Помни его, любя меня

Наводнение — это когда воды поднимаются, заливая берега, когда привычное пространство исчезает, уступая место чему-то новому и неудержимому. Наводнение не спрашивает разрешения — оно приходит, заполняя всё вокруг, и ты можешь только плыть по течению, доверяя ему. Дети играли в саду. Рамиро носился по дорожкам, размахивая руками, и за ним, смешно перебирая длинными лапами, бежал Вихрь — поджарый, быстрый, с ушами, которые хлопали при каждом прыжке, словно он пытался взлететь. Он пытался схватить край куртки мальчика, и Рамиро хохотал, резко разворачиваясь и хватая щенка на руки, прижимая к себе. — Вихрь, ты меня не догонишь! — кричал он, и его голос звенел от радости, а щенок, вырываясь, снова бежал за ним, виляя хвостом и подпрыгивая. — Я слишком быстрый для тебя! Ты ещё маленький! Щенок, услышав его голос, залился звонким лаем и рванул вперёд, пытаясь ухватить его за штанину. Рамиро подпрыгнул, уворачиваясь, и побежал дальше, оглядываясь через плечо. — Рамиро, ты слишком громко кричишь, — сказал Джастин, сидя на траве с лошадкой в руках. — Вихрь и так знает, где ты. — А я хочу, чтобы он меня слышал! — крикнул Рамиро в ответ, не сбавляя шага. — Иначе он не будет знать, куда бежать! — Он знает, куда бежать, — сказал Джастин, и его голос был спокойным, почти взрослым. — Он же собака. У них нос лучше, чем у людей. — А если он будет очень большим? — Всё равно не ездят. Валентин сидел в плетёном кресле на террасе, поджав ноги, и держал на коленях раскрытую книгу. Он уже давно не читал — его взгляд блуждал по саду, но не видел его целиком, только урывками: вот Рамиро подпрыгнул, вот Вихрь упал на бок, вот Джастин улыбнулся. Он чувствовал себя странно. Кожа слегка горела, и ворот туники вдруг показался слишком плотным, хотя день был не жарким. Он дёрнул его, оттягивая от шеи, и выдохнул, пытаясь унять неясное беспокойство. Потом провёл ладонью по открытому предплечью — медленно, почти неосознанно, просто чтобы почувствовать прикосновение к собственной коже. Ладонь была горячей, и он отдёрнул её, словно обжёгся. Снова дёрнул ворот, и его пальцы замерли на пуговице, теребя её, хотя она уже была расстёгнута. Он поёжился в кресле, меняя позу, и его бёдра чуть сжались. Ощущение было странным — не боль, не дискомфорт, а что-то тягучее, что разливалось по телу, заставляя его двигаться, искать более удобное положение, которого не существовало. Он не понимал, что делает, пока не поймал себя на том, что его рука снова скользит по предплечью, касаясь кожи, и он не может остановиться. Рядом с ним, в соседнем кресле, сидел Рокэ. Он уже давно не смотрел в сад — его взгляд был прикован к Валентину, к тому, как он дёргает ворот, как его ладонь скользит по коже, как он ёрзает, пытаясь найти покой, которого нет. Альфа чувствовал, как меняется запах омеги. Сначала он был едва уловим, но с каждой минутой становился гуще, терпче, проникая в воздух, в ткань одежды, в каждую клетку его тела. Лесные ягоды становились ярче, слаще, заполняя пространство вокруг них. Рокэ знал этот запах. Он ждал его. — Тебе жарко? — спросил он, и голос его был ровным, но в нём слышалась та особая, низкая нота, которая появлялась у него, когда он сдерживал себя. Валентин поднял глаза от книги, но не встретился с ним взглядом. Его пальцы всё ещё теребили ворот. — Немного, — ответил он, и в его голосе слышалась та едва заметная хрипотца, которая появлялась у него в такие дни. — Наверное, вино слишком крепкое. Он поднял бокал и сделал глоток, но Рокэ видел, как его пальцы дрожат. — Ты сегодня много пьёшь, — заметил Рокэ, и его голос был спокойным, наблюдающим. — Мне хочется пить, — сказал Валентин, и его голос был почти раздражённым. — Я не знаю, почему. Просто хочется. Рокэ ничего не сказал. Он просто смотрел на него, и его пальцы сжались на подлокотнике кресла. В этот момент Рамиро подбежал к террасе. Вихрь — за ним, и остановился у ступеней, тяжело дыша, высунув язык. — Папа, можно мне сока? Я хочу пить! — крикнул он, и его голос был весёлым, счастливым. — Мы с Вихрем так набегались! Он почти меня догнал! Рокэ протянул ему стакан, и мальчик схватил его, поднося к губам. Но прежде чем он успел отпить, он замер на мгновение. Его носик дёрнулся — он втянул воздух, принюхиваясь. Его лицо стало любопытным, почти задумчивым. — Папа, ты сладкий сегодня, — сказал он, глядя на Валентина. — Пахнешь как... как ягоды. Лесные. Как в том лесу, где мы гуляли прошлым летом. Помнишь, там было много ягод? Валентин замер. Он смотрел на сына, и его пальцы перестали теребить ворот. — Правда? — спросил он, и голос его был спокойным, хотя внутри всё сжалось. Рамиро кивнул, сделал глоток сока и, не дожидаясь ответа, сорвался с места. — Вихрь, беги сюда! Я тебе покажу, где ягоды растут! Он побежал обратно в сад, и щенок, взвизгнув от восторга, рванул за ним. Валентин смотрел ему вслед, и его дыхание перехватило. Запах лесных ягод становился сильнее, гуще. Он перевёл взгляд на Рокэ. Альфа сидел неподвижно, но его ноздри чуть заметно расширились — он чувствовал этот запах, знал его, ждал его. — Ты чувствуешь? — спросил Валентин, и его голос был почти шёпотом. Рокэ мочла кивнул, все еще провожая взглядом сына. Он поднялся с кресла. Не спеша — он знал, что торопиться некуда, но внутри уже всё сжалось, когда он вдохнул запах, который становился гуще с каждой минутой, заполняя его лёгкие. Он обошёл кресло Валентина, и его рука легла на плечо омеги — не спрашивая, не проверяя, просто касаясь. Наклонился, и его губы коснулись макушки Валентина. Задержался на мгновение, вдыхая запах лесных ягод, который уже начал смешиваться с морской солью и полынью. Пальцы его сжали плечо Валентина чуть крепче, и он выпрямился. — Я сейчас, — сказал он, и голос его был ровным, но в нём слышалась та особая, низкая нота, от которой у Валентин бежали по спине мурашки. Он ушёл в дом, и его шаги затихли за поворотом. Валентин остался в кресле. Смотрел в сад, но не видел его — только слышал, как дети смеются, как щенок лает, как ветер шевелит листья. Он знал, что Рокэ вернётся. И ждал. Через несколько минут Рокэ вышел снова в сад. Дети всё ещё играли, их голоса были весёлыми и беззаботными. Валентин смотрел, как солнце опускается за горизонт, окрашивая небо в розовые и золотистые тона. Рокэ сел рядом, и его рука снова легла на плечо омеги. Он ничего не сказал. Просто сидел рядом, и его пальцы сжимали плечо Валентина, и в этом молчании было больше, чем в любых словах.

