Отголоски одиночества

Прошло три дня с момента суда. По совпадению, в тот же день, когда Судо был исключён, на форуме появилось сообщение от анонимного пользователя. Там было написано следующее: Тема: Сотрудник магазина электроники совершил сексуальное нападение на студентку. «Несколько дней назад я стал свидетелем того, как сотрудник оценивал успеваемость студента. Я сфотографировал это, лол. Насколько же нужно быть обыденным, чтобы делать такое, лол!» В публикации содержалось видео, на котором сотрудник пристаёт к студентке. Вместо немедленного вмешательства или сообщения о происшествии, очевидец предпочёл записать инцидент на видео. Эта тенденция пассивного наблюдения вместо активного вмешательства отражает тревожную социальную норму. Похоже, что в наши дни у некоторых людей инстинктивно возникает желание зафиксировать происшествие, вместо того чтобы помочь или сообщить о нём. Многие не решаются вмешаться, отдавая приоритет самосохранению, а не помощи другим. Хотя фиксация преступлений в качестве доказательства может быть оправдана, нормализация подобных действий в социальных сетях отражает десенсибилизацию к реальным зверствам. Некоторые даже используют эти инциденты для самоутверждения в интернете. В наши дни, похоже, некоторые люди стали невосприимчивы к преступлениям из-за влияния социальных сетей. Запись преступлений может показаться отстранённым способом взаимодействия с реальными событиями, особенно если человек считает преступления нормой. Кроме того, есть те, кто записывает инциденты на видео в надежде поделиться отснятым материалом в интернете, например, чтобы привлечь виртуальное внимание, получить лайки и репосты. Эти факторы могут перевесить желание помочь нуждающемуся человеку. Для человека, относительно недавно прибывшего в современное общество, это было чем-то, чего он не мог понять или с чем не мог себя соотнести. Со стороны казалось неразумным и глупым рассматривать преступления таким образом. Через десять минут после публикации школа удалила пост. Однако ущерб уже нанесён. Новость распространилась со скоростью лесного пожара и дошла почти до ушей каждого, несмотря на то, что её удалили. Прозвенел звонок, и наши занятия на сегодня закончились. Однако из-за этого инцидента наш распорядок дня изменился. «Введён комендантский час. Пожалуйста, добирайтесь до общежития в сопровождении другого человека, чтобы обеспечить свою безопасность». Введён временный обязательный комендантский час. Вероятно, это было сделано для того, чтобы на данный момент предотвратить контакт других сотрудников со студентами. Я считаю весьма вероятным, что в течение этого периода времени от нынешних сотрудников потребуется проверка на благонадежность, чтобы предотвратить появление подобных нападавшему лиц вблизи несовершеннолетних. — Аянокоджи-кун, может, пойдём в общежитие? — спросила меня Шиина, держа в руках сумку и ожидая меня. Я кивнул в ответ и взял сумку. В последние несколько дней, с тех пор как школа ввела комендантский час, мы с Шииной ходили в общежитие вместе. — Аянокоджи-кун, ты слышал? Расследование закрыто, и выяснилось, что человек, совершивший преступление, некоторое время преследовал девушку и отправлял ей множество писем. — Неужели? — ответил я. Школа не разглашает имя жертвы, чтобы защитить её частную жизнь, однако, на мой взгляд, очевидно, кто это был. Сакура Айри из класса 1-D. Тот, кто, по утверждению Хорикиты, был свидетелем драки между Судо и остальными. Тот, кто бросил эту школу всего несколько дней назад. Вполне возможно, что Сакура Айри не явилась на суд, потому что боялась Хорикиты и Судо, а скорее, из-за некоего события. В конце концов, Сакура сломала свою камеру, а преступник работал в магазине электроники. — Мм. Я глубоко сочувствую жертве, — заявила Шиина. — Я думаю, никто не должен сталкиваться с подобным насилием. — Да. Очень жаль, что такое случилось с кем-то в такой школе, — ответил я. — Аянокоджи-кун, если бы что-то подобное произошло в кампусе, ты не считаешь, что охрана слишком слабая? — спросила меня Шиина. — Полагаю, да. Система безопасности кампуса явно недостаточно эффективна, раз допускается проведение подобных инцидентов. Одна из главных причин, по которой я сбежал в эту школу, заключалась в том, что она была изолирована от остального мира. Однако на территории этого кампуса — нет, во всём мире — обитают люди с извращёнными желаниями извращения и развращения по отношению к несовершеннолетним. Одной из главных задач общества должна быть защита молодёжи, ведь именно нам предстоит определять будущее мира. Более того, у нас ещё не было возможности по-настоящему познать жизнь. Эти инциденты оставят глубокий след в памяти жертв на всю оставшуюся жизнь, и тем не менее, для несовершеннолетних это ещё трагичнее, поскольку мы ещё не познали жизнь. — Молодёжь не должна жить в страхе, — заявил я. Шиина на секунду молча посмотрела на меня. Она наклонила