Трахнуть своего создателя

День был прекрасный. За окнами башни Воут солнце висело как на картинке. С пятидесятого этажа город казался игрушечным макетом: аккуратные машинки, нарисованные небоскрёбы, искусственная синева неба. Идиллия, картинка с открытки. Если не считать одного идиота. Идиот мерял шагами башню. Идиот ходил туда-сюда, как заведённый, и молчал. Но если бы он молчал как человек — просто закрыл бы рот, да забился в угол, проблем бы не было. Нет, этот сукин сын молчал слишком громко, черт возьми. Его шаги, тяжёлые, нарочито чеканные. Его плащ, сраный пафосный плащ, волочился следом с шорохом. Его дыхание свистело в ноздрях, как у быка перед корридой. Вся эта суетливая тишина была громче любой брани. Она давила на барабанные перепонки похлеще взрывной волны. Солдатик игнорировал мелкого пидора с упорством, достойным национальной гвардии. Он размеренно покуривал косяк, закинув тяжелые ботинки на стол. Стол, за который собирали всю Семёрку, когда нужно было изобразить бурную деятельность перед камерами. Бен плевал на эти условности. Подошвы его берцев оставляли серые разводы на полировке, но кому какое дело? Не в бирюльки играем. Дым вился серой лентой к высокому потолку, смешиваясь с запахом старой кожи, пыли и едва уловимым ароматом озона — вечный спутник любого помещения, куда залетал Хоумлендер. Пусть ходит. Пусть бесится. Пусть у этого блондинчика лопнет сосудик в глазу от собственной важности. Сегодня, так уж и быть, Солдатик будет курить под его обиженный взгляд. Под этот взгляд побитой собаки, которая не понимает — то ли её наказывают, то ли просто не замечают. Хоумлендер зашёл внутрь. И начал своё представление — стал ходить вокруг общего стола. Именно вокруг того самого, где курил лидер Семёрки, игнорируя само его существование. Круги, плавные, как у акулы. Только акула эта была очень нерешительная. Солдатик лениво проводил его взглядом, даже не повернув головы. Периферического зрения хватало, чтобы оценить картину: блондинистая машина для убийств нервно кружит по периметру, сжимая и разжимая кулаки за спиной. Потом Хоумлендер резко сменил траекторию — подошёл к панорамному окну во всю стену. Замер, упёршись в стекло почти вплотную, от дыхания пошло мутное пятно. Смотрел туда, вниз, на город, который его обожал. Смотрел минуту, две, три. Спина прямая, как шомпол. Он явно ждал, что Бен начнёт задавать вопросы. Что его молчание кого-то напрягает. Не дождался. Снова вернулся к своему дурацкому маршруту. Ходил по кругу. Цок-цок-цок. Хрустнул косяк в пальцах Бена. Скрипнула кожаная обивка стула, когда он поудобнее переложил ноги. Тишина натянулась. — Как дела? — прервал молчание Джон. Голос прозвучал натужно. Так спрашивают не из вежливости, а чтобы начать разговор, который уже сто раз прокрутили в голове. Руки он при этом сжимал за спиной так крепко, что побелели костяшки. Он даже не смотрел на Бена, смотрел куда-то в пространство перед собой. Ему было физически больно выталкивать из себя эти два простых слова. — Прекрасно. — с радостной улыбкой сообщил Бен. Он откинул голову назад и выдохнул дым в потолок. Улыбка была широкой, открытой. Мол, смотри, какой я довольный, и бесись от этого ещё сильнее. Бесись, маленький супермен, от того, что не можешь пробить мою броню. — Рад за тебя. — от слова совсем не искренне прозвучало от Хоумлендера. Это даже не было попыткой соврать. Это была пустая формальность. Он сглотнул и, наконец, остановился. Решился. — Знаешь, я тут подумал... много думал в последнее время... — Ва-а-ау. — протянул Солдатик, выдыхая новую порцию дыма и лениво разглядывая огонёк на кончике самокрутки. — Ты умеешь думать? Я так, блядь, удивлён. — Он не сдерживал улыбки, наслаждаясь моментом. Хоумлендер поджал губы в тонкую нитку. Желваки заходили ходуном. Он буквально физически проглотил первую волну ярости, решив не вестись на провокацию. Не сейчас. Сейчас у него была цель. Он для этого сюда шёл. Он репетировал это перед зеркалом. — Так вот. — сглотнул он снова. — Почему лидер Семёрки — ты?.. Ну то есть... да, ты старше меня и, типа, опытнее... — Он закатил глаза, искривив губы в гримасе отвращения. Каждое слово признания чужих заслуг давалось ему с хрустом ломаемых костей. — Но я, блядь, сильнее. Я твоя улучшенная версия. Я не пью, не курю, не трахаю всё что дышит. Я очень, мать твою, ответственный в работе. У меня рейтинг одобрения девяносто шесть процентов, а у тебя... у тебя его нет, потому что ты даже на интервью выходишь бухим или обдолбанным! Но лидер всё ещё ты... — Где-то глубоко внутри он предпочитал просто игнорировать тот факт, что этот мудак с коксом вместо мозгов — тут главный. Что этот пережиток Второй мировой разгуливает по башне, как у себя в сортире, и все перед ним стелются. Бен сделал вид, что глубоко задумался над вопросом. Он даже наморщил лоб, прищурился, но взгляд его был направлен исключительно в облако дыма над головой. Он смотрел, как дым слоится, закручивается, растворяется. А потом он тихо фыркнул. Издевательски. Так, как смеются над ребёнком. — Потому что... просто, блядь, посмотри, кто ты и кто я. — он с издёвкой указал рукой в пространство между ними, обводя жестом себя и Хоумлендера. Рука с дымящимся косяком описала дугу, оставляя за собой серый след. — Летающий пидор в трико с плащом... и человек, который порвал жопу на войне. Я прошёл через такое дерьмо, от которого ты бы обоссался и заплакал в своём уютном криогенном отсеке. Даже собаке будет ясно, кто тут лидер, а кто годится лишь светить смазливым личиком на экране и улыбаться домохозяйкам. Сказал и лениво, со вкусом затянулся. Слова просто повисли в воздухе. Хоумлендер аж покраснел. Не просто порозовел от смущения, а налился густой, пунцовой краской злости, которая волной пошла от шеи к ушам. Этот старый кусок дерьма часто позволял себе отпускать в его адрес подобные ремарки но сегодня он откровенно перебрал меру. Или, может быть, Джон воспринял всё слишком близко к сердцу. Может быть, плохо спал. Может быть, просто лопнуло терпение, которое он культивировал годами. — Да я могу превратить тебя в пепел прямо сейчас! — взорвался он. Он развёл руками, выплёскивая эмоции в хаотичных жестах. В его глазах загорелись красные искры. — Думаешь, мне не похуй на твои детские фонарики? — Бен медленно, очень медленно встал. Он даже не глядя ткнул окурок в пепельницу и шагнул вперёд, сокращая дистанцию. От него пахло травой и виски. — Ты лицо этой компании. Красивая обёртка. Тебя любят сучки, которые мечтают обкончать твоё лицо, и куколды, чьи бабы так хотят тебя, что готовы кончить от одного твоего взгляда на экране. Но что у тебя внутри? — Он резко ткнул пальцем в центр груди Джона Тычок был сильным, заставляющим сделать шаг назад. Не из-за боли, а от неожиданности. — Пустышка. Дешёвая кукла. Блядский лох. — Я не... — Да-да, малыш. — Солдатик снова толкнул его, уже раскрытой ладонью. Второй раз. Он трогал его. Физически. Нарушал ту самую границу, которую никто, блядь, никогда не смел переступать. — В тебе нет ничего уникального. Ты пробирка. Ты проект. Да за покрышкой, которая катится по пустой трассе, интереснее наблюдать, чем за твоей жизнью. Покрышка хотя бы искры высекает. Хоумлендер не выдержал. Всё, что копилось годами — обида на игнор, на насмешки — взорвалось в одной точке. Со всей силы, на какую только был способен его усовершенствованный организм, он втащил Солдатику по лицу. Удар вышел смачным. Будь Бен человеком, он бы уже размозжил ему череп надвое, разбрызгав серое вещество по панорамным окнам. Но Бену повезло, он был супером. И на удивление, крепким старым ублюдком. Голова лишь мотнулась в сторону, а на разбитой скуле мгновенно налилась багровая гематома. — Хах? — Солдатик поднял взгляд. Не испуганный, скорее заинтересованный. Капелька крови потекла из рассечённой брови, затекая в глаз, но он даже не моргнул. — Котёнок показал коготки? А я уж думал, тебе их подрезали при рождении, чтобы ты не поцарапал своих создателей. Терпеть он не стал. Сразу же, без замаха, он зарядил тяжёлым берцем в живот