Трофей для истинного

(POV: Пак Чимин) Первое, что я почувствовал, проснувшись в королевских покоях на следующее утро после приёма, был запах. Не мой. Не мята и не гроза — мои собственные феромоны были надёжно приглушены маслом лаванды, которое я наносил каждое утро и каждый вечер, как учила мать. «Омега при дворе должен пахнуть скромно, — говорила она, расчёсывая мои волосы, когда мне было двенадцать. — Твой запах — это твоя тайна, Чимин. Не дари его никому, кто этого не достоин». Запах, который я чувствовал сейчас, был не лавандой. Это был он. Король. Сандал. Хвоя. Лёд. Этот аромат въелся в подушки, в занавеси, в сам воздух огромной спальни, куда меня поселили вчера. Он был сдержанным, но властным — альфа-запах, который не кричал, не требовал, а просто... присутствовал. Как горный хребет на горизонте. Как снег на вершине, который никогда не тает. Я сел на кровати — слишком большой для одного человека, слишком мягкой после жёстких постелей приграничья и втянул этот запах глубже. Альфа внутри меня, тот самый омежий инстинкт, который я годами учился контролировать, вдруг проснулся и заурчал. Не от страха. От... любопытства. От желания понять, почему этот запах не пугает, а интригует. Я резко встал и отдёрнул шторы. Солнечный свет залил комнату, разгоняя глупые мысли. — Ты здесь не для того, чтобы нюхать подушки короля, — сказал я себе вслух. — Ты здесь, чтобы спасти свой клан. Завтрак мне подали в комнату — ещё одна странность. Я ожидал, что меня вызовут в общую трапезную, где придворные будут разглядывать дерзкого омегу, как диковинного зверя. Но вместо этого пожилая бета-служанка вкатила столик с едой, поклонилась и исчезла, не сказав ни слова. Я остался один. В тишине. В золотой клетке, которая пока не показывала своих прутьев. После завтрака я решил, что сидеть взаперти — не мой метод. Если король оставил меня в замке «для обсуждения деталей», пусть обсуждает. Я не собираюсь ждать, пока он соизволит вспомнить о моём существовании. Я вышел в коридор. Замок Золотой Долины был... огромным. Лабиринт из мраморных полов, гобеленов, золотых канделябров и бесконечных переходов. Я брёл наугад, стараясь запоминать повороты, но вскоре понял, что безнадёжно заблудился. Стражи у дверей провожали меня взглядами, но не останавливали — видимо, им уже сообщили, что гость короля имеет право передвигаться свободно. Или, возможно, им сообщили, что я нахожусь под наблюдением. В клетке, пусть и золотой. Библиотеку я нашёл случайно. Точнее, меня привёл в неё запах. Тот самый — сандал и хвоя, — только теперь к нему примешивался ещё и аромат старой бумаги. Я замер у высоких дубовых дверей, не решаясь войти. Запах был слишком сильным. Он был здесь. Внутри. Моё сердце забилось быстрее и я ненавидел себя за это. Я не был восторженным юным омегой, который краснеет при виде красивого альфы. Мне было двадцать два года, я вырос на границе, где набеги северных наёмников случались чаще, чем праздники урожая. Я умел держать меч и торговаться с контрабандистами. Я не трепетал перед королями. И всё же мой пульс участился. Я толкнул дверь. Библиотека была огромной — два этажа, соединённых винтовой лестницей, бесконечные стеллажи, уходящие в полумрак. Свет проникал сквозь высокие окна, расчерчивая воздух золотыми полосами, в которых танцевали пылинки. И посреди всего этого великолепия, склонившись над массивным столом, стоял король. Ким Намджун! Вчера, в тронном зале, он был устрашающим. Чёрный камзол, расшитый золотом, корона, холодный взгляд, запах льда и власти, который заставлял даже альф склонять головы. Сегодня он был... другим. Простая белая рубашка, расстёгнутая у горла, без камзола, без короны. Волосы, которые вчера были идеально уложены, теперь слегка падали на лоб. Рукава закатаны до локтей, обнажая сильные предплечья. Он не выглядел как король. Он выглядел как учёный, погружённый в исследования. Но его запах...