***

После ужина они подошли к Антонии. Она сидела за столом, перебирая в руках пустую чашку, и подняла голову, когда они вошли. Её взгляд сразу упал на Валентина — на его раскрасневшиеся щёки, на то, как он стоял, как его пальцы сжимали край рубашки. Она почувствовала запах, который уже начал просачиваться в комнату. — Посмотришь за детьми, пока идёт течка? — спросил Рокэ, и его голос был спокойным. Антония отложила чашку, и на её лицо легла та особая, почти материнская внимательность. — А вы им скажете, куда вы пропадёте? — спросила она. — Они уже не маленькие. Рамиро будет задавать вопросы, и Джастин тоже. Они заметят, что вас нет. — Скажем, — сказал Валентин, и его голос был тихим. — Скажем, что нам нужно побыть вдвоём. — А если они спросят, зачем вам побыть вдвоём? — Антония смотрела на них без осуждения, просто уточняя. — Они же будут спрашивать. Они такие. — Тогда скажем, что у омег бывает течка, — сказал Рокэ. — Что тело готовится к новому малышу, и... Антония, не смотри на меня так! Антония тихо усмехнулась, переведя взгляд с брата на омегу, и её лицо стало мягче. — Хорошо, присмотрю. Она поднялась, и её рука легко коснулась плеча Валентина, когда он проходил мимо. — Если что-то понадобится — я рядом, — сказала она, и в её голосе слышалась та спокойная уверенность. — Не думайте о нас. Рокэ кивнул, и они вышли из столовой, направляясь к детской.

***

Дверь в детскую была приоткрыта, и оттуда доносился смех Рамиро и звонкий лай Вихря. Рокэ толкнул дверь и вошёл, пропуская Валентина вперёд. Дети сидели на ковре: Рамиро, раскрасневшийся от беготни, пытался удержать извивающегося щенка, который изо всех сил норовил лизнуть его в лицо, а Джастин сидел рядом, поджав под себя ноги, и наблюдал за этой борьбой с той спокойной, снисходительной улыбкой, которая появлялась у него, когда он смотрел на брата. — Вихрь, ты меня завалишь! — смеялся Рамиро, падая на спину, и щенок, воспользовавшись моментом, тут же забрался на него и принялся облизывать его щёки. — Вихрь, прекрати! Я же не мёд! Рокэ опустился на корточки, оказавшись на уровне их глаз. Дети замерли. Рамиро сел, придерживая щенка на коленях, а Джастин поднял голову, ожидая. — Мы с папой уединимся на пару дней, — сказал Рокэ, и голос его был спокойным. — Вы останетесь с тётей Антонией. Рамиро нахмурился, переваривая услышанное. Щенок, почувствовав, что его перестали держать, выскользнул из рук и принялся обнюхивать ковёр. — А почему? — спросил он, и его голос стал любопытным. — Мы же хотели завтра пойти на пляж. Ты обещал показать мне, как бросать камни, чтобы они прыгали по воде. — Мы пойдём на пляж, — сказал Рокэ, и его голос был мягким. — Как только вернёмся. — А когда вы вернётесь и откуда? — спросил Джастин, и его голос был серьёзным. Он отложил лошадку в сторону и посмотрел на отца с той особенной, внимательной сосредоточенностью, которая появлялась у него, когда он хотел понять что-то до конца. — Мы без вас никуда не уедем, — сказал Валентин, опускаясь на колени рядом с мужем. Он чувствовал, как его тело горит, как каждое движение даётся с трудом, но он заставил себя улыбнуться и говорить спокойно. — Мы будем в своей спальне, просто... дверь будет закрыта. — А зачем вам сидеть в спальне? — спросил Рамиро, и в его голосе появилась та детская настойчивость, которая не сдавалась, пока не получала ответ. Он переводил взгляд с отца на Валентина и обратно, пытаясь уловить что-то в их лицах. — Там же скучно. Почему вы не хотите быть с нами? — Мы хотим быть с вами, — сказал Валентин, и его голос был мягким и немного уставшим. — Но иногда взрослым нужно побыть вдвоём. Джастин смотрел на него, и его глаза сузились. Он не задавал вопросов, но Валентин видел, как он обдумывает услышанное, как он пытается соединить кусочки в одну картину. Вдруг он повернул голову к Рокэ и принюхался — его носик дёрнулся, и он поморщился. — У отца запах резкий сегодня, — сказал он, и его голос был задумчивым. — Не такой, как обычно. Как будто злой, но он не злой. У меня в носу щиплет. Он потёр переносицу, и Валентин заметил, как Джастин чуть отодвинулся от отца — неосознанно, просто потому что запах был слишком сильным для его омежьего носа. Рокэ усмехнулся — коротко, почти неслышно. — Я знаю, — сказал он. — Я альфа. — А у папы, наоборот, сладкий, — сказал Рамиро, переводя взгляд на Валентина. — Как ягоды. Я в саду ещё почувствовал. Прямо вот здесь, в носу, — он ткнул себя пальцем в переносицу. — Он пахнет как тот куст, который цветёт весной. Валентин почувствовал, как его щёки заливает краска. Он знал, что дети чувствуют изменения, но каждый раз это заставало его врасплох. Он посмотрел на Рокэ, и тот чуть заметно кивнул, давая ему понять, что всё в порядке. — Это потому что у меня течка, — сказал Валентин, и его голос был ровным. — У омег бывает такое. Рамиро нахмурился. — А что такое течка? Валентин замялся. Он переглянулся с Рокэ, но тот лишь чуть приподнял бровь, давая ему право ответить самому. — Это когда тело омеги готовится к тому, чтобы у него мог появиться малыш, — сказал он, стараясь говорить просто. — Если альфа и омега хотят завести ребёнка, они проводят время вместе, и тело омеги помогает им в этом. Так и появляются дети. Рамиро перевёл взгляд с Валентина на Рокэ и обратно, обдумывая услышанное, а потом его глаза округлились. — Значит… будет ещё один малыш? — Может быть, — сказал Валентин, и голос его был мягким. — А может, и нет. Это не всегда получается. Но если получится — вы узнаете первыми. Раньше всех. Рамиро посмотрел на Джастина, потом снова на родителей. — А мы сможем с ним играть? — Сможете, — сказал Рокэ, и его голос был тёплым. — Если он появится. Джастин, который всё это время молчал и принюхивался, вдруг заговорил: — А почему от меня нос не щиплет, когда я рядом с тобой? — спросил он, глядя на Валентина. — Ты же тоже омега. И у тебя сладкий запах. — Потому что ты омега, как и я, — сказал Валентин, и его голос был мягким, почти успокаивающим. — Для омег запах альфы иногда бывает слишком сильным. Это просто особенность. А для альф, как для тебя, Рамиро, запах омеги приятный и сладкий. Рамиро посмотрел на Джастина, и его лицо стало задумчивым. — У тебя нос чешется? — Да, — признался Джастин. — Но это не страшно. Просто неприятно. Дети переглянулись. Джастин кивнул, и его лицо стало спокойнее, как будто он получил достаточно ответов, чтобы чувствовать себя уверенно. Он снова взял в руки лошадку и провёл пальцем по её гриве. — Тогда мы останемся с тётей Антонией, — сказал он, и его голос был ровным. — И будем смотреть за Вихрем. — А он будет спать со мной? — спросил Рамиро. — Он уже привык. — Будет, — сказал Рокэ. — Тётя Антония разрешит. — Я хочу, чтобы вы вернулись быстро, — чуть надув губы, произнес Рамиро. — Я буду ждать. — Поверь, вы не даже не заметите, что нас нет, — Валентин погладил младшего по голове и, притянув обоих, по очереди поцеловал их в макушки. Рокэ поднялся и протянул руку Валентину, помогая ему встать. Омега чувствовал, как его тело дрожит от напряжения, как его пальцы сжимают руку мужа, и знал, что они должны уйти, пока он ещё может держать себя в руках. Они вышли, и дверь за ними закрылась. Шаги их гулко отдавались в пустоте коридора. Тишина, которая наступила за их спиной, была наполнена детским смехом, который уже раздавался снова, и лаем Вихря. Валентин чувствовал, как рука Рокэ сжимает его руку, как его пальцы переплетаются с его пальцами. Он чувствовал, как его тело горит, как его дыхание становится более частым, как его кожа становится чувствительной к каждому прикосновению. Он знал, что они идут в спальню, и что там, за закрытой дверью, начнётся то, чего он ждал и желал.