Джона. Носок ботинка врезался точно под дых, заставляя Хоумлендера сложиться пополам от неожиданности. Следом, используя инерцию, Бен добавил сверху ещё один удар — кулаком в лицо. Хрустнули хрящи. Голова Джона откинулась назад. — Ты старый мудак! — проревел Хоумлендер сплёвывая кровь. Ярость придала ему сил, и он влетел вперёд, используя полёт, как таран. Он впечатал мужчину в панорамное стекло с такой силой, что по сверхпрочному триплексу побежала паутина трещин. — Я, блядь, сброшу тебя отсюда, кусок ты дерьма! Размажу по асфальту, и пусть твои потроха собирают дворники! — Давай. Попробуй. — прорычал Солдатик, чувствуя, как хрустит под напором его позвоночник. А потом резко, подло ударил тяжёлым ботинком по коленной чашечке Джона. Хоумлендер взвыл, захват ослаб, и Бен, перехватив инициативу, ловким движением повалил его на пол, навалившись сверху всей тушей. Запах крови и пота ударил в ноздри. Он нанёс пару-тройку быстрых, ожесточённых ударов локтем по лицу оппонента, превращая идеальное лицо Америки в кровавое месиво. Но Джон банально скинул его с себя, используя грубую физическую мощь. Хоумлендер пришёл в себя за долю секунды. Вскочил, пошатываясь, и буквально побежал на лидера, низко пригнув голову. Он впечатал его в стену с глухим стуком, от которого посыпалась штукатурка. Следом ударил рукой в живот. Раз. Второй. После третьего удара его кулак пробил не только торс Бена, но и саму стену. Арматура взвизгнула, бетонная крошка брызнула фонтаном, и они оба, сцепившись, вывалились в офисный коридор Воута. Там было тихо, пахло ковролином и пылью, и этот контраст с их кровавой баней. — Пытаешься повредить мне внутренние органы? — фыркнул Солдатик, ловко вывернувшись из захвата, как опытный борец. Он понял, что пытается сделать этот дурак. — Я убью тебя! — взгляд Джона остекленел. — Всё! Пора старику Солдатику на пенсию! Слышишь ты, реликт?! Время для нового лидера! — Он пару раз дёрнул рукой в воздухе, словно ставя жирные восклицательные знаки. А потом вновь накинулся на мужчину. Но он не рассчитал сил. Или, наоборот, рассчитал всё специально. Вместо того чтобы молотить в стену, он начал вдавливать его вниз. Пол затрещал. Они проломили первый этаж. Второй, третий. С грохотом, пылью они пробивали бетонные плиты, как горячий нож масло. Остановился он лишь тогда, когда весь верхний свет исчез. Лишь в рваной дыре над их головами, где-то в недосягаемой вышине, виднелись тусклые лампочки. Всё остальное поглотила абсолютная тьма. — Ты придурок. Где мы? — Солдатик отпихнул его от себя, наконец вырвавшись из этой мясорубки. Где-то в колене что-то неприятно ныло, рёбра болели адски. Он понял, что Джон, видимо, утомился ломать собой полсотни этажей. Бен зажмурился, сильно растирая глаза грязными пальцами, чтобы хоть как-то заставить зрачки привыкнуть к темноте. Но тщетно, тут было хоть глаз выколи. — Ты не видишь в темноте. — голос Хоумлендера раздался совсем рядом, искажённый эхом и низкими сводами подвала. Шорох. Шаг. Солдатик крутанулся на звук, но тут же получил сокрушительный удар ногой в спину. Позвонки протестующе хрустнули, и он полетел лицом вперёд, на холодный бетонный пол. — А я вижу. Прекрасно вижу. Каждую твою жалкую конвульсию, старик. Он нанёс ещё один удар. И ещё. Бил целенаправленно, жестоко, по рёбрам, по почкам, по позвоночнику. Теперь это не было дракой двух равных противников. Это буквально было избиение слепого. Хоумлендер двигался в этой тьме как рыба в воде, а Солдатик беспомощно закрывал голову руками, пытаясь предугадать, откуда прилетит следующий заряд. — Убьёшь ты меня, а потом что? — голос Бена звучал глухо. Кровь выступила на разбитых губах. Похоже, поганцу всё-таки удалось что-то повредить ему внутри. Он сплюнул на пол густой сгусток. Он понял, что проиграл физически. В темноте он беспомощный котёнок, а этот летающий выродок тут в своей стихии. Поэтому Бен решил сменить тактику. Он начал давить иначе. — Думаешь, это исправит факт того, какой ты жалкий и ничтожный? Взрослый мужик, который