его чёртов альфа-запах, никуда не делся. Он стал только сильнее, потому что теперь я стоял в десяти шагах от него, а не в десяти метрах, как вчера в тронном зале. Сандал и хвоя обволакивали, проникали в лёгкие, и моему омеге это нравилось слишком сильно. Я прикусил губу и усилием воли подавил инстинктивное желание склонить голову. Нет. Я здесь не для этого. — Доброе утро, мой король, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Он поднял голову. Наши глаза встретились и я снова почувствовал этот странный электрический разряд, как вчера. Его взгляд был острым, изучающим. Так смотрят не на гостя, а на уравнение, которое нужно решить. — Доброе утро, Пак Чимин, — ответил он. — Ты рано встал. Я думал, после вчерашнего ты захочешь отдохнуть. — Я не привык отдыхать, когда решается судьба моего клана! Он чуть улыбнулся — той самой неуловимой улыбкой уголками губ, которую я заметил вчера. От неё у меня почему-то перехватило дыхание. — Проходи, — он указал на стул напротив. — Раз ты здесь, можешь помочь. Я подошёл ближе. Стол был завален картами — теми самыми, которые он приказал принести вчера. Южные рубежи. Отметки патрулей. Статистика набегов. Он действительно работал. Всю ночь, судя по теням под глазами и по тому, что свечи в канделябрах почти догорели. Мой омега внутри сжался от неожиданного чувства — смеси вины и... уважения? Я обвинил его в недальновидности, а он вместо того, чтобы казнить меня, сел работать. — Вот здесь, — он ткнул пальцем в карту, — ты говорил о патрулях. Я проверил отчёты. Ты прав: за последний год количество набегов на этом участке выросло вдвое. Мои разведчики... не сочли нужным доложить. — Не сочли нужным или не хотели расстраивать короля плохими новостями? — спросил я, садясь напротив. Он поднял на меня взгляд. Острый, тяжёлый. Альфа-взгляд, от которого любой другой омега съёжился бы. — Ты всегда такой дерзкий или только со мной? — Всегда, — ответил я, выдерживая его взгляд. — Поэтому отец и отправил меня вместо себя. Знал, что я не умею молчать. Несколько секунд он смотрел на меня, а потом... рассмеялся. Это был короткий, сухой смешок, но он был настоящим. Я почувствовал, как его запах на мгновение стал теплее — лёд треснул, обнажая что-то живое под ним. — Хорошо, — сказал он. — Тогда давай работать. Расскажи мне о южных трактах всё, что знаешь. Всё, чего нет в отчётах. И я рассказал!

***

Мы просидели в библиотеке до полудня. Я говорил — о деревнях, которые живут за счёт трактов, о патрулях, которым не платят уже полгода, о северных наёмниках, которые стали организованнее и опаснее, чем пять лет назад. Он слушал — задавал вопросы, делал пометки на картах, иногда возражал. Это был не допрос, не снисходительное «король позволяет омеге выговориться». Это был разговор равных. Двух людей, которых волнует одно и то же дело. Мой омега внутри мурлыкал. Я ненавидел его за это. Когда солнце поднялось высоко и лучи стали падать прямо на карты, он откинулся на спинку стула и потёр глаза. — Достаточно, — сказал он. — Я услышал достаточно. Договор нужно пересматривать. Я моргнул. — Вы... согласны со мной? — Я согласен с фактами, — поправил он. — Ты привёл факты, которые мои советники скрывали или не замечали. Я не настолько горд, чтобы игнорировать правду только потому, что она исходит от омеги. Я не знал, что сказать. Я готовился к битве — долгой, изнурительной, — а он сдался почти сразу. Это было... подозрительно. — Что вы хотите взамен? — спросил я прямо. Он поднял бровь. — Взамен? — Короли ничего не делают просто так. Я прожил достаточно при дворах, чтобы знать это. Вы сохранили мне жизнь, хотя я оскорбил вас публично. Вы отменили приём, чтобы работать со мной. Вы соглашаетесь пересмотреть договор, который сулил казне огромную прибыль. Что вы хотите взамен? Он смотрел на меня несколько секунд. Его взгляд был непроницаемым — снова Каменный Король, снова лёд. — Ты не доверяешь мне, — сказал он наконец. — Я не доверяю никому. — Это мудро, — он чуть наклонил голову. — Но в данном случае ошибочно. Я хочу, чтобы Золотая Долина была сильной. А сильное королевство не строится на гниющих рубежах. Ты помог мне увидеть проблему, которую я игнорировал. Это всё. Он сделал паузу. Его запах — сандал и хвоя — вдруг стал чуть острее, как будто он тоже чувствовал напряжение между нами. — Но раз ты спросил... — продолжил он, и его голос стал ниже. — Я хочу, чтобы ты остался. На несколько недель. Чтобы помочь с пересмотром договора. Ты знаешь рубежи лучше моих советников. Мне нужен человек, который будет говорить правду. — Омега, который