***

Дверь за ними закрылась. Щелчок замка прозвучал как выстрел — точка, после которой не было возврата. Тишина, наступившая за их спинами, была наполнена их дыханием: тяжёлым, прерывистым, ещё не успевшим слиться в один ритм. Валентин стоял у кровати, всё ещё в той же тунике, в которой говорил с детьми. Пальцы его судорожно сжимали край ткани, хотя он уже не помнил, когда успел вцепиться в неё. Жар пульсировал где-то внизу живота, разливался по телу, заставляя кожу гореть. Он чувствовал, как влага собирается на шее, на груди, на спине, как ткань прилипает к телу, становясь невыносимой. Запах лесных ягод, сначала едва уловимый, теперь заполнял комнату — густой, сладкий, терпкий, он смешивался с его собственным потом и оседал на коже, на простынях, на его дыхании. С каждым вздохом Рокэ этот запах становился гуще, проникая в лёгкие, заставляя голову кружиться. Рокэ стоял напротив. Его дыхание было глубже, чем обычно, и в нём чувствовалось напряжение, которое росло с каждой секундой. Рубаха уже упала на пол — он снял её, когда они ещё шли по коридору, и теперь его торс был обнажён, покрыт лёгкой испариной. Запах граната становился гуще, терпче, проникая в воздух, смешиваясь с запахом лесных ягод и создавая ту самую смесь, от которой у Валентина перехватывало дыхание. Он чувствовал, как этот запах заполняет его лёгкие, как он бьёт в голову, как его тело отзывается на него — жаром, дрожью, желанием. Рокэ шагнул вперёд. Медленно. Его руки легли на плечи Валентина, пальцы скользнули по шнуровке на вороте туники. Он потянул за конец шнурка, ослабляя его, и ткань стала сползать с плеч Валентина. Рокэ наклонился, и его губы коснулись обнажившейся ключицы — сначала легко, почти невесомо, а потом жадно, с поцелуями, которые оставляли следы. Он целовал каждую новую часть кожи, которую открывал, спуская тунику всё ниже. Его зубы смыкались на плече, оставляя след, который будет гореть ещё долго. Валентин вздрогнул, чувствуя, как жар усиливается от этого прикосновения. Рокэ потянул тунику вверх, снимая её через голову, и она упала на пол. Он отстранился на мгновение, глядя на Валентина — на его раскрасневшееся лицо, на его влажные волосы, на его губы, уже приоткрытые в ожидании. В его взгляде была жадность. Он снова наклонился, и его губы нашли губы Валентина — жадно, глубоко, с языком и зубами. Он покусывал его нижнюю губу, втягивая её в рот, и Валентин застонал, чувствуя, как его тело плавится от этого прикосновения. Его пальцы впились в плечи Рокэ, оставляя красные полосы на его коже. — Сними, — прошептал он, и голос его был хриплым, почти просящим. Рокэ усмехнулся — коротко, довольно — и потянулся к завязкам на своих штанах. Он не торопился, и его глаза не отрывались от Валентина, пока он не снял с себя всё. Штаны упали на пол, оставляя его обнажённым. Член его уже был твёрд, и на кончике блестела влага. Он подхватил Валентина за бёдра, и тот обвил ногами его талию, чувствуя, как его член прижимается к его животу — твёрдый, горячий, влажный от смазки, которая уже начала течь по его коже. Рокэ прижал его к себе, и его член скользнул по животу Валентина, оставляя влажный след. Он целовал его шею, плечи, ключицы, его зубы впивались в кожу, оставляя следы, которые будут гореть ещё долго. Валентин вцепился пальцами в его плечи, оставляя красные полосы на его коже. Его дыхание было прерывистым, и он слышал, как его собственный голос срывается на стоны. — Аа… — вырвалось у него, когда Рокэ снова укусил его за плечо. Рокэ сделал шаг назад, к кровати, и опустил Валентина на постель, укладывая его на спину. Он навис над ним, и его губы снова нашли его губы — жадно, глубоко. Его руки скользили по его телу, по его груди, по его животу, касаясь каждой линии, каждого изгиба. Он целовал его шею, его ключицы, его грудь, оставляя влажные следы, которые горели на его коже. — Ты такой… — прошептал Рокэ, и его голос был низким, хриплым. — Такой… Он не договорил, снова целуя его, и Валентин