голову и сказала: — Мм, конечно. Я считаю, что общество, где детям приходится беспокоиться о подобных вещах, — это неправильное общество. — Шиина, как ты думаешь, каким должно быть цивилизованное общество? — спросил я. — …Если бы мне пришлось сказать, я бы сказала, что это общество, где ко всем относятся одинаково и с добротой. Однако это довольно оптимистично, поэтому я думаю, что справедливо будет согласиться на общество, где права молодёжи защищены и оберегаются от эксплуатации и вреда. В конце концов, на нас лежит ответственность за воспитание следующего поколения, которое продолжит менять этот мир, — ответила она. — Понятно. Я тоже согласен, — ответил я. Наш разговор перешёл к вопросу о недостаточной безопасности в кампусе, о том, что охрана нашей школы была недостаточно защищена от опасностей, которые могли бы возникнуть в результате развала школы. Взгляд Шиины на благополучное общество перекликался с моим собственным, подчёркивая необходимость защиты молодёжи от эксплуатации и обеспечения её благоприятной среды. — Однако я верю, что сейчас, в нашем мрачном обществе, у каждого должен быть кто-то, кто будет его ценить. Я надеюсь, что жертва сможет найти хоть какую-то надежду в своей семье, которая спасёт её от отчаяния. В такие тёмные времена мы можем найти свет только в тех, кто нас любит, — сказала Шиина. В обществе людям постоянно приходится сталкиваться с трудностями. Зачастую они оказываются во тьме, а не на свету. Сакура Айри оказалась в темноте переулка, подвергшись физическому насилию. Мало того, любая крупица надежды, которую она нашла в прохожем, быстро развеялась, когда тот рассмеялся над её страданиями. Нам остаётся лишь надеяться, что Сакура Айри, оказавшаяся во тьме, вернётся к своей семье и сможет найти в них луч надежды. В противном случае, без света в её жизни — что именно с ней произойдёт? — К сожалению, не все с этим сталкиваются в детстве, — ответил я. — Мм, я знаю, — ответила она, глядя в небо. — Не всем так повезло иметь хороших родителей. Тем не менее, я желаю, чтобы у тех, у кого их нет, был кто-то, кто бы их ценил. Конечно, как может жить человек, лишённый любви и привязанности со стороны окружающих? — Я тоже на это надеюсь, — ответил я. — Аянокоджи-кун, у меня к тебе вопрос, если ты не против. — Она повернулась ко мне. — Что случилось, Шиина? — спросил я. — Ты меня ценишь? — Она посмотрела мне в глаза, и на её лице появилась немного нервная улыбка. В разгар хаоса вопрос Шиины застал меня врасплох, побудив к размышлениям. Наши отношения развивались со временем, но моя замкнутость осталась неизменной. Мне кажется, если я отвечу что-нибудь расплывчатое, вроде «кто знает» или просто пожму плечами, я задену её чувства. Ценю ли я её? В последнее время, на фоне нарастающей напряжённости между Рьюэном и классом D, Шиина стала своего рода олицетворением того, что я называю своей «спокойной жизнью». Шиина — моя подруга? Я бы сказал, что за те несколько месяцев, что я здесь, наши отношения стали намного более значимыми, чем были изначально. Однако, несмотря на то, насколько это кажется более значимым, мысль о том, что я смогу легко отпустить это, если до этого дойдёт, — эти мысли остаются неизменными. — Да, я очень ценю тебя, Шиина, — сказал я ей, не меняя выражения лица. Она мягко улыбнулась, посмотрела на землю и беззвучно произнесла слово из двух слогов. Мне казалось, что мне не стоит в это вмешиваться. Шиина посмотрела мне в глаза и снова стала выглядеть элегантно, как всегда. — Аянокоджи-кун, кажется, мы в последнее время проводим мало времени вместе. Ты, похоже, занят другими делами, и это нормально. Однако мне не хватает твоего общества, поэтому, если ты не против, не хотел бы ты почитать вместе в ближайшее время? — Сейчас у меня больше свободного времени, так что, конечно, мы можем чаще читать вместе. — …! Мне очень приятно это слышать, Аянокоджи-кун. Определение моих отношений с Шииной, или, скорее, моих отношений в целом. Даже спустя несколько месяцев я не привык к тому, чтобы рядом был человек, с которым я могу находиться, не будучи настороженным. И всё же сейчас, посреди неразберихи и хаоса в этой школе, я чувствую, что, по крайней мере, могу назвать Шиину своей подругой. --- Поскольку комендантский час всё ещё действовал, в это время суток было мало мест, куда можно было пойти. Прогулки к озеру или по территории кампуса были запрещены, и по территории кампуса постоянно патрулировала охрана. Места, куда я мог пойти, было немного, поэтому я просто поднялся на крышу общежития. Я поднялся на лифте и почувствовал лёгкий ветерок. Я посмотрел в сторону скамеек и заметил знакомую фигуру, сидящую на одной из них. Это был человек, который не посещал занятия последние несколько дней. — Кондо. Он повернул голову и встретился со мной взглядом. — …Аянокоджи. — просто заявил он. — Ты отсутствовал в школе последние несколько дней. — Прошло всего несколько дней… да…? Такое