Трофей для истинного

(POV: Пак Чимин) Свадьба Тэхёна и Чонгука была скромной, но тёплой. Никаких турниров, никаких ритуалов подчинения, никаких демонстраций силы. Только они двое — счастливые, сияющие, держащиеся за руки перед алтарём, — и мы с Намджуном среди гостей, свидетели их любви, прошедшей через огонь и кровь. Я смотрел на Тэхёна и не мог сдержать улыбки. Мой друг, моя детская любовь... Его альфа смотрел на него так, словно тот был самым драгоценным сокровищем в мире. И я знал этот взгляд. Намджун смотрел на меня так же. — Ты плачешь, — прошептал мой муж, наклоняясь к моему уху. — Нет, — я смахнул слезу. — Просто пыльца в воздухе. — В замке нет пыльцы, — он усмехнулся. — Значит, это что-то другое, — я взял его за руку. — Спасибо, что мы здесь. Спасибо, что помог им. — Ты уже благодарил. Раз сто. — Поблагодарю ещё сто. И двести. И тысячу. Он закатил глаза, но я видел, как уголки его губ дрогнули в улыбке. Мой Каменный Король становился мягче с каждым годом. И это была моя заслуга. Праздник был шумным и радостным. Тэхён танцевал — босиком, растрёпанный, совершенно не похожий на чопорного омегу из знатного клана, — и Чонгук смотрел на него с таким обожанием, что у меня щемило сердце. Мы с Намджуном тоже танцевали, и пили вино, и смеялись над какими-то глупыми историями из прошлого. На одну ночь мы забыли о политике, о войнах, о тяготах короны. Мы были просто двумя парами, празднующими любовь. Когда мы возвращались в Золотую Долину, я чувствовал странную смесь счастья и тихой, почти незаметной грусти. Счастья — за Тэхёна. Грусти — по чему-то, что я сам не мог до конца назвать.

***

Прошло несколько месяцев. Жизнь в Золотой Долине текла своим чередом. Совет Омег, который я создал несколько лет назад, набирал силу. Мы приняли три новых закона, защищающих права омег на образование и наследование. Намджун ворчал, что я заставляю его подписывать указы быстрее, чем он успевает их читать, но подписывал. Всегда подписывал. А потом пришло письмо. Я сидел в библиотеке, разбирая бумаги, когда слуга принёс свиток, перевязанный знакомым узлом. Моё сердце подпрыгнуло. Тэхён. «Любовь моя! У меня новость. Я не знаю, как написать это иначе, чем прямо: я беременный. Я счастлив, Чимин. Так счастлив, что иногда мне кажется — это сон. Я, который никогда не хотел быть просто омегой-производителем наследников, — я жду ребёнка от альфы, которого люблю. И это не обязанность, не долг, не «так надо». Это счастье. Чистое, огромное, пугающее счастье. Я хочу, чтобы ты знал. Ты — часть моей души, и я не могу не разделить это с тобой. Твой Тэхён». Я перечитал письмо трижды и с каждым разом моя улыбка становилась шире. Тэхён. Мой Тэхён. У него будет семья. Настоящая, любящая семья. — Эй! — закричал я, вскакивая с кресла. — Кто-нибудь! Где мой муж?! Намджун нашёлся в тронном зале, где он как раз заканчивал аудиенцию с какими-то торговцами. Я ворвался без стука, без церемоний, размахивая письмом. — Тэхён беременный! — выпалил я на весь зал. Торговцы замерли. Советники переглянулись. Намджун моргнул. — Это... замечательно, — сказал он осторожно. — Но, может быть, ты дождёшься конца аудиенции? — Нет! — я подбежал к трону и буквально сунул письмо ему в лицо. — Читай! Он счастлив! Он будет отцом! Намджун прочитал. Его лицо, как всегда, осталось спокойным, но я видел, как в глазах мелькнула искра. Он понимал. Он знал, что Тэхён значит для меня. Он разделял мою радость, даже если не показывал этого при посторонних. — Мы должны послать подарки, — сказал я. — Много подарков. Самые лучшие ткани для пелёнок. Игрушки. Детскую колыбель — я знаю одного мастера, он делает потрясающие колыбели с резьбой... — Чимин. — И книги! Обязательно книги — по воспитанию, по медицине, по... — Чимин! — он схватил меня за плечи и слегка встряхнул. — Мы пошлём всё, что ты захочешь. Но дай мне закончить аудиенцию. Я кивнул, всё ещё улыбаясь, и вышел из зала, оставляя советников в полном недоумении. Пусть привыкают. Консорт имеет право радоваться за друга. В тот вечер я сам выбирал подарки. Ткани — лучший шёлк, мягкий как облако. Игрушки — деревянные лошадки, мячи, куклы. Книги — всё, что могло пригодиться молодым родителям. И отдельно, для Тэхёна, я послал письмо. Длинное, полное поздравлений, воспоминаний, обещаний приехать, как только ребёнок родится. Я был счастлив. По-настоящему счастлив. И всё же...