чувствовал, как его тело плавится от этого прикосновения. Его руки впились в волосы Рокэ, и он слышал, как его собственные стоны становятся громче. — Ещё, — выдохнул он. — Пожалуйста… Рокэ перевернул его на живот, и Валентин почувствовал, как его руки скользят по его бёдрам, раздвигая их. Он встал на колени и локти, выгибаясь, подставляясь под его руки. Он чувствовал, как его смазка течёт по его бёдрам, пачкая кожу и простыни, добавляя новый слой запаха к уже существующему. Рокэ стоял позади него. Его руки скользнули по его бёдрам, и его член коснулся входа — скользкий от смазки, которая уже текла по его коже. Он вошёл в него — медленно, глубоко, и Валентин застонал, чувствуя, как его тело принимает его, как внутри разливается жар. Влага обволакивала член Рокэ, делая каждое движение скользким и мокрым. Он слышал влажный звук проникновения — хлюпанье смазки, когда член проскальзывал внутрь, заполняя его. — Да… — выдохнул Валентин, и его пальцы впились в простыню. Рокэ замер на мгновение, давая ему привыкнуть, и начал двигаться. Медленно. Глубоко. Каждое движение было точным, и Валентин чувствовал, как его тело отзывается на каждое из них. Он слышал влажные шлепки — как их тела соприкасались с каждым толчком, как его смазка делала каждое движение мокрым и скользким. Пальцы Рокэ сжимались на его бёдрах, оставляя красные следы. — Быстрее, — прошептал Валентин, и голос его был хриплым, почти умоляющим. — Пожалуйста… Рокэ ускорил темп. Влажные шлепки стали громче, и Валентин чувствовал, как его тело содрогается от каждого толчка. Он слышал, как его собственные стоны становятся громче, как его дыхание сбивается. Рокэ наклонился, и его губы коснулись его спины, оставляя влажные следы, которые горели на его коже. — Аа… Рокэ… — вырвалось у Валентина. Рокэ ускорился ещё сильнее, и Валентин чувствовал, как его тело сжимается вокруг его члена, как внутри поднимается волна жара. — Ещё… ещё… — стонал он, и его пальцы впились в простыню. Валентин кончил с криком, чувствуя, как его тело содрогается, как внутри разливается волна жара. Его смазка потекла по его бёдрам, оставляя влажные следы на простынях. Рокэ замер на мгновение, давая ему перевести дыхание, и медленно вышел из него. Валентин чувствовал, как его тело дрожит, как его сердце бьётся где-то в груди. Рокэ перевернул его на спину, и Валентин увидел его лицо — влажное, раскрасневшееся, с горящими глазами. Рокэ наклонился и поцеловал его — жадно, глубоко, и его пальцы скользнули по его груди, по его животу, по его бёдрам, оставляя красные полосы на его коже. Валентин царапал его спину, чувствуя, как его ногти оставляют следы на его коже. — Твоя… кожа… — прошептал Рокэ, и его голос был низким, хриплым. — Мягкая… тёплая… Он снова вошёл в него — глубоко, на этот раз быстрее, и Валентин чувствовал, как его тело отзывается на каждое движение. Влажные шлепки разносились в тишине комнаты, и его стоны становились громче, смешиваясь с тяжёлым дыханием Рокэ. — Ммм… да… — выдохнул Валентин, и его пальцы впились в плечи Рокэ. Рокэ двигался быстрее, глубже, и Валентин чувствовал, как его тело сжимается вокруг его члена, как внутри поднимается волна жара. Его стоны становились громче, и он слышал, как Рокэ дышит — тяжело, хрипло, как его пальцы сжимаются на его бёдрах. — Сейчас… — выдохнул Рокэ, и его голос сорвался. Он вошёл глубоко, и Валентин почувствовал, как его семя наполняет его, тёплое и густое. Его тело содрогнулось от этого ощущения, и он застонал, чувствуя, как что-то вязкое и липкое течет по бедрам, стекая лужицей на постели, но ему точно сейчас не до этого. Они замерли на мгновение, тяжело дыша. Рокэ медленно вышел из него, и Валентин почувствовал, как его смазка и семя Рокэ стекают по его бёдрам. Они лежали в тишине, тяжело дыша. Валентин чувствовал, как его тело дрожит, как его сердце бьётся где-то в груди. Рокэ обнимал его, и его пальцы гладили его спину, успокаивая. Валентин прикрыл глаза, чувствуя, как его дыхание выравнивается.