будет говорить правду, — поправил я, глядя ему в глаза. — Омега здесь ни при чём, — ответил он ровно. — Только смелость, чтобы её произнести. Внутри меня что-то дрогнуло. Я смотрел на него, на этого странного короля, который работал по ночам, смеялся над моей дерзостью и говорил, что правда не имеет пола, и чувствовал, как стена, которую я выстраивал годами, даёт трещину. — Я останусь, — сказал я тихо. — Хорошо, — он встал. — Тогда увидимся за ужином. Я распоряжусь, чтобы тебе показали замок. А пока... — он взял со стола одну из карт, — изучи это. Завтра обсудим альтернативные маршруты. Я взял карту и наши пальцы на мгновение соприкоснулись. Искра. Настоящая, физическая — разряд статического электричества, который заставил меня отдёрнуть руку. Он тоже это заметил. Его глаза потемнели на секунду, не больше, а потом он развернулся и вышел, оставив меня одного в огромной библиотеке. Я стоял среди запаха старой бумаги и сандала и думал о том, что только что согласился остаться в клетке. Добровольно. И что самое страшное — я всё ещё не был уверен, что хочу из неё выбраться.

***

Дни потекли странной чередой. Замок Золотой Долины жил своей жизнью, шумной, полной сплетен и интриг, но меня эта жизнь почти не касалась. Слуги кланялись, придворные косились, но не приближались. Я был чужаком, омегой, которого король по необъяснимой причине приблизил к себе. Никто не понимал, как со мной обращаться и предпочитал не обращаться никак. Это меня устраивало. Утро я проводил в библиотеке или в саду, изучая карты и документы, которые присылал король. После обеда мы встречались — то в его кабинете, то на тренировочном плацу, куда я приходил, чтобы размяться с мечом и где он «случайно» оказывался в то же время. Мы говорили о политике, о торговле, о северных наёмниках. Иногда спорили. Часто, к моему удивлению, соглашались. Он был... другим. Не таким, как я ожидал. Я думал, король Золотой Долины — это надменный альфа, привыкший к поклонению. А он оказался человеком, который мог признавать свои ошибки. Который слушал. Который смотрел на меня не как на омегу, а как на... собеседника? Равного? Я не знал, как это назвать. Я знал только, что моя броня трещит по швам. На пятый день я понял, что попал. Был вечер. Мы сидели в библиотеке, уже традиция, и обсуждали налоговую реформу для приграничных кланов. Я доказывал, что единый налог разорителен для мелких хозяйств, он возражал, что дифференцированная система создаст почву для злоупотреблений. Это был жаркий спор — мы оба раскраснелись, забыв об этикете, и в какой-то момент я поймал себя на том, что почти кричу. — Вы не понимаете! — я вскочил со стула. — Вы смотрите на цифры, а не на людей! За этими цифрами — семьи, дети, старики, которые не переживут зиму, если вы задушите их налогами! Он тоже встал. Его глаза сверкали, но не гневом, а азартом. Запах стал острее, хвоя — резче, лёд — горячее. Альфа внутри него реагировал на мой вызов и мой омега отвечал тем же. — А ты смотришь на людей и не видишь системы! — парировал он. — Если я дам послабление каждому, кто попросит, через пять лет казна опустеет, и мы не сможем содержать армию, которая защищает те самые деревни! — Значит, нужно найти баланс! Систему, которая учитывает и людей, и цифры! — Я пытаюсь! — он почти рычал. — Я пытаюсь найти этот чёртов баланс! Мы замолчали одновременно, тяжело дыша. Воздух между нами искрил. Его запах — сандал, хвоя, а теперь ещё и что-то тёплое, мускусное — окутывал меня, проникал под кожу, заставлял сердце биться в бешеном ритме. Мои собственные феромоны, я знал, тоже вышли из-под контроля — мята и гроза, которые я так старательно прятал, сейчас рвались наружу. Я видел, как расширились его зрачки. Он чувствовал мой запах. Настоящий, неприкрытый. И судя по тому, как напряглись его плечи, как побелели костяшки пальцев, сжатых в кулаки, — он чувствовал его слишком хорошо. — Чимин, — сказал он низким, хриплым голосом, который не имел ничего общего с королевским. — Ты... Я отступил на шаг. — Простите, мой король. Я должен идти. Я почти выбежал из библиотеки, не дожидаясь ответа. Моё сердце колотилось где-то в горле, щёки горели, а в голове билась одна мысль: «Ты попал, Чимин. Ты попал, и это катастрофа».