дрочит по ночам на мечты, где его любят. Ты же весь из себя такой правильный, да? А сам кончаешь от мысли, что какая-нибудь домохозяйка назовёт тебя хорошим мальчиком. — Он сделал паузу, переводя дыхание, и атаковал снова, целясь в самое сердце: — Вот представь, был бы у тебя отец. Как думаешь, он бы оценил твои методы карьерного продвижения? Ах да, твой папашка сдал тебя на опыты, как бракованный лабораторный материал. Ты для них не сын. Ты игрушка. Актив, который рано или поздно сломается. И Воут выпустит нового Хоумлендера, версию 2.0, который точно так же прилетит и точно так же убьёт тебя, когда ты станешь неудобным. — Бен закашлялся, выплюнув ещё один кровавый сгусток. — Убей меня. Давай. Но каждую блядскую ночь ты будешь лежать в своей холодной постели и вспоминать эти слова. Потому что не существует в этом сраном мире ничего, что могло бы сделать тебя хоть чуточку лучше обычной крысы. Хоумлендер замер ещё на первых словах. Его кулак, занесённый для очередного удара, завис в воздухе. Он всё выслушал. Каждое унизительное слово било по его гордости в разы сильнее, чем все его собственные удары по телу Бена. Он слушал, злился, дрожал от ярости, но слушал. Слова об отце... Это стало ещё болезненней. Ведь Джон так мечтал о семье. В своих запретных, потаённых мыслях он рисовал образ отца — сильного, гордого, который кладёт ему руку на плечо и говорит: «Я горжусь тобой, сынок». А этот старый мудак знает это и давит. Знает его сокровенную, кровоточащую рану и добивает в неё с садистским наслаждением. — Тебе-то с хуя ли судить, а? — скривил разбитые губы Хоумлендер. Голос его сорвался. — Ты всю свою жалкую жизнь был мудаком, эгоистом и алкашом. Ты никого не любил, кроме себя. Поэтому у тебя нет ни детей, ни одного человека во всём мире, кто бы тебя любил. Да потому что никто тебя и не любит. Ты сдохнешь в одиночестве, и твоё имя сотрут из учебников истории через год после твоей смерти. Он сжал кулаки до хруста, глядя на распростёртого на полу мужчину. Кровь подтекала из уголков его губ, и это было сигналом — можно добить. Ещё пара хороших ударов, и сердце старого ублюдка остановится. Но он не мог. Что-то держало его. Какая-то извращённая потребность доказать, что он не просто молоток. Что он может победить иначе. Более жестоко. Более унизительно. Он опустился на колени, нависнув над поверженным лидером. Резко, без каких-либо предисловий, он начал стягивать с него штаны. Ремень долой. Штаны грубо, рывками, вниз. Очень настойчиво, очень однозначно. — Не нужна мне твоя смерть. Это слишком пусто... — его голос стал ниже. Он оставил мужчину без штанов и боксеров. — Я трахну тебя так, чтобы тебе самому было стыдно до ужаса даже смотреть мне в глаза. Я выебу из тебя всю твою былую славу, Бенджамин. — Эй! — А вот тут Солдатик напрягся по-настоящему. В его глазах, ничего не видящих во тьме, мелькнул реальный страх. Он стал пинаться, стараясь сохранить своё достоинство. — Совсем ебнулся, мальчик? Я тебе не шлюха! Но его сопротивление было слабым. Головка уже толкнулась в него — сухая, горячая. Хоумлендер лишь шумно облизал собственную ладонь и грубо провёл ею по члену, размазывая слюну как смазку. А потом толкнулся. Без жалости. Без подготовки. Боль была адская. Настолько сильная, что Солдатик не смог сдержать звуки — из горла вырвался низкий стон, полный боли и шока. Внутренности словно разрывало на части раскалённым ломом. — Ты... больной... ублюдок... — прохрипел Бен, откидываясь затылком на холодный бетонный пол. Он смирился. Тело его, ослабленное избиением, не могло сопротивляться. Он просто распластался на полу, чувствуя, как этот псих настойчиво проталкивается внутрь. — Больной ублюдок, который тебя трахает. — подправил его Джон, наслаждаясь процессом. Он получал неимоверное, животное удовольствие. Но не от секса как такового. А от унижения. От того, как сжимается вокруг его плоти тело того, кто издевался над ним долгие годы. — Агхм... — Солдатик резко дернулся всем телом, и звук вырвался из его горла помимо воли. Он