***

Лунный свет просачивался сквозь щели в шторах, ложась на пол серебристыми полосами, но в комнате было жарко — слишком жарко для ночи. Воздух стоял плотный и тяжёлый, пропитанный их запахами. Лесные ягоды смешались с терпким гранатом и горячим металлом, и эта смесь заполняла каждый уголок, оседала на коже, на простынях, на их дыхании. Смазка и семя, смешавшиеся на бёдрах Валентина, всё ещё были влажными, и он чувствовал, как они липнут к его коже, когда он шевелится. Валентин дремал, лежа на боку. Тело его всё ещё горело, и он чувствовал, как жар пульсирует внизу живота, как влага собирается между его бёдер, делая кожу липкой. Простыня прилипала к его спине, к его бёдрам. Он проснулся от того, что Рокэ уже был внутри него. Медленно, глубоко, и его член скользил внутри него, заполняя его. Валентин вздрогнул, чувствуя, как его тело отзывается на это прикосновение, как жар усиливается. Рокэ замер, давая ему привыкнуть, и его пальцы скользнули по его груди, по его животу, касаясь его сосков, лаская их. Рокэ взял ладонь Валентина, лежавшую на простыне, и мягко положил её на его собственный живот. Потом накрыл её своей ладонью сверху, крепко прижимая. Валентин почувствовал, ка член Рокэ двигается внутри него через тонкую стенку живота. Он замер, чувствуя, как дыхание сводит от этого ощущения — странного, почти нереального, когда он одновременно чувствовал себя и снаружи, и изнутри. — Чувствуешь? — прошептал Рокэ, и его голос был низким, хриплым. Валентин кивнул, не в силах говорить. Он чувствовал, как его тело сжимается вокруг члена Рокэ, как его смазка делает каждое движение скользким и мокрым. Влажные звуки разносились в тишине комнаты — хлюпанье смазки, шлепки их тел, когда они соприкасались. Рокэ начал двигаться медленно, глубоко, и его пальцы всё ещё лежали поверх ладони Валентина, прижимая её к его животу. — Аа… — вырвалось у Валентина, когда Рокэ вошёл особенно глубоко. — Ммм… Рокэ целовал его плечи, его шею, оставляя влажные следы, которые горели на его коже. Его пальцы скользили по его груди, по его животу, по его бёдрам, касаясь каждой линии, каждого изгиба. Он входил в него глубоко, и Валентин чувствовал, как его тело содрогается от каждого толчка. — Ещё… — прошептал он, и голос его был хриплым, почти умоляющим. — Пожалуйста… Рокэ ускорил темп, и влажные шлепки стали громче, наполняя тишину комнаты. Валентин чувствовал, как его тело сжимается вокруг члена Рокэ, как внутри поднимается волна жара. Его пальцы впились в простыню, и он слышал, как его собственные стоны становятся громче, как его дыхание сбивается. — Быстрее… — выдохнул он. — Рокэ… быстрее… Рокэ наклонился, и его губы коснулись его уха. Он что-то прошептал на кэнэллийском — низко, хрипло, и Валентин вздрогнул, чувствуя, как его тело отзывается на этот голос, даже не понимая слов. В какой-то момент Рокэ подмял его под себя, укладывая на живот и вжимая в кровать. Валентин почувствовал, как простыня касается его горячей кожи, как его тело прижимается к постели, не давая ему двигаться. Рокэ навис над ним, и его движения стали шире, глубже, с шлепками, которые разносились в тишине комнаты. Каждый толчок был точным, сильным, и Валентин чувствовал, как его тело содрогается от каждого из них. — Аа… — стонал он, и его пальцы впились в простыню. — Да… да… Рокэ двигался быстрее, глубже, и Валентин чувствовал, как внутри поднимается волна жара. Влажные шлепки становились громче, и его стоны смешивались с тяжёлым дыханием Рокэ. — Сейчас… — выдохнул Рокэ, и его голос был хриплым, сорванным. Он вошёл глубоко, и Валентин почувствовал, как его семя наполняет его, тёплое и густое. Его тело содрогнулось от этого ощущения, и он застонал, вцепившись пальцами в простынь, сминая ее в пальцах. Они замерли на мгновение, тяжело дыша. Рокэ не спешил отстранятся, он плотнее прижался к бедрам Валентина, откинув голову назад, словно стараясь хоть немного надышаться. Но после он просто накрыл омегу собой, крепко обнимая и утыкаясь носом в его шею. Так, по итогу, они оба и уснули.

