Восточная башня

***

Какое-то время они просто стояли друг напротив друга в нелепом, удушающем оцепенении. Багровые и зеленые отсветы из камина бешено плясали на лице Джея, выхватывая резкую линию его челюсти и плотно сжатые, побелевшие губы. Он все еще прижимал пострадавшую руку к груди, пряча ладонь в широком рукаве шёлкового халата, но высокомерный подбородок упрямо задирал вверх. — Ну и? — Чонвон нарушил тишину первым, его голос прозвучал на удивление хрипло. — Что твоя чистокровная интуиция говорит по этому поводу, Пак? Нас замуровало. — Нас не замуровало, Ян, — ледяным, слегка дрожащим от ярости тоном отозвался Джей. — Это временный сбой контура. Древняя магия замка иногда... — Да брось ты свою лекционную чушь! — гриффиндорец раздраженно всплеснул руками, шагнув в сторону камина. — Сбой? Камин полыхает нашими факультетскими цветами, замок заклинило намертво, а от твоей серебряной побрякушки разит паленым мясом на всю комнату. Башна нас закрыла. Из-за твоего змеиного яда и, видимо, моей ответной любви. Джей ничего не ответил. Он лишь сильнее стиснул зубы, развернулся на каблуках и, резко взметнув полами халата, стремительно скрылся за дверью ванной комнаты. Мраморная створка захлопнулась с глухим, тяжелым стуком, отрезая слизеринца от внешнего мира. Чонвон остался стоять посреди спальни. Он посмотрел на светящуюся красную черту, которую сам же провел на полу пару часов назад. Сейчас эта граница казалась верхом идиотизма — комната сузилась до размеров клетки, и делить ее пополам больше не имело никакого смысла. Из камина вылетел крупный багровый уголек, с тихим треском растворившись на нейтрально-сером покрытия пола. В ванной комнате было тихо. Ни звука льющейся воды — Джей, верный своей привычке никогда не показывать слабость, наверняка сидел там, затаив дыхание, и пытался беззвучно справиться с последствиями магического отката. И тут тишину разорвал скрипучий, дребезжащий звук, от которого у Чонвона снаружи едва не подкосились колени. Это было зеркало, намертво вмонтированное в стену над раковиной. Из-за массивной двери его издевательский, членораздельный голос доносился так отчетливо, словно в купальне включили заклятие Сонорус. — О-о-о, мистер Безупречность! — восторженно заскрипел артефакт, и в его тоне послышалось откровенное, хамоватое ехидство. — Что это мы так жалко кривимся и дуем на пальчики? Заливаете боевые раны бадьяном? А перед мальчишкой из Гриффиндора-то как стоял — ну чистая статуя! Какое лицемерие, Па-а-ак, у меня сейчас рама треснет от твоих потуг не завыть! Чонвон замер, невольно подавшись вперед. На его губах сама собой поползла мрачная, злорадная усмешка. — Закрой свой рот, — глухо, сквозь зубы донесся изнутри резкий голос Джея. Судя по звуку, он наспех хватал флаконы, и один из них с тихим звоном покатился по мраморной полке. — И не подумаю! — радостно отозвалось зеркало, распаляясь еще сильнее. — Посмотрите на него! Великий слизеринский староста, холеный мальчик, а ручка-то как дрожит! Настойку растопырника мимо ватного тампона льешь, Пак! Давай, завыть-то хочется, сознайся? А гриффиндорец за дверью всё слышит, всё слы-ы-шит! В ванной раздался громкий, яростный стук — похоже, Джей со всего маху припечатал здоровую ладонь к раковине. — Силенцио! — рявкнул он. Голос зеркала мгновенно захлебнулся на полуслове, оставив после себя лишь обиженное шуршание где-то в недрах рамы. Наступила гробовая, звенящая тишина. Чонвон, сложив руки на груди, медленно подошел к двери ванной и опёрся плечом о каменный косяк. Градус его собственного раздражения внезапно сменился странным, азартным любопытством. Весь этот день Джей строил из себя недосягаемого лорда, брезгливо убирающего вещи с его половины стола, а теперь сидел там, выведенный на чистую воду обычным куском заколдованного стекла. Дверь ванной медленно отворилась. Джей вышел вперед, держась с напускным, почти неестественным спокойствием. Обожженная ладонь была небрежно спрятана в карман халата, но Чонвон успел заметить