***

Вечерами, когда дела были закончены и замок затихал, Намджун замечал. Я не говорил ему. Я сам не сразу понял, что со мной происходит. Это не была грусть в привычном смысле — не тоска, не печаль, не неудовлетворённость. Скорее, тихая, глубокая задумчивость. Я мог сидеть у окна и смотреть на сад, не видя его. Мог рассеянно перебирать бумаги, не читая. Мог замолчать посреди разговора и уставиться в одну точку. Намджун не спрашивал. Он просто был рядом — садился напротив, брал мою руку, ждал. И однажды вечером, когда мы сидели у камина и тишина стала слишком глубокой, он наконец спросил: — Чего ты хочешь, Чимин? Я поднял голову. Он смотрел на меня — серьёзно, внимательно, без своей обычной королевской маски. Мой альфа. Мой муж. Человек, который знал меня лучше, чем я сам. — У меня всё есть, — сказал я, и это было правдой. — У меня есть ты. У меня есть дом. У меня есть Совет Омег и возможность менять законы. У меня есть друг, который счастлив. Чего ещё желать? Он усмехнулся — той самой усмешкой, которая всегда означала: «Я знаю больше, чем ты говоришь». — У тебя всё есть, — повторил он. — Но чего-то не хватает. Я хотел возразить, но слова застряли в горле. Потому что он был прав. Чего-то действительно не хватало. Я просто не мог — или не хотел — признаться в этом даже себе. — Не сегодня, — сказал он, поднимаясь. — Сегодня ты устал. Но завтра... завтра мы поговорим. Или не поговорим. Посмотрим. Он поцеловал меня в макушку и ушёл к себе в кабинет, а я остался сидеть у камина, глядя на догорающие угли и думая о том, что мой альфа снова что-то задумал.