***

Утро пришло с жарой. Солнце уже поднялось, и его лучи просачивались сквозь щели в шторах, нагревая воздух. Комната была душной, тяжёлой, пропитанной их запахами. Простыня под Валентином была влажной от пота, и его кожа всё ещё горела. Он чувствовал себя наполненным — тяжесть внутри него ещё не ушла. Он медленно сел на кровати и замер, давая телу привыкнуть к движению. Ноги его расходились, поясница ныла — глухо, тягуче, и это было приятно, как напоминание о том, что происходило этой ночью. Он поморщился, когда попытался встать, и опёрся рукой о кровать, чтобы не упасть. Потом поднял глаза и увидел своё отражение в зеркале на стене. Растрёпанные волосы, раскрасневшееся лицо, следы укусов на шее, на плечах, на груди. Он улыбнулся своему отражению — устало, но довольно. Рядом с ним спал Рокэ. Его дыхание было ровным, глубоким, и лицо его было расслабленным — беззащитным, почти мальчишеским. Валентин задержал взгляд на его губах, чуть приоткрытых, на его ресницах, которые отбрасывали тени на скулы. Он наклонился и поцеловал его в висок — легко, почти невесомо, чувствуя, как его кожа тепла под его губами. Медленно, опираясь на стену, пока ноги не перестали дрожать, Валентин подошёл к окну. Он отодвинул шторы, открыл створку и вдохнул свежий воздух. Морозный воздух обжёг его лицо, и он замер на мгновение, закрыв глаза, наслаждаясь контрастом между прохладой и жаром его кожи. Он не слышал, как Рокэ подошёл сзади. Он почувствовал его руки на своих бёдрах, когда тот наклонил его вперёд, укладывая грудью на подоконник. Валентин вцепился пальцами в каменный край подоконника, чувствуя, как холодный камень касается его горячих пальцев. Он попытался отстраниться, чувствуя, как стыд поднимается внутри него от этой позы — открытой, уязвимой, выставленной на свет. — Рокэ, нет… — прошептал он, и голос его дрожал. — Это грязно… кто-то может увидеть… — Никто не увидит, — сказал Рокэ, и его голос был низким, тёплым, уверенным. — Мы одни. Он вжал его в каменный подоконник, и Валентин почувствовал, как его тело прижимается к холодному камню. Пальцы Рокэ скользнули по его бёдрам, раздвигая их, и он опустился на колени позади него. Рокэ замер на мгновение, глядя на него снизу вверх — на его спину, на изгиб поясницы, на то, как его тело подаётся вперёд под его руками. Он провёл ладонями по его бёдрам, по ягодицам, охватывая их, сжимая, и его голос был низким, почти благоговейным, когда он заговорил: — Ты такой красивый, — прошептал он, и его пальцы скользили по его коже, касаясь каждой линии, каждого изгиба. — Я не перестаю удивляться, как ты изменился… твои бёдра стали шире, твоя поясница — мягче. Я хочу целовать тебя всего, каждую линию, каждый изгиб. Его губы коснулись поясницы Валентина, и он целовал её медленно, чувствуя, как его кожа нагревается под его губами. Он целовал растяжки на его боках, касаясь их пальцами, гладя их, как будто они были драгоценностью. — Эти линии, — сказал он, и его голос был почти шёпотом. — Они говорят о том, что ты носил наших детей. Я хочу целовать их снова и снова. Его язык скользнул между ягодиц Валентина, касаясь прохода, и Валентин вздрогнул, чувствуя, как его тело отзывается на это прикосновение. Он вцепился пальцами в подоконник, чувствуя, как его колени дрожат, как его тело становится мягким, как он почти падает вперёд, теряя контроль. Рокэ начал вылизывать его — долго, глубоко. Его язык двигался внутри него, проникая в него, и Валентин слышал влажные звуки — как язык Рокэ скользит по его коже, как он касается его прохода, как его слюна смешивается с его смазкой. Его стоны становились громче, и он чувствовал, как его тело сжимается от каждого прикосновения языка. Он пытался отстраниться, но Рокэ удерживал его на месте, его руки сжимали его бёдра, прижимая его к себе. — Рокэ… — выдохнул Валентин, и его голос сорвался. — Пожалуйста… я не могу… — Можешь, — сказал Рокэ, не отрываясь. — Ты можешь, я знаю. Язык его скользил внутри него, и Валентин чувствовал, как его тело тает от этого прикосновения. Его колени дрожали, и он чувствовал, что если бы Рокэ не удерживал его, он бы упал на пол. Влага текла по его бёдрам, смешиваясь со слюной Рокэ, и он слышал влажные звуки, которые разносились в тишине комнаты. — Пожалуйста… — прошептал он, и его голос был хриплым, почти умоляющим. — Рокэ… быстрее… Рокэ поднялся, и его член коснулся входа — скользкий от слюны и смазки. Он вошёл в него медленно, глубоко, и Валентин застонал, чувствуя, как его тело принимает его. Влажные звуки разносились в тишине комнаты, смешиваясь с шумом моря за окном. Рокэ начал двигаться — медленно, глубоко. Его руки сжимались на бёдрах Валентина, удерживая его на месте, и он целовал его плечи, его спину, оставляя влажные следы, которые горели на его коже. Морозный воздух касался его горячей кожи, покрывая её мурашками, и Валентин чувствовал, как его тело содрогается от контраста. — Да… — выдохнул он, и его пальцы впились в подоконник. — Ещё… Рокэ ускорил темп, и влажные шлепки стали громче, наполняя тишину комнаты. Валентин чувствовал, как его тело отзывается на каждый толчок. Рокэ двигался быстрее, глубже, и его пальцы сжимались на бёдрах Валентина, оставляя красные следы. Валентин чувствовал, как внутри поднимается волна, как его тело содрогается от каждого толчка. Он слышал, как его собственные стоны становятся громче, как его дыхание сбивается. — Сейчас… — вырвалось у него. Он кончил с криком, чувствуя, как его тело содрогается. Рокэ вошёл глубоко, и он кончил внутри него, наполняя его семенем. Они замерли на мгновение, тяжело дыша. Рокэ медленно вышел из него, и Валентин почувствовал, как смазка и семя стекают по его бёдрам. Он стоял, упираясь грудью в подоконник, и чувствовал, как его тело дрожит, как его дыхание сбивается. Потом он медленно, очень медленно отлип от подоконника. Его пальцы всё ещё дрожали, когда он повернулся к Рокэ, и его глаза блестели от усталости и возбуждения. Он шагнул к нему и набросился на него с поцелуем, впиваясь в его губы, прижимаясь к нему всем телом. Рокэ отступил назад, и Валентин продолжал целовать его, откидываясь спиной на подоконник, как бы намекая, что они тут же и продолжат. Рокэ усмехнулся — коротко, довольно — и его руки скользнули по его спине, прижимая его ближе.