на бледном запястье свежие, влажные следы от наспех нанесенной мази. В воздухе отчетливо загорчило лекарственным бадьяном, перебивая хвойный парфюм. Слизеринец остановился в паре шагов, полоснув Чонвона потемневшим, злым взглядом. — Что? — ледяным тоном спросил он. — Надеялся увидеть, как я буду просить у тебя помощи? Чонвон хмыкнул, не меняя позы. — Надеялся, что у тебя хватит мозгов не устраивать драму на ровном месте, Пак. Зеркало правее, чем кажется. Только из нас двоих пока что завыть хочется мне — потому что завтра утром у меня тренировка, а я заперт в одной банке со змеей, которая даже мазь на ожог нормально нанести не может. Джей опасно прищурился, и его палочка в левой руке чуть заметно дрогнула, но Чонвон уже отвернулся. На часах было всего начало первого ночи, а внутри уже все горело от злости. Перспектива подставить Джейка и сорвать первый же сбор квиддичной команды из-за этой изоляции бесила нереально. Надо было что-то делать. Чонвон резко выхватил палочку из кармана штанов и решительно шагнул к массивному готическому окну, распахивая тяжелые створки. В лицо ударил сырой ночной воздух. Далеко внизу чернело поле. На левой половине комнаты зашевелилась, недовольно переступив с лапы на лапу, полярная сова Джея. Чонвон выдернул из сумки первый попавшийся клочок пергамента, наспех черкнул: «Джейк, нас заперло в Восточной башне. Дверь намертво. Зови Макгонагалл». — Эй, птица, — Чонвон подошел к сове, протягивая записку. Та посмотрела на него круглыми янтарными глазами, брезгливо щелкнула клювом, но пергамент взяла. — Давай, лети к гриффиндорской башне. Найдешь Джейка. Сова взмахнула тяжелыми белыми крыльями, сорвалась со своего насеста и уверенно взяла курс на оконный проем. Раздался глухой, звенящий удар, похожий на треск лопнувшей струны. Птица камнем отлетела назад, испуганно захлопав крыльями, и тяжело приземлилась обратно на жердочку. Записка выпала из ее клюва. Чонвон опешил, шагнул к окну и выставил вперед ладонь — воздух в проеме между каменными рамами был абсолютно прозрачным, но на ощупь напоминал холодный, монолитный алмаз. В ту же секунду сквозняк резко оборвался: ночная прохлада больше не проникала внутрь, словно невидимый барьер наглухо, вакуумно отрезал комнату от остального замка. Магия башни намертво запечатала и этот выход. — Блядь! — Чонвон со всего маху впечатал свободную левую ладонь в каменный подоконник, а правой резко вскинул палочку. — Бомбарда! Яркая вспышка ударила в невидимый барьер. Пространство перед окном полыхнуло алыми искрами, но стекло даже не задрожало. Зато камин за спиной отозвался удушливым, яростным хлопком: двухцветное пламя взвилось до потолка, и комната мгновенно наполнилась едким, сухим жаром. Воздух стал тяжелым, выжигая кислород. — Прекрати немедленно, Ян! — Джей, который к этому моменту уже успел сесть за стол и открыть тяжелый фолиант по древним хогвартским замкам, с силой прижал ладонь к открытой странице, не давая листам взметнуться от жара. На обложке золотом отливало «Высшие плетения основателей». Лицо Пака было бледным, а на лбу выступили мелкие капли пота от подступающей к горлу духоты. — Ты делаешь только хуже. Твоя тупая агрессия подпитывает контур. Башня считывает это как угрозу и сужает кольцо. — Мою агрессию?! — Чонвон резко развернулся, тяжело дыша. — Я пытаюсь нас вытащить, пока ты тут картинки разглядываешь! Ну и что твоя умная книжка говорит, а, Пак? Как нам открыть эту чертову банку? Джей медленно поднялся, удерживая пальцем нужную страницу в раскрытом фолианте, хотя его рука заметно подрагивала. Он подошел к начерченной Чонвоном красной линии на полу и остановился ровно у ее края. — Моя умная книжка говорит, что Восточная башня строилась как изолятор во время межфакультетских распрей конца семнадцатого века. Пространство не откроется, пока уровень стихийного резонанса между жильцами превышает критическую отметку. Проще говоря, Ян: пока мы оба хотим проклясть друг друга, замок будет держать нас здесь, пока мы не задохнемся. Ну