***

Я готовился ко сну. Это был обычный вечер — один из тех тихих, спокойных вечеров, которые я так ценил после долгих лет при дворе. Я расчесал волосы, надел лёгкий шёлковый халат и уже собирался лечь в постель, когда дверь открылась. Намджун. Он вошёл — не в королевском камзоле, а в простой белой рубашке, расстёгнутой у горла. Его волосы были слегка растрёпаны, а в глазах горел тот самый огонь, который я знал слишком хорошо. Огонь желания. — Ещё не спишь? — спросил он низким голосом, подходя ближе. — Собираюсь, — ответил я, но моё сердце уже забилось быстрее. Его запах — сандал и хвоя — стал гуще, и в нём появилась та самая тёплая, мускусная нота, которая всегда предвещала... — Хорошо, — он подошёл вплотную и положил руки на мои плечи. — Тогда я успел. — Успел для чего? — я притворился, что не понимаю, хотя тело уже отзывалось на его близость. Его ладони скользнули с моих плеч на талию, притягивая ближе. — Для этого, — прошептал он и поцеловал меня. Это не был нежный поцелуй. Он был жадным, требовательным — словно Намджун пытался что-то сказать мне без слов. Его язык скользнул в мой рот, и я застонал, хватаясь за его плечи. Мои колени ослабли, и он это почувствовал — усмехнулся в поцелуй и подхватил меня на руки. — Что ты задумал? — выдохнул я, когда он уложил меня на кровать и навис сверху. — Ничего особенного, — его глаза горели, а голос был низким и хриплым. — Просто хочу своего омегу. Разве это запрещено? — Не запрещено, — я обвил его шею руками и притянул ближе. — Но ты какой-то... слишком голодный. — Я всегда голодный, когда дело касается тебя, — прорычал он и впился в мою шею поцелуем, от которого у меня перехватило дыхание. Его руки скользнули под мой халат, стягивая его с плеч. Он целовал каждый открывающийся участок кожи — шею, ключицы, плечи, грудь, — и я выгибался под ним, не в силах сдержать стоны. Его губы были горячими, требовательными, и с каждым поцелуем он словно помечал меня заново. — Ты такой отзывчивый, — прошептал он, касаясь губами моего живота. — Такой чувствительный. Я люблю это. Люблю, как ты дрожишь подо мной. — Намджун... — я запустил пальцы в его волосы. — Перестань дразнить... — А что, если я хочу подразнить? — он поднял голову и посмотрел на меня с хитрой усмешкой. — Что ты сделаешь? — Я... — я хотел ответить что-то дерзкое, но в этот момент его пальцы скользнули между моих ног, и вместо слов получился только всхлип. Моё тело предало меня — я уже был мокрым, готовым, и он это знал. — Ты ничего не сделаешь, — он лизнул мою шею. — Потому что ты хочешь этого так же сильно, как я. Потому что твой омега уже течёт для меня. Потому что ты — мой. — Твой, — выдохнул я. — Только твой. Он перевернул меня на живот. — Тогда получай, — прорычал он, и я почувствовал, как его член прижимается к моему входу. Он вошёл резко — глубоко, до упора, — и я вскрикнул, сжимая простыни в кулаках. Он не стал ждать. Его бёдра начали двигаться сразу, задавая быстрый, требовательный ритм. — Вот так, — рычал он, вбиваясь в меня. — Вот что тебе нужно. Вот что нам обоим нужно. — Да... — скулил я, чувствуя, как боль смешивается с наслаждением. — Да, альфа... Ещё... Он перевернул меня на спину, не выходя, и закинул мои ноги себе на плечи. В этой позе он входил ещё глубже, и каждый толчок отдавался во всём теле. Я смотрел на него — на его лицо, искажённое страстью, на капли пота на лбу, на горящие глаза, — и чувствовал, как моё сердце переполняется любовью. — Ты такой красивый, — прошептал я, и он на мгновение сбился с ритма, глядя на меня. — Мой альфа. Мой король. Мой муж. — Чимин... — его голос дрогнул. Он наклонился и поцеловал меня — нежно, почти благоговейно, — не прекращая двигаться. И это сочетание грубости и нежности сводило меня с ума. — Перевернись, — приказал он, выходя из меня. — На колени. Я хочу взять тебя сзади. Я повиновался. Встал на четвереньки, и он снова вошёл — теперь ещё глубже, под другим углом, заставляя меня скулить в голос. Его руки сжимали мои бёдра, его бёдра вбивались в мои ягодицы, и звук наших тел наполнял комнату. — Ещё... — молил я. — Пожалуйста... Глубже... — Ты хочешь глубже? — прорычал он. — Да... Да, альфа... И тогда он ускорился. Это было не просто быстро — это было яростно, неистово, по-звериному. Его член вбивался в меня с такой силой, что кровать скрипела и стонала под нами. Я уже не стонал — я почти кричал, вскрикивая от боли и наслаждения одновременно. Он вошёл так глубоко, как никогда раньше, и я почувствовал его там — в самой глубине, там, где никогда раньше не чувствовал. — Намджун! — вскрикнул я. — Что ты... — Я хочу ребёнка, — прорычал он, не останавливаясь. Мир замер. Я замер. Даже моё сердце, казалось, остановилось на мгновение. — Ч-что? — выдохнул я, пытаясь повернуть голову и посмотреть на него. — Я хочу