сдался без боя, уехал ещё до рассвета. Говорили, что он оставил короткое письмо, в котором желал счастья наследнику и обещал не претендовать на земли Девяти Клыков. Благородный жест или...дальновидный — кто знает, что на уме у северных шаманов? Второе — Чон Джунхён. Старший брат Чонгука сидел в дальнем конце стола, в окружении своих людей. Его плечо было перевязано, рука висела на перевязи, но взгляд, которым он смотрел на Тэхёна, был полон такой холодной ярости, что омега на мгновение забыл, как дышать. Рядом с Джунхёном сидели его ближайшие соратники — трое альф из Южного клана, известные своей жестокостью. Тэхён узнал их по описаниям: Чан Уён, здоровяк с лицом, исполосованным шрамами от тигриных когтей; Кан Тэсон, худой и вертлявый, с глазами, которые не упускали ни единой детали; и Ли Минхо, самый молодой, но, пожалуй, самый опасный — говорили, что он улыбался, когда убивал. Все трое смотрели на Тэхёна и в их взглядах не было ничего хорошего. — Не обращай внимания, — раздался голос за спиной. Тэхён вздрогнул и обернулся. Чонгук, вошедший через боковую дверь, стоял прямо за ним. Он успел переодеться и теперь на нём был тёмно-синий кафтан без рукавов, открывающий татуированные руки, и простые кожаные штаны. От него пахло дождём и мхом — теперь этот запах казался Тэхёну самым родным на свете. — Мой брат зол, — продолжил Чонгук, садясь в кресло рядом. Он не стал целовать Тэхёна при всех, но его пальцы нашли пальцы омеги под столом и сжали их. — Но он ничего не сделает...пока... — А потом? — спросил Тэхён тихо. — Потом — будет видно, — Чонгук взял со стола яблоко и надкусил его с таким видом, будто обсуждал погоду. — Я знаю своего брата. Он не простит мне этого унижения, но при всём замке, при твоём отце, при гостях он не посмеет. — А когда гости разъедутся? Чонгук повернулся к нему. Его глаза, цвета грозового неба, смотрели серьёзно. — Когда гости разъедутся, — сказал он, — мы останемся здесь. В замке. Под защитой твоего отца. И если Джунхён попробует что-то предпринять... — он сделал паузу. — Я убью его. Это было сказано так спокойно, так буднично, что Тэхён на мгновение лишился дара речи. Он смотрел на своего мужа, который ещё вчера был для него чужим, а сегодня стал самым близким существом на свете и понимал: он не шутит. Чонгук действительно убьёт собственного брата, если тот будет угрожать Тэхёну. — Не думай об этом сейчас, — Чонгук снова сжал его пальцы. — Поешь. Тебе нужны силы. Тэхён кивнул и потянулся к тарелке, но аппетит пропал. Завтрак закончился ближе к полудню. Гости начали разъезжаться. Вожди собирали свиты, слуги грузили повозки, конюхи седлали лошадей. Замок, ещё вчера гудевший от напряжения Турнира, постепенно пустел, возвращаясь к обычной жизни. Но не все торопились уехать. Чон Джунхён со своей свитой задержался. Формально — чтобы попрощаться с братом и новым родственником. На самом деле — чтобы высказать всё, что накопилось. Их встреча произошла во внутреннем дворе замка. Тэхён и Чонгук вышли проводить гостей, когда путь им преградили четверо южных альф. Джунхён стоял впереди. Его перевязанное плечо не мешало ему выглядеть угрожающе — высокий, широкоплечий, с лицом, искажённым едва сдерживаемой яростью. — Брат, — произнёс он. Голос был тихим, но в нём звенела сталь. — Поздравляю с браком. — Благодарю, — ответил Чонгук ровно. — Ты получил, что хотел. Омегу. Цепь. Право быть мужем наследника. — Верно. — А я потерял всё, — Джунхён шагнул ближе. — Трон. Корону. Лицо. Меня победил собственный младший брат, который должен был быть моей тенью. Моим оружием. Ты хоть понимаешь, что ты наделал? Чонгук не отступил. Он стоял, заслоняя Тэхёна собой и смотрел на брата без страха. — Ты сам виноват, — сказал он. — Ты пришёл за троном. Я за омегой. Ты проиграл. Я победил. Это Турнир, брат. Здесь нет места обидам. — Нет места обидам? — Джунхён расхохотался — коротко, зло, лающе. — Ты унизил меня перед всеми кланами! Ты заявил, что тебе плевать на трон, что ты дерёшься только за омегу! Ты выставил меня идиотом, который сражался за корону, пока ты сражался за... за это! Он ткнул пальцем в сторону Тэхёна, и Чонгук мгновенно напрягся. Его рука легла на рукоять клинка. — Убери палец, — сказал он. — Или я его