***

Отец прислал письмо на восьмой день. Я сидел в саду, на своей любимой скамье под старым дубом — единственном месте в замке, которое напоминало мне о доме. Запах короля здесь был слабее и я мог думать более-менее ясно. Гонец — бета из нашего клана, запыхавшийся и пыльный после долгой дороги — вручил мне свиток и отступил, ожидая ответа. Я развернул пергамент. Пробежал глазами. Похолодел. «Сын. Переговоры с кланом Сан завершены. Их вождь согласен на союз. Ты будешь обручён с ним до конца этого месяца. Это выгодный брак, который решит наши проблемы с северными набегами лучше всяких договоров. Возвращайся немедленно. Не разочаровывай меня». Клан Сан. Я знал их вождя. Грубый, жестокий альфа, который менял омег как перчатки и хвастался этим на пирах. Человек, для которого омега был вещью. Трофеем. Инструментом для продолжения рода и удовольствий. Мои руки дрожали. Не от страха...от ярости. Я столько лет боролся, чтобы не стать разменной монетой. Я учился политике, фехтованию, экономике — всему, что могло сделать меня полезным клану не как омегу, а как человека. И теперь отец просто... продавал меня. Как скот на ярмарке. Я скомкал пергамент. Гонец отступил на шаг, чуя мой запах — мята и гроза сейчас были ядовитыми, опасными. — Ответа не будет, — сказал я сквозь зубы. — Свободен! Он исчез, а я остался сидеть на скамье, сжимая в кулаке скомканное письмо. Солнце садилось, заливая сад золотом и алым, но я не видел этой красоты. Я видел только лицо вождя Сана. Его сальную улыбку. Его руки, которыми он будет... нет. Нет! — Чимин... Я вздрогнул. Он подошёл неслышно — Намджун стоял в трёх шагах от меня, в своём обычном белом одеянии без короны, и смотрел на меня с тем странным выражением, которое я всё ещё не научился расшифровывать. — Твои феромоны, — сказал он тихо. — Я почувствовал их из замка. Ты в ярости. Что случилось? — Ничего, что касалось бы вас, мой король, — мой голос прозвучал холодно, но я знал, что он слышит дрожь за этой холодностью. Он подошёл ближе. Сел рядом на скамью — слишком близко, нарушая все правила этикета. Его запах окутал меня — сандал и хвоя, — и это было так странно успокаивающе, что я чуть не всхлипнул. — Письмо, — сказал он, глядя на скомканный пергамент в моей руке. — От отца? Я молча разжал пальцы. Он взял письмо осторожно, не прикасаясь ко мне, расправил и пробежал глазами. Я смотрел на его лицо. Видел, как каменеют черты. Как желваки ходят на скулах. Как его запах, только что тёплый и успокаивающий, становится ледяным, опасным, альфа-запахом, от которого хотелось прижать уши и спрятаться. Но я не спрятался. — Клан Сан, — произнёс он, и это прозвучало как ругательство. — Их вождь — животное. Твой отец не знает? — Он знает. Просто ему плевать. Я сказал это ровно, без эмоций, но голос всё равно сорвался в конце. Я ненавидел себя за эту слабость. За то, что он видел меня таким — разбитым, отчаявшимся, уязвимым. Намджун повернулся ко мне. Его глаза, тёмные, глубокие, смотрели прямо в мои и в них не было ни жалости, ни снисхождения. Только странная, почти пугающая решимость. — Ты не поедешь к Сану, — сказал он. — Что? — Ты. Не поедешь. К Сану, — повторил он по словам, и каждое звучало как удар молота. — Я не позволю. Я усмехнулся горько. — С каких пор король Золотой Долины решает, за кого выходить омегам из приграничных кланов? — С тех пор, как этот омега — единственный человек, который говорит мне правду, — ответил он. Я замер. Он смотрел на меня и его взгляд больше не был королевским. Он был взглядом альфы. Упрямым, собственническим, горячим. Моё сердце пропустило удар. — Я не могу просто остаться здесь, — прошептала я. — Если я ослушаюсь отца, он отречётся от меня. Я потеряю клан. Имя. Всё. — Тогда останься здесь с именем, которое дам тебе я. Я уставился на него, не понимая. Он продолжал...