или пока не прикончим друг друга. Чонвон замер. Он посмотрел на камин, который теперь горел не белым, а ровным, зловещим багрово-зеленым монолитом, и понял, что дышать действительно становится нечем. Слизеринец не врал — древняя магия буквально реагировала на их взаимную ярость. Идея с межфакультетским изолятором была паршивой, но рабочей. Капитан Гриффиндора раздраженно выдохнул, запустив пятерню в растрепанные волосы, и подошел к столу. Выдвинув тяжелый стул, он с грохотом развернул его и сел, упершись локтями в колени. — Отлично. Садись, Пак. Будем снижать твой резонанс. Джей окинул взглядом его позу, но, оценив обстановку в комнате, все же сел напротив — на своем краю стола, сохраняя идеальную осанку и держа раскрытую книгу перед собой. Между ними все еще отчетливо виднелся стык дерева — невидимая граница. — Начнем с того, — процедил Чонвон, глядя прямо в темные глаза слизеринца, — что твои занудные правила действуют мне на нервы. Я не собираюсь весь год ходить по струнке в собственной спальне. Мое первое условие: этот стол делится ровно пополам. Твои чернильницы и фолианты не должны пересекать стык ни на миллиметр. Если я еще раз увижу твои черновики на моей стороне — я их в камин швырну. — В таком случае мое первое условие — чистота, — без тени улыбки отозвался Джей, скрестив руки на груди. — Твоя гриффиндорская привычка швырять помятую форму на кресла и бросать зубную пасту на мои вещи превратит комнату в хлев. Никакого хлама на полу и мебели. И про подлянки на уроках тоже забудь, Ян. Я твой взмах черпаком на Зельеварении прекрасно помню — едва пальцы мне тогда не обжёг. Если думаешь, что я буду терпеть твои выпады, ты ошибаешься. — Про подлянки мне рассказывать не надо, — огрызнулся Чонвон. — Давай дальше, пока камин нас не поджарил. Второе: ванная комната. Твои склянки занимают ровно правую половину полок. И твое дурацкое зеркало больше не раскрывает рот в моем присутствии. Утихомирь свой артефакт, или я разобью его к чертям, даже если оно трижды историческое. Джей брезгливо дернул уголком рта. — Зеркало не мое, оно замковое. Но я заблокирую его чарами. Мое второе: тишина. Никаких твоих дружков из сборной в этой спальне. Обсуждайте свои дурацкие тактики в раздевалке. — Идет, — кивнул Чонвон. — Теперь мое третье: твоя сова. Заставь ее жрать мышей в совятне. Если эта птица еще раз уронит падаль на мой ковер, я лично швырну ее в форточку. — Только попробуй тронь мою сову, Ян, — Джей опасно сузил глаза, подавшись вперед. — И на первой же игре квиддичные бладжеры волшебным образом начнут гоняться исключительно за твоей головой. Уж поверь, на Слизерине найдутся люди, способные это устроить. — Напугал, Пак. Мои загонщики им эти биты в одно место засунут, — Чонвон жестко усмехнулся. — И последнее от меня: прекрати выливать на себя ведра своего вонючего одеколона перед тем, как лечь спать. У меня от него голова раскалывается. — Потерпишь, Ян. Или открывай окно. Они сверлили друг друга бешеными взглядами еще около минуты. Чонвон резко поднялся, взмахнул палочкой и коротким движением погасил горящую красную черту на полу. Искры погасли. В ту же секунду в глубине каменной кладки Восточной башни снова раздался тяжелый, металлический скрежет. Двухцветное пламя в камине резко просело, зашипело и с тихим хлопком вернулось к своему первоначальному, спокойному белому цвету. Комнату мгновенно заполнил прохладный, чистый воздух, хлынувший из окна. Засов на входной двери со звоном щелкнул, отходя назад. Выход был свободен. Время на часах плавно подбиралось к часу. Чонвон устало потер лицо руками и перевел взгляд на Пака, который уже поднимался из-за стола, возвращая себе привычную ледяную, раздражающую невозмутимость. Чонвон молча дошел до своей кровати, сдернул покрывало и с грохотом задернул плотный алый балдахин, отгораживаясь от слизеринца. Вставать в шесть утра на поле после такой ночи казалось изощренной пыткой. Джей ответил тем же — шелк его штор зашуршал с противоположной стороны комнаты.