ребёнка, — повторил он, не сбавляя темпа. Его голос был хриплым, низким, полным страсти и решимости. — От тебя. Твоего. Нашего. — Намджун, я... — я попытался собраться с мыслями, но он продолжал трахать меня, и каждое движение выбивало из головы все слова. — Давай... поговорим... Ах! — Я видел тебя, — прорычал он, и его пальцы сжали мои бёдра до синяков. — Когда пришло письмо от Тэхёна. Ты был счастлив — по-настоящему счастлив, — но потом, вечерами... ты грустил. Я видел. Ты смотрел в окно, и в твоих глазах была тоска. — Я... — я всхлипнул. — Я не... — Я знаю, что ты не жаловался, — перебил он. — Ты никогда не жалуешься. Ты говоришь, что у тебя всё есть, и это правда. Но я видел. Я всегда вижу тебя, Чимин. Даже когда ты сам себя не видишь. Его бёдра не останавливались. Его член вбивался в меня, и я скулил, не в силах больше сдерживаться. Слёзы текли по щекам — не от боли, а от переполняющих эмоций, — и я чувствовал, как моё тело сжимается вокруг него. — Я давно хотел, — продолжил он, и его голос стал глуше, словно он говорил сквозь сжатые зубы. — Давно. Но сначала была война. Потом — дела. Потом — этот кризис с Девятью Клыками, Турнир, осада. Я не мог позволить себе думать о наследнике, когда вокруг всё горело. Но теперь... — он вошёл особенно глубоко, и я вскрикнул. — Теперь мир. Теперь мы можем. Теперь я хочу. — Намджун... — простонал я. — Ты... ты серьёзно? — Я никогда не был более серьёзен, — прорычал он. — Я хочу ребёнка от тебя, Чимин. Хочу видеть, как ты носишь его под сердцем. Хочу держать его на руках. Хочу, чтобы у нас была семья — настоящая, полная. Хочу, чтобы ты был не просто моим консортом, но и отцом моего наследника. Я плакал. Я не мог остановиться. Все те чувства, которые я прятал глубоко внутри — тоска по чему-то большему, желание стать отцом, зависть к Тэхёну, смешанная с радостью за него, — всё это вырвалось наружу. — Да, — всхлипнул я. — Да, я тоже хочу. Я давно хотел. Но я боялся сказать... Я думал, ты не готов... Что дела... Что корона... — Дела подождут, — прорычал он. — Корона никуда не денется. А ты — ты здесь. Сейчас. Со мной. Он перевернул меня на спину, не выходя, и снова вошёл — теперь глядя мне прямо в глаза. Его движения стали ещё быстрее, ещё глубже, и я чувствовал, как его член достигает того самого места — того, где, говорят, у омег зарождается новая жизнь. — Я хочу зачать его сегодня, — прошептал он, наклоняясь к моему уху. — Прямо сейчас. В эту ночь. Я хочу, чтобы ты знал: этот акт — не просто страсть. Это начало. Начало нашей семьи. — Да... — я обхватил его ногами, притягивая ещё ближе. — Да, милый... Он зарычал громко, торжествующе и вбился в меня с такой силой, что я закричал. Его член проник глубже, чем когда-либо, туда, где сама природа предназначила место для зарождения жизни и я почувствовал, как он кончает. Горячая волна его семени заполнила меня и я ощущал каждую пульсацию, каждый толчок, каждую каплю. Мой собственный оргазм накрыл меня следом — сокрушительный, ослепляющий, — и я закричал, выгибаясь дугой, в то время как его семя всё ещё изливалось в меня. А потом наступила тишина. Мы лежали, обессиленные, сплетённые в объятиях, и его запах — удовлетворённый, тёплый, родной — окутывал нас как одеяло. Его семя всё ещё было во мне, и я чувствовал его там — глубоко, в том самом месте, где, возможно, прямо сейчас зарождалась новая жизнь. — Ты правда этого хочешь? — прошептал я, всё ещё дрожа. — Больше всего на свете, — ответил он, целуя мой висок. — А ты? — Я... — я всхлипнул и улыбнулся одновременно. — Я хочу этого с тех пор, как мы поженились. Но я боялся, что ты... — Я знаю, — он погладил меня по щеке. — Я знаю, что ты боялся. Но больше не надо бояться. Мы готовы. Мы оба готовы. И если этой ночью у нас получилось... — То скоро, — прошептал я, — у нас будет ребёнок. — У нас будет наследник, — поправил он. — Или наследница. Или, может быть, даже двое. — Не загадывай, — я рассмеялся сквозь слёзы. — Я ничего не загадываю, — он поцеловал меня в губы. — Я просто знаю, что с тобой у меня всё получится. Всё, что мы задумали. Всё, о чём мы мечтали. Ты — моя удача, Чимин. Я прижался к нему крепче и закрыл глаза. Его рука легла на мой живот — туда, где, возможно, уже начиналась новая жизнь, — и это прикосновение было самым нежным, самым трепетным, самым любящим из всех, что я когда-либо чувствовал. — Я люблю тебя, — прошептал я. — И я люблю тебя, — ответил он. — Тебя. И нашего будущего ребёнка. И всю нашу семью, которая у нас будет. Я уснул в его объятиях, чувствуя, как его тепло проникает в каждую клетку моего тела. И снилось мне, как мы стоим в саду — я, Намджун и наш ребёнок, смеющийся и бегущий по траве. И Тэхён с Чонгуком где-то рядом, и их малыш тоже. И весь мир — светлый, тёплый, полный любви. Мир, который мы построили сами.