Хозяин Ло

Кавински сидел на краю кровати, почти полностью обнаженный. На его бедрах было завязано короткое махровое полотенце, едва прикрывающее самое важное, и Лололошка не мог не заметить, как оно соблазнительно сидит на его загорелых бедрах. Влажные волосы Винса темнели от воды, несколько прядей прилипли ко лбу, а по смуглой груди стекали капельки, оставляя блестящие дорожки на рельефных мышцах. Он выглядел так, будто только что вышел из рекламы дорогого парфюма, и от этого зрелища у Лолол ошки перехватило дыхание. Ло замер на пороге спальни, чувствуя, как вода все еще стекает с его волос по шее, затекает за воротник белого халата. Он сжал пальцами махровую ткань на поясе, не зная, куда деть руки. Его бледная кожа, покрытая сетью старых шрамов, выглядела еще контрастнее на фоне белоснежного халата, но сейчас он чувствовал себя невероятно уязвимым. Каждая секунда молчания казалась вечностью. — Долго же ты, — голос Кавински звучал мягко, но в нем отчетливо слышалось нетерпение. Его взгляд скользнул по фигуре Лололошки — от влажных волос до обнаженных икр, — и губы тронула довольная улыбка. — Я уже начал думать, что ты сбежал через окно. — Я... я просто хотел собраться с мыслями, — ответил Лололошка, проходя в комнату. Он старался не смотреть на Винса слишком пристально, но взгляд сам притягивался к его телу, к влажной коже, к тому, как полотенце сидит на его бедрах. — Ты уже почти высох. — Я быстро, — пожал плечами Кавински, похлопывая по кровати рядом с собой. — Иди сюда. Не стой как вкопанный. Лололошка сделал несколько неуверенных шагов и остановился у кровати, глядя на Винса сверху вниз. Тот поднял голову, встречаясь с ним взглядом, и от этого взгляда у Ло внутри что-то сжалось. В оранжевых стеклах очков, которые Кавински почему-то не снял даже после душа, отражался свет лампы, и в них горело такое откровенное желание, что Лололошка почувствовал, как его щеки заливает краска. — Ты не снял очки, — заметил он, пытаясь потянуть время. — Я всегда в них сплю, — усмехнулся Винс, — и тем более я не собираюсь их снимать, когда рядом со мной такой красивый парень в халате, который я хочу стянуть с него как можно скорее. Ложись. Лололошка медленно опустился на кровать рядом с ним. Халат натянулся на бедрах, ткань разошлась чуть выше колена, и Кавински тут же положил руку на его ногу, обнаженную, теплую, все еще влажную после душа. Пальцы Винса скользнули выше, к краю халата, и Ло вздрогнул. — Ты все еще нервничаешь, — не спросил, а утвердил Кавински, наклоняясь к нему. Его горячее дыхание коснулось шеи Лололошки, и по телу побежали мурашки. — Пахнешь как мое мыло. Это приятно. — Винс, я — начал Ло, чувствуя, как его сердце колотится о ребра, но Кавински перебил его, проводя губами по его скуле, оставляя влажный след. — Мы не будем делать ничего, чего ты не захочешь, — прошептал он, прикусывая его кожу, заставляя Лололошку тихо выдохнуть. — Но если ты передумал, скажи сейчас. Я пойму. Лололошка молчал. Внутри него боролись страх, смущение и — он не мог отрицать это — жгучее любопытство. Он посмотрел на Кавински, на его серьезное, внимательное лицо, и понял, что Винс действительно готов остановиться, если он скажет. И от этого осознания в груди стало теплее. — Я не передумал, — сказал он тихо, но твердо. — Я просто... боюсь, что сделаю что-то не так. Кавински улыбнулся, и в его улыбке было столько нежности, сколько Лололошка редко видел. — Ты не можешь сделать что-то не так, Дейви, — сказал он, касаясь его губ легким поцелуем. — Потому что все, что ты делаешь, правильно. Для меня. Для нас. Он отстранился, но его рука осталась на ноге Лололошки, поглаживая, успокаивая. Винс чуть откинулся назад, опираясь на руки, и полотенце на его бедрах чуть приоткрылось, показывая еще больше смуглой кожи. — Ну, хозяин, — сказал он, и в его голосе снова появилась та самая игривая нотка, от которой у Ло внутри все переворачивалось. — Что ты хочешь сделать со своей собакой сегодня?