***

Прошло три дня. Солнце уже поднялось высоко, и его лучи заливали комнату тёплым, плотным светом, который просачивался сквозь щели в шторах, нагревая воздух до предела. В комнате было душно, пахло их телами — сладким потом, смешанным с запахом лесных ягод и граната, и этим особым, терпким ароматом близости, который оседал на простынях, на подушках, на их коже. Они лежали в постели, обнявшись, и их движения были медленными, почти ленивыми. Рокэ был между ног Валентина, его член всё ещё был внутри него, но он двигался не спеша, плавно, скорее лаская, чем трахая. Это была уже не та жадная, отчаянная потребность первых дней — теперь они занимались любовью. Рокэ целовал его шею, его плечи, его губы — медленно, нежно, и его пальцы скользили по его спине, по его бёдрам, касаясь каждой линии, каждого изгиба. Он входил в него глубоко, но мягко, и замирал внутри, давая Валентину время чувствовать его, чувствовать, как его тело наполняется, как оно принимает его. Валентин обнимал его, и его пальцы вплетались в его волосы, притягивая его ближе. Он чувствовал, как его тело становится мягким, как жара внутри него стихает, уступая место неге. Его стоны были тихими, хриплыми, и он слышал, как его дыхание смешивается с дыханием Рокэ. Рокэ снова поцеловал его, и его язык скользнул по его губам, проникая в рот. Он двигался внутри него медленно, глубоко, и Валентин чувствовал, как его тело отзывается на каждое движение, как внутри разливается тепло. — Ммм… — выдохнул он, и его пальцы сжались в волосах Рокэ. В этот момент в дверь постучали. Стук был тихим, почти робким, но он разорвал тишину комнаты, как выстрел. Валентин вздрогнул, чувствуя, как его тело сжалось от неожиданности. Он застонал — не то от разочарования, не то от смущения — и его пальцы впились в плечи Рокэ. — Соберано, завтрак, — донёсся голос слуги, приглушённый деревом. Рокэ усмехнулся — коротко, довольно — и медленно вышел из него. Он поднялся с кровати, голый, весь в царапинах, засосах, с ещё влажным членом, и направился к двери, даже не пытаясь прикрыться. Валентин слышал, как он открыл дверь, как взял поднос, как коротко бросил слуге: «Спасибо». И дверь закрылась. Валентин не видел лица слуги, но он слышал, как тот издал какой-то сдавленный звук, когда дверь открылась. Он прикрыл глаза, чувствуя, как смех поднимается внутри него. Рокэ вернулся к кровати, поставил поднос на прикроватный столик и снова лёг рядом, обнимая Валентина. — Ты ему травму на всю жизнь оставил, — сказал Валентин, и его голос дрожал от смеха. — Ему теперь будут сниться кошмары. Он будет просыпаться в холодном поту и видеть твою... — он запнулся, чувствуя, как его пальцы скользят по его груди, касаясь царапин. — ...твою довольную физиономию в дверях. — Пусть знает, — сказал Рокэ, и в его голосе слышалась та ленивая усмешка, которая появлялась у него, когда он был доволен собой. — Их всех предупреждали, чтобы не беспокоили. Это он сам виноват. Ему ещё повезло, что я не вышел с тобой на руках. Ну... Или не на руках. Валентин засмеялся — сквозь слёзы, устало, нелепо. Он прижался к Рокэ, чувствуя, как его тело согревается от его тепла. Но Рокэ не спешил возвращаться к тому, что они делали. Он отстранился, скользнул вниз, и его губы коснулись живота Валентина, его бёдер. Он целовал его кожу медленно, чувствуя, как она нагревается под его губами. Валентин вздрогнул, когда Рокэ взял его член в рот. Медленно. Глубоко. Его язык скользил по его члену, облизывая его, касаясь головки, и Валентин чувствовал, как его тело отзывается на это прикосновение. Рокэ взял его глубоко, и его голова качнулась вперёд, его губы смыкались вокруг члена, втягивая его. Валентин слышал влажные звуки — как его рот скользит по его члену, как он сосёт его, как его язык касается его кожи. — Ааа… — вырвалось у Валентина. — Рокэ… пожалуйста… Рокэ не останавливался. Он двигался медленно, глубоко, и его язык скользил по его члену, облизывая его, касаясь каждого сантиметра. Валентин чувствовал, как его тело содрогается от каждого движения, как внутри поднимается волна. Он вцепился пальцами в простыню, чувствуя, как его стоны становятся громче, как его дыхание сбивается. Рокэ поднял голову, и его губы были влажными, блестящими. Он снова встал на колени между ног Валентина, и его член коснулся входа, скользкий от смазки. Он вошёл в него медленно, глубоко, и Валентин застонал, чувствуя, как его тело принимает его. Рокэ начал двигаться — медленно, глубоко, и его пальцы сжимались на его бёдрах, удерживая его на месте. Они двигались в тишине, и их дыхание смешивалось с шумом моря за окном. Валентин