Хозяин Ло

Кавински вальяжно развалился на твоем диване, с ленивой улыбкой рассматривал Дейва поверх оранжевых стекол очков. Он только что закрыл за собойд дверь, и еще не успел сделать и шага, а он уже начал свою игру. — Дейви, — протянул он, смакуя имя, как дорогой коньяк. — У меня к тебе есть одно предложение. Мы уже три месяца встречаемся, и я подумал... нам стоит разнообразить нашу постельную жизнь. Лололошка замер на месте, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Он знал этот тон — Кавински всегда так говорил, когда замышлял что-то, что выходило за рамки его, Ло, зоны комфорта. — И что ты придумал на этот раз? — осторожно спросил он. Винс поднялся с дивана, приближаясь к нему. Разница в росте почти в голову заставляла Ло смотреть на него сверху вниз, но Кавински, даже будучи ниже, умел заполнять собой все пространство. Он уперся ладонями в грудь Лололошки, чуть отстраняясь, чтобы посмотреть в глаза. — Я хочу, чтобы ты поиграл со мной, Дейви, — его голос стал тише, почти мурлыкающим. — Чтобы ты был моим хозяином. А я — твоей собакой. Лололошка поперхнулся воздухом. — Что?! — Ну представь, — Кавински провел пальцами по его плечу, спускаясь ниже, к рельефным мышцам на руках, оставляя за собой дорожку мурашек на бледной коже. — Ты будешь мной командовать. Говорить мне, что делать. А я буду подчиняться... как преданный пес. — Винс, это... — Ло сглотнул, чувствуя, как кровь приливает к лицу. — Это безумие. Я не смогу. — Сможешь, — Кавински наклонил голову, заглядывая ему под опущенные ресницы. — Только попробуй. Пожалуйста, Дейви. Я так хочу почувствовать себя твоим. По-настоящему твоим. Он прижался к Лололошке всем телом, обвивая его руками за шею. Ло чувствовал его дыхание на своей коже, запах кофе и бензина, и сердце начинало биться чаще, предательски громко. — Я не знаю, что говорить... что делать, — выдавил Ло, отводя взгляд. — У меня нет опыта в таких вещах, я... я не хочу сделать что-то не так. — Не бойся, — прошептал Кавински, касаясь губами его уха. — Я буду тебя учить. Ты будешь говорить мне: «сидеть», а я сяду. «Лежать», а я лягу. «Голос», и я залаю. А если я буду плохо себя вести, ты меня накажешь. От последних слов по телу Лололошки пробежала дрожь. Он чувствовал, как ладони Винса скользят по его спине, сжимают лопатки, притягивают ближе. — Накажешь? — переспросил он хрипло. — Да, — Кавински поднял голову, и в его ярко-красных глазах заплясали оранжевые искры. — Например, будешь дергать меня за ошейник. Или шлепнешь по заднице, если я не буду слушаться. Лололошка покраснел до корней волос. Он чувствовал, как кровь пульсирует в висках, как дрожат руки, которые он судорожно сжимает в кулаки. — Винс, я... — начал он, но Кавински перебил его, прикусывая мочку уха. — Представь, Дейви, — прошептал он, — как ты берешь меня на поводок. Ты ведешь меня за собой, а я иду следом, покорный. Ты можешь делать со мной все, что хочешь. Трахать меня, когда я на коленях. Кончить мне в рот. Использовать меня как свою вещь. Ло судорожно вздохнул, чувствуя, как от этих слов внутри разливается горячая волна. — Я... я не могу это сделать, — выдавил он, но голос его сорвался на шепот. — Попробуй, — настаивал Кавински, проводя рукой по его напряженному животу, ниже, к ремню. — Просто скажи мне что-нибудь. Скажи, что я твой. Что я должен быть послушным. Лололошка перехватил его запястье, останавливая. Он смотрел в его глаза, в которых горел огонь предвкушения, и чувствовал, как воздух становится плотным, густым. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. — Винс... — начал он, и голос его дрогнул. — Ты серьезно хочешь, чтобы я притворялся, что ты моя собака? — Я хочу, чтобы ты притворялся, что я — твой, — поправил его Кавински, прижимаясь к нему еще ближе, чувствуя, как напрягаются под его пальцами мышцы Лололошки. — Чтобы ты взял надо мной контроль. Потому что я тебе доверяю. Потому что я твой парень. Лололошка молчал, сглатывая. Его тело дрожало от напряжения, от незнакомого возбуждения, которое он отчаянно пытался подавить. Но под настойчивым взглядом Кавински, под его руками, которые гладили его, успокаивали, он чувствовал, как его сопротивление тает. — Я... я попробую, — прошептал он наконец. — Но если я сделаю что-то не так, ты скажешь мне. Хорошо? Кавински улыбнулся, и в его улыбке промелькнула победа. — Конечно, хозяин, — сказал он, целуя Лололошку в подбородок. — Я буду самым послушным псом в мире.