испугался собственного стона. Он, в конце концов, супер, и боль для него не так критична. Его тело привыкло к пыткам. Ему даже в какой-то извращённой степени начало нравиться это ощущение вторжения, это пульсирующее давление на простату. Но он совсем не хотел выдавать это. Он закусил губу до новой крови, пытаясь заткнуть самого себя. Хоумлендер фыркнул, его смешок эхом прокатился по тёмному подвалу. — Стонешь? Ну конечно. Великий Солдатик. Даже изнасилование для тебя что-то весёлое. Ты настолько больная падаль, что даже под чужим хером ищешь удовольствие. — Он толкнулся ещё раз, глубже, злее. Мужчина под ним лежал теперь довольно спокойно, почти не сопротивляясь. Только тяжело, рвано дышал, прикрыв глаза. Джон, осмелев, взял его ногу и закинул себе на плечо, меняя угол проникновения. Внутри Бена было тесно, горячо, невозможно туго. — А член-то у тебя... не такой же маленький, как твоё самоуважение. — выдохнул Бен, выгибаясь в спине. Боль отступила, сменившись странным распирающим чувством. Он решил: раз уж он не может предотвратить этот акт, то пусть хоть получит от него удовольствие. Какой смысл корчить из себя оскорблённую невинность? Он всегда брал от жизни всё, даже в такой ситуации. — Ха-ха, ты такой смешной. Просто комик гребаный. — Джон наконец-то вошёл до самого конца. Он чувствовал, насколько сильно горит и пульсирует задница Бена от трения. Его собственный член тоже саднило — без нормальной смазки удовольствие было на грани с болью. Но он из принципа не стал делать это нормально. — Толкайся выше и, блядь, держи один ритм, если хочешь, чтобы это хоть кому-то понравилось. — Солдатик уже даже командовать начал. Его рука скользнула вниз, и он, ни капли не стесняясь, обхватил ладонью собственный член, набухший от извращённого возбуждения. Понемногу начав его дрочить, он подстроился под ритм толчков Хоумлендера. Джон лишь тяжело выдохнул. Никакого унижения, которого он так жаждал, не произошло. Старый козёл просто вывернул всё в своё удовольствие, сделав из насильника послушный вибратор. Хоумлендер уже хотел выйти и просто улететь, раствориться в темноте. Но член стоял колом, и кончить надо было. — И часто тебя трахали в жопу, раз такие познания глубокие? — язвительно спросил Джон, но бёдрами начал двигаться выше, как его и попросили. Сам не зная, почему решил согласиться. — Нет... ты первый. — Бен приподнял таз, подставляясь удобнее. И он улыбался, черт возьми. Улыбался во тьме, пока его насиловали! — Просто я сам часто трахал всяких выскочек. Таких, как ты... Бля, люблю эту хрень с самовлюблёнными парнишками, которые сначала хнычут и воют от члена в заднице, а потом кончают как сучки. Джон рыкнул что-то нечленораздельное. Он повернул Бена чуть на бок, чтобы было удобнее. Из члена наконец начала выделяться естественная смазка, и трахать стало легче. Не так болезненно для них обоих. Движения стали более размашистыми, влажными. — Наверное, ты так много раз дрочил, думая обо мне, перед сном? — светлые волосы Хоумлендера растрепались, спадая прядями на глаза, мешая ему видеть. Но он продолжал, уже ощущая приближающуюся кульминацию. Движения стали более рваными, он и сам чуть дрожал, уже устав стоять на коленях на холодном бетоне. — Нет... но если будешь хорошим мальчиком... может, и начну. — Бен ахнул, потому что член парня так сильно ударил по простате, что ощущения запрыгали по всему телу. Сначала ему казалось, что он сейчас обоссытся, потом стало щекотно, а потом накрыло волной чистого, незамутнённого удовольствия. — Да... вот так, малыш... Хоумлендер не стал предупреждать. Он дернулся ещё пару раз, коротко, глубоко, и излился внутрь, заполнив задницу Солдатика горячей спермой. Оргазм был резким, почти болезненным, выжавшим из него весь воздух. Он ещё какое-то время так стоял на коленях, переводя дыхание, чувствуя, как пульсирует его член внутри чужого тела. А когда отстранился, первым делом заметил, как запачканы спермой живот, бёдра и пах Бена. В его глазах картина была грязной и откровенной. Семя