голос низкий, напряжённый, как струна: — Стань моим консортом. Официально...по закону. Как королевский консорт, ты будешь под моей защитой. Ни один вождь, ни один клан, ни один отец не посмеет прикоснуться к тебе. У меня перехватило дыхание. — Вы... вы предлагаете мне брак? — Ну...я предлагаю тебе выход. — Это безумие! — я вскочил со скамьи. — Вы — король! Вы не можете просто взять и жениться на первом встречном омеге, который надерзил вам на приёме! — Я король, — сказал он, поднимаясь следом за мной. — Я могу делать то, что считаю нужным. — А что скажут ваши советники? Ваши лорды? Они никогда не примут меня! — Это не их дело. — Это их дело! Вы не можете игнорировать весь двор! — Могу! — его голос возвысился, и я почувствовал, как его альфа-запах ударил в меня волной — властный, требовательный, почти невыносимый. Но он тут же осёкся, взял себя в руки и заговорил тише: — Чимин. Я не предлагаю тебе это из жалости. Я предлагаю это, потому что... — он замолчал, подбирая слова. — Потому что за эти восемь дней я впервые за шесть лет почувствовал, что рядом со мной кто-то, кто видит не корону, а меня. Ты споришь со мной. Ты не боишься меня. Ты говоришь правду, даже когда она неудобна. Ты... — он выдохнул. — Ты единственный, кто заставил меня улыбнуться за последние годы. Я смотрел на него и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Это не могло быть правдой. Это не могло происходить со мной. Король Золотой Долины не мог просто стоять передо мной в своём саду и говорить такие вещи. И всё же он стоял. — Если ты согласишься, — продолжил он, — это будет не просто брак по расчёту. Я не стану запирать тебя в спальне и ждать наследников. Ты получишь место в совете. Голос. Власть. Ты сможешь менять законы, о которых мы спорили. Ты сможешь защищать такие же приграничные кланы, как твой. Ты станешь не трофеем, Чимин. Ты станешь равным. ...Равным... Это слово ударило меня сильнее, чем любые признания в любви. Равным. Он предлагал мне то, о чём я мечтал всю жизнь и предлагал не как подачку, а как партнёрство. — А что вы хотите взамен? — спросил я хрипло. Я должен был спросить. Должен был узнать цену. Он подошёл ближе. Ещё ближе. Теперь мы стояли почти вплотную и я чувствовал жар его тела, и его запах — сандал, хвоя, лёд и что-то тёплое, живое, только его — окутывал меня, как объятие. — Я хочу, чтобы ты продолжал говорить мне правду, — сказал он тихо. — Даже когда я не хочу её слышать. Даже когда она ранит. Я хочу, чтобы рядом со мной был кто-то, кто не боится меня. Кто-то, с кем я могу быть просто Намджуном, а не Каменным Королём. Просто Намджуном. Я смотрел в его глаза — тёмные, серьёзные, уязвимые, несмотря на всю его альфа-мощь, — и понимал, что пропал. Окончательно и бесповоротно. — Хорошо, — сказал я одними губами. — Я согласен... Он выдохнул — долгий, прерывистый выдох, как будто всё это время не дышал. И улыбнулся не уголками губ, а по-настоящему, широко и от этой улыбки у меня перехватило дыхание. — Тогда решено, — сказал он. — Завтра я объявлю о помолвке. — Совет будет в ярости, — предупредила я. — Пусть бесятся, — ответил он. — Я король и я выбираю тебя! ...Выбираю тебя... Никто никогда не выбирал меня. Меня всегда оценивали — как товар, как актив, как разменную монету. А он выбрал. Просто потому, что я говорил правду. Я стоял в саду Золотой Долины, чувствуя на коже закатное солнце и его запах, и думал: может быть, золотая клетка — это не тюрьма. Может быть, это место, где тебя наконец-то видят.