сломаю. Джунхён замер. Его глаза, такие же тёмные, как у брата, но без той глубины, без того огня — встретились с глазами Чонгука. Несколько секунд они смотрели друг на друга и воздух между ними звенел от напряжения. — Ты угрожаешь мне? — прошептал Джунхён. — Своему вожаку? — Ты больше не мой вожак, — ответил Чонгук. — Я теперь муж наследника Девяти Клыков. Я ношу его цепь. Я часть его стаи. — Ты часть моей крови! — Кровь не значит ничего, если ты сам её предаёшь, — Чонгук чуть склонил голову набок. — Ты хочешь войны, брат? Ты её получишь, но не здесь и не сейчас. Здесь — земли Кимов. И если ты поднимешь руку на меня или на моего мужа, тебя разорвут на части ещё до того, как ты успеешь дойти до ворот. Джунхён тяжело дышал. Его соратники за спиной переглядывались — они не привыкли видеть своего вожака в таком состоянии. Ярость, унижение, бессилие — всё это кипело в нём, искало выход. — Ты ещё пожалеешь, — процедил он наконец. — Ты и твой омега. Вы оба пожалеете. Он развернулся и пошёл прочь. Его люди последовали за ним — Чан Уён бросил на Чонгука взгляд, обещающий будущие неприятности, Кан Тэсон что-то зашептал на ухо Джунхёну, а Ли Минхо, тот самый, что улыбался, когда убивал, подмигнул Тэхёну. Подмигнул так, что по спине омеги побежали мурашки. Через несколько минут южане покинули замок. Ворота закрылись за ними с глухим стуком. — Он не простит, — тихо сказал Тэхён, глядя им вслед. — Знаю, — ответил Чонгук. — Но это не важно. — Не важно? — Тэхён повернулся к нему. — Он твой брат. Ты жил с ним всю жизнь. А теперь... — А теперь у меня есть ты, — Чонгук взял его лицо в ладони. — Ты моя стая...моя семья. Всё остальное... — он помолчал. — Всё остальное я переживу. Ради тебя. Тэхён смотрел в его глаза, тёмные, глубокие, честные и чувствовал, как внутри разливается тепло. Этот альфа действительно готов был бросить всё: клан, брата, прошлую жизнь ради него. Ради омеги, которого знал меньше недели. — Пойдём, — сказал он, беря Чонгука за руку. — Нам нужно поговорить с отцом. Разговор с вожаком Кимом состоялся в его личных покоях — небольшой комнате, обитой тёмным деревом, с камином и массивным столом, заваленным картами и свитками. Джихун сидел в кресле у огня. Когда Тэхён и Чонгук вошли, он жестом пригласил их садиться. — Южане уехали, — сказал он. — Я видел из окна. Джунхён был зол. — Он угрожал, — ответил Чонгук. — Мне и Тэхёну. — Ожидаемо, — Джихун кивнул. — Ты отнял у него победу, а заодно...лицо. Такое не прощают. — Я знаю. Поэтому я хочу попросить вас о защите. Вожак Ким приподнял бровь. Просьба была неожиданной — обычно альфы не просили о защите, они обеспечивали её сами. — Для себя? — уточнил он. — Для Тэхёна, — Чонгук посмотрел на мужа. — Я могу защитить его сам, но...я не могу быть рядом с ним каждую секунду, а в замке есть люди, которые могут... попытаться. Джихун помолчал. Потом перевёл взгляд на сына. — Ты согласен с ним? — Да, отец, — Тэхён кивнул. — Я чувствую... что-то надвигается. Не только брат Чонгука. Что-то ещё. Что-то, связанное со смертью Кайрона. Северяне молчат, но это молчание хуже крика. Джихун тяжело вздохнул. Он потёр переносицу — жест, который Тэхён помнил с детства. Так отец делал, когда сталкивался с проблемой, у которой нет простого решения. — Я усилю стражу, — сказал он наконец. — Вокруг ваших покоев, на стенах, у ворот. Я также отправлю гонца к Мин Юнги — нужно выяснить, что северяне думают о смерти Кайрона. Если они решат, что убийца — Чонгук... — Это был я, — спокойно сказал Чонгук. В комнате повисла тишина. Джихун медленно повернулся к зятю. Его лицо было непроницаемым. — Что ты сказал? — Я сказал, что это был я, — повторил Чонгук. — Кайрон оскорбил моего омегу. При всех. Он сказал, что повесит мою голову над своим ложем, когда станет мужем наследника. Я не мог оставить это безнаказанным. — Ты убил участника Турнира, — голос Джихуна был тихим, но в нём звенел металл. — Вне Арены. Без боя. Ты хоть понимаешь, что это значит? — Понимаю. Это значит войну с Северным кланом. Если они узнают. — Именно. — Поэтому они не должны узнать, — Чонгук посмотрел вожаку прямо в глаза. — Вы — правитель Девяти Клыков. Я ваш зять. Мы оба заинтересованы в том, чтобы эта правда не вышла наружу. Джихун долго смотрел на него. Потом перевёл взгляд на Тэхёна. — Ты знал? — Догадывался, — ответил Тэхён. — И я... я не осуждаю его. — Не осуждаешь убийство? — Я не осуждаю защиту, — Тэхён вскинул подбородок. — Кайрон угрожал мне. Он был жесток. Если бы он победил... — он сглотнул. — Я не хочу думать, что было бы. Чонгук защитил меня...