чувствовал, как его тело отзывается на каждое движение, как внутри разливается тепло. Он слышал, как его собственные стоны становятся громче, как его дыхание сбивается. Рокэ ускорил темп, и влажные шлепки стали громче, наполняя тишину комнаты. Валентин чувствовал, как его тело содрогается от каждого толчка. Он слышал, как его собственные стоны становятся громче, как его дыхание сбивается. — Сейчас… — вырвалось у него. Он кончил с криком, чувствуя, как его тело содрогается. Рокэ вошёл глубоко, и он кончил внутри него. Они замерли на мгновение, тяжело дыша. Рокэ медленно вышел из него, и Валентин почувствовал, как влага стекает по его бёдрам, оставляя липкие следы на коже. Он лежал на спине, чувствуя, как его тело дрожит, как его сердце бьётся где-то в груди. Потом они сели, взяли поднос и начали есть. Хлеб, сыр, виноград, вино — всё было простым, но после трёх дней без еды казалось невероятно вкусным. Валентин отломил кусок хлеба и протянул его Рокэ. Тот взял, и их пальцы встретились на мгновение, касаясь друг друга. Они пили вино из бутылки, передавая её из рук в руки. Валентин подносил её к губам, чувствуя, как терпкое вино касается его языка, и отдавал Рокэ, а тот делал глоток, не отрывая взгляда от него. Иногда они целовались — лениво, не торопясь, и их пальцы переплетались на бутылке, касаясь друг друга. Валентин чувствовал, как его тело постепенно наполняется силой, как жар внутри него становится спокойнее. Валентин посмотрел на Рокэ, и в его глазах был тот доверчивый, тёплый свет, который появлялся у него, когда он хотел задать вопрос, но не решался. Рокэ смотрел на него, и его пальцы перебирали виноградину, но не подносили её к губам. — Как думаешь, в этот раз получится? — спросил Рокэ, и голос его был тихим, без той привычной ленивой усмешки. Валентин помолчал, чувствуя, как его пальцы сжимают виноградину. Он провёл по ней пальцем, чувствуя её гладкую кожицу, и поднял глаза на мужа. — Ну… прошлые течки прошли впустую, — сказал он, и голос его был хриплым, но спокойным. — Я не хочу обнадёживать себя лишний раз. Он наклонился и поцеловал Рокэ в плечо, касаясь губами его горячей кожи, чувствуя, как она пахнет потом и ягодами, пропитавшись запахом омеги. — А ты бы хотел ещё детей? — спросил он, поднимая глаза. Рокэ посмотрел на него, и в его взгляде была спокойная уверенность, которая не требовала подтверждения. Он протянул руку и коснулся щеки Валентина, проводя большим пальцем по его скуле. — Как минимум дочь, — сказал он, и его голос был тёплым. — Нам явно не хватает маленькой принцессы в доме. Чтобы ты мог баловать её, как баловал Рамиро, чтобы она сидела у тебя на руках и требовала сказки на ночь. Валентин улыбнулся, чувствуя, как его сердце наполняется теплом. Он доверчиво посмотрел на мужа, и его глаза блестели. — А как максимум? Рокэ задумался. Он поднял глаза к потолку, и его лицо стало серьёзным, почти задумчивым. Его пальцы перестали перебирать виноградину, и он смотрел куда-то вдаль, как будто видел что-то, что было только у него в голове. Он опустил руку на живот Валентина, касаясь его кожи ладонью, и провёл по ней пальцами, чувствуя, как его тело дышит под его рукой. — Нас было шестеро, — сказал он, и голос его был тихим, почти задумчивым. — Пускай не все дожили до зрелости… Но хотелось бы, если не больше, то столько же. Валентин сначала рассмеялся — негромко, почти удивлённо, — но смех затих, когда он увидел глаза Рокэ. В них не было шутки. Только глубокая, спокойная серьёзность, которая не требовала подтверждения. Его ладонь всё ещё лежала на животе Валентина, согревая его. Валентин понял, что он не шутит. — Правда? — спросил он, и его голос стал тише. — Семерых? Рокэ смотрел на него, и в его глазах была та уверенность, которая не нуждалась в словах. Он не улыбался, не усмехался. Он просто смотрел на Валентина, и в его взгляде было всё. Его пальцы на животе Валентина чуть сжались, притягивая его ближе. — Если успею, — сказал он, и голос его был тёплым, но в нём не было ни тени шутки. Валентин молчал, чувствуя, как его сердце наполняется теплом. Он смотрел на Рокэ, на его лицо, на его руки, которые держали кусок хлеба, и чувствовал, как внутри него разливается то самое тепло, которое не требовало слов. — Тогда, — все таки тихо произнес Валентин. — Нам нужно больше таких ночей. — Я не против, — так же тихо отозвался Рокэ. Он наклонился и поцеловал его — медленно, нежно, чувствуя, как его тело расслабляется в его объятиях. Рокэ обнял его, прижимая к себе, и они сидели так, обнявшись, голые, уставшие, но спокойные. Ветер играл с их волосами, принося запах моря.