Хоумлендера и кровь Солдатика медленно вытекали из красной, растянутой дырки. А белёсая жидкость самого Бена, которой он залил себя во время их акта, украшала его живот и пах. — Не вставай. Я вытру тебя. — голос Джона прозвучал неожиданно глухо. Он, не глядя, нашарил на полу какие-то папки, рассыпанные при падении, вырвал из них листы с отчётами и начал грубо вытирать мужчину бумагой. — Ты б хоть посмотрел, что там. Нельзя вот так использовать документы, это же секретные сводки, дебил. — проворчал Солдатик, но не сопротивлялся. Он просто смотрел вверх, в кромешную тьму, позволяя этому странному, интимному жесту произойти. В какой-то степени, даже приятно. Как будто за ним ухаживают. Джон цокнул, но всё же разглядел бумагу, испачканную в их смешанных жидкостях. Ему стало любопытно, что за хрень они тут хранят. Он быстро пробежал глазами по строчкам, не желая тратить время на бумажки. И застыл. Весь мир вокруг него схлопнулся. Он посмотрел на мужчину на полу. Потом на бумагу. Снова на мужчину. Кровь отхлынула от его лица, оставив мертвенную бледность. — Ты чё встал как истукан? — недовольно раздалось снизу. Бен начинал замерзать на бетоне и вообще чувствовал себя крайне уязвимым с голой задницей в темноте. Хоумлендер испуганно потянул бумагу Солдатику. Потом осознал, что тот банально ничего не видит в этой кромешной тьме. Он попытался озвучить, раскрыть рот, но просто не смог выдавить из себя это вслух. Слова встали поперёк горла, как кость. — Ты... ты мой... ты... — он тяжело дышал. Земля ушла из-под ног в один момент. Вся картина мира, которую он строил годами, рухнула с оглушительным треском. — Один раз трахнул, а уже пытаешься присвоить меня себе? — закатил глаза Бен, начиная злиться от непонимания. — Я тебе не собственность, мальчишка. — Ты мой отец... — ком подступил к горлу Джона. Голос его сорвался в какой-то жалкий, мальчишеский хрип. На бумаге всё так же было написано легко и просто: «Проект: Хоумлендер. Генетический материал: Субъект — Солдатик (Бенджамин), образец №1.». Строки плясали перед глазами. Ужиться с этой мыслью было физически больно. Особенно учитывая, в каком положении они сейчас. — Пиздец. — выругался Солдатик. До него доходило медленно. — Прекрати это... ты всегда после секса такой драматичный? — с подозрением нахмурился он, хотя по-прежнему ни черта не видел. — Нет, я серьёзно... тут досье на меня. — Джон встал на ноги, одной рукой пытаясь натянуть штаны. Его трясло. — Я был создан... из твоей спермы... из твоего генетического материала. Ты буквально мой отец. Биологически уж точно... — он огляделся по сторонам, но мрачные стены подвала не могли превратить это в шутку. — Чё? — Бен сел, шаря руками по полу. Нащупал что-то похожее на свою одежду, натянул штаны, даже не заботясь о том, что он всё ещё грязный, мокрый и липкий. — Ты гонишь. — Я не шучу... Но какого хуя?.. ты знал? — сразу же сорвалось с губ Джона обвинение. — Если бы я, блядь, знал, неужели ты думаешь, что я бы позволил своему собственному сыну себя трахать?! — рявкнул Бен. Он выглядел абсолютно шокированным, сбитым с толку, дезориентированным. Это был первый раз в его жизни, когда после секса он узнаёт, что у него есть сын. Очень, блядь, индивидуальный опыт. Хоумлендер вгляделся в него. В этого растерянного, ничего не видящего в темноте мужчину. И впервые в жизни заметил то, что должен был заметить давно — схожий разрез глаз. Ту же дурацкую ямочку на правой щеке, когда тот кривил рот. Он понял, что сейчас расплачется. Прямо здесь. Как маленький мальчик, которого бросил папа. Поэтому он просто взлетел, выстрелив вверх через ту же дыру, что они проделали, бросив Солдатика одного в кромешной тьме. Ветер свистнул в ушах, смывая слёзы, которые он отказывался признавать. — Блять! — эхо его крика ещё металось где-то в бетонных перекрытиях. — Пидарас ты, а не сын! Вернись, сукин ты сын! Тишина. Он остался один. В темноте. С изуродованной задницей и новостью о том, что у него, оказывается, есть сын. Сын, который его только что трахнул.