я благодарен ему за это. Джихун закрыл глаза. Тихо выругался сквозь зубы. — Ты понимаешь, что ставишь меня в сложное положение? — спросил он, обращаясь к Чонгуку. — Понимаю. Но я не жалею. И я готов отвечать за последствия. — Последствия, — повторил Джихун. — Если северяне узнают, они потребуют твоей крови. Или, что вероятнее, объявят войну. — Тогда мы будем сражаться, — просто сказал Чонгук. Джихун посмотрел на него оценивающе, а потом, к удивлению Тэхёна, уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. — Знаешь, — сказал он, — когда я отправлял приглашения на Турнир, я боялся, что победителем станет кто-то вроде Кайрона. Или ещё хуже. Но Луна выбрала тебя и, кажется, у Луны были на то причины. Он встал, подошёл к столу и взял небольшой свиток. — Я усилю стражу. Отправлю гонца к Юнги, а пока, — он посмотрел на Тэхёна и Чонгука, — живите. Будьте мужьями и будьте счастливы хотя бы несколько дней, пока я разбираюсь с политикой. Тэхён улыбнулся. — Отец...спасибо! — Пока не за что благодарить, — Джихун махнул рукой. — Идите. Мне нужно работать.

***

Вечером они гуляли по саду замка. Это был старый сад, разбитый ещё при Первом Вожаке, — запутанные дорожки, увитые плющом арки, древние дубы, чьи кроны сплетались над головой, образуя зелёный купол. Где-то в центре журчал фонтан и его вода переливалась в лучах закатного солнца. Тэхён шёл рядом с Чонгуком и их пальцы были переплетены. Запах альфы окутывал омегу, смешиваясь с его собственным ароматом мёда и корицы. Теперь их запахи дополняли друг друга, создавая нечто новое, цельное. — Ты был честен с моим отцом, — сказал Тэхён. — Про Кайрона. — А смысл было лгать? — пожал плечами Чонгук. — Он узнал бы рано или поздно. Лучше, чтобы он узнал от меня. — Он мог выдать тебя. — Мог, — согласился альфа. — Но не выдал. — Почему? Чонгук остановился. Повернулся к Тэхёну. В закатном свете его лицо казалось отлитым из меди. — Потому что он любит тебя, — сказал он. — И потому что он понимает. Он сам альфа. Он знает, что такое защищать свою пару. — Я хочу, чтобы ты знал, — тихо сказал Тэхён. — я на твоей стороне. Что бы ни случилось. С северянами, с твоим братом, со всем миром. Я твоя стая. Чонгук посмотрел на него, а потом улыбнулся, той самой улыбкой, которую Тэхён видел в лесу у ручья, в первую ночь их встречи. Острой, дикой, но полной нежности. — Моя стая, — повторил он. — Звучит хорошо. Он наклонился и поцеловал Тэхёна прямо там, в саду, под старыми дубами, на глазах у закатного солнца и Тэхён ответил на поцелуй, чувствуя, как внутри разливается спокойствие. Всё будет хорошо. Не сразу. Не просто. Но вместе они справятся. Где-то вдалеке, за стенами замка, снова завыл волк, но на этот раз Тэхён не вздрогнул. Он знал, что это не угроза. Это был голос его стаи. Той же ночью они снова лежали в постели, но теперь уже в личных покоях Тэхёна, куда он перевёз мужа после брачной ночи. На этот раз всё было иначе: не было той дикой, грубой страсти, что владела ими в Брачных Покоях. Вместо этого Чонгук был медленным. Тягучим. Почти нежным. Он целовал каждый синяк, оставленный прошлой ночью. Касался губами запястий, где ещё темнели следы его пальцев. Гладил бёдра, где отпечатались его ладони. — Я был груб, — прошептал он. — Я не жалею, но сегодня я хочу иначе. И он любил его иначе. Медленно, глубоко, давая прочувствовать каждое движение. Тэхён стонал теперь тихо, только для него и его пальцы не царапали, а гладили татуированные плечи. Их тела двигались в унисон, как два кусочка мозаики, созданные друг для друга. — Я люблю тебя, — выдохнул Тэхён, когда волна наслаждения накрыла его. Чонгук замер на мгновение, а потом улыбнулся и Тэхён почувствовал эту улыбку кожей. — Я ждал эти слова, — прошептал альфа. И он вошёл глубже...они кончили вместе, теперь уже без криков, но с той же силой, что и в первый раз. Потому что Истинная Пара — это не только страсть. Это ещё и любовь.