ощущение, что прошло уже больше, чем несколько дней. Я сел рядом с Кондо. Казалось, его не смущало моё общество — вернее, ему было всё равно на всё, кроме того, что, по-видимому, терзало его мысли. — Это на тебя совсем не похоже, Кондо. Что случилось? — спросил я его. — Я… я не хочу об этом говорить, — ответил он. — Кондо, ты никогда ничего не преодолеешь, если не вынесешь проблему на всеобщее обозрение. Первая половина решения внутренней проблемы — это обсуждение её. — ... — Кондо не ответил. Он просто сидел и молча смотрел вперёд. Его лицо было покрыто бинтами и синяками. Не составило труда понять, что именно с ним произошло. — Эй, Аянокоджи. Знаешь, что я слышал в последний раз, прежде чем потерял сознание? — спросил он. Он помолчал немного, а затем продолжил: — Судо сказал мне, что мы ничем не отличаемся друг от друга. Кондо и Комия состояли в баскетбольной команде и, как известно, в прошлом часто принимали безответственные решения. Я слышал истории о том, как в первый месяц они потратили большую часть своих денег на вечеринки. Ходили слухи, что один второкурсник завышает плату за вход на вечеринки для первокурсников в течение первого месяца. Вполне возможно, что они оказались вовлечены в подобную схему и потеряли свои деньги, что вынудило их работать на Рьюэна в обмен на ответы к промежуточному экзамену. — Аянокоджи, я всегда был невосприимчив к давлению, — прокомментировал Кондо. — У меня всегда были проблемы с тем, чтобы поддаваться давлению сверстников и совершать глупости. Я не видел в этом проблему, потому что даже если я попадал в неприятности, это никогда никому не вредило. Даже если я попадал в неприятности, страдал только я сам. — Понятно, а теперь? — спросил я его. — Я причинил кому-то боль, Аянокоджи. Я разрушил чьи-то надежды и мечты — и ради чего? Я просто слепо следовал указаниям Рьюэна, не понимая, что делаю. Всё было как всегда — я поддался давлению. Но на этот раз пострадал не я. На этот раз кто-то пострадал из-за меня. Люди часто поддаются давлению со стороны сверстников, потому что хотят вписаться в компанию. Мы — социальные существа, которые следуют за тем, что делают окружающие, в надежде вписаться в общество и найти временное облегчение от одиночества. Люди употребляют наркотики, пьют алкоголь и принимают неразумные решения просто потому, что следуют за толпой вокруг себя. Они просто связались с неподходящими компаниями. — Знаешь, я уверен, что где-то глубоко внутри Судо, возможно, похож на меня. Может быть, Судо мог бы стать отличным парнем, но просто связался с плохой компанией, понимаешь? — грустно произнёс Кондо с самоироничной улыбкой на лице. Это было вполне возможно. Однако это всего лишь предположение. Мы никак не можем знать это наверняка. Однако, разве вы не считаете, что из-за того, что его так быстро признали виновным, у нас просто не было времени увидеть в нём что-то хорошее? — Возможно. Мы этого не знаем, но в твоих словах есть доля правды. Его уже исключили, так что мы никогда не узнаем, какой он на самом деле, — ответил я. Кондо поднял взгляд к небу, и его самоироничная улыбка стала ещё шире. Ни один человек не существует без добра или без зла. Люди просто существуют, в сосуществовании двух своих природ. — Я даже не знаю, кем меня считают… — прошептал он себе под нос. Я просто сидел молча, внимательно выслушивая его, пока он излагал проблемы, с которыми сталкивался последние несколько дней. — Эй, Аянокоджи, знаешь, чего я боюсь? — Что это? — спросил я. — У меня возникла мысль: если бы я не учился в классе С, это могла бы случиться и со мной. Меня это пугает. Безусловно, если бы Кондо, Комия или даже Ишизаки оказались в классе D, одного из них, возможно, исключили бы прямо сейчас. Так уж получилось, что Рьюэн нацелился на класс D, а Судо оказался слабым звеном этого класса. В такой школе, где на кону наше будущее и где мы вынуждены быть лучше друг друга, это могло случиться практически с кем угодно. — Да, это вполне мог быть ты. Но Кондо, ты не в классе D. Сейчас ты в классе C, и это факт. Точно так же, как и то, что Судо был исключён, — это факт. Мы не можем изменить прошлое, — заявил я. — ...Ты прав. Нет смысла размышлять о гипотетической чепухе, — ответил он. — Нет, ты ошибаешься. Бесполезно размышлять о гипотетических сценариях, например, о том, что «если бы произошло это, результат изменился бы». Мы не можем изменить прошлое. Однако мы можем изменить будущее. — Э...? — У всех нас есть свои мечты и стремления — хотим ли мы попасть в высшую лигу, стать мировым лидером или, например, профессиональным баскетболистом — у всех нас есть цели, которых мы хотим достичь. — Я не... я не понимаю. — Бесполезно размышлять о гипотетическом прошлом, но размышления о нашем будущем, безусловно, стоят того. В конце концов, в конечном итоге нам придётся взять на себя ответственность как взрослым и сыграть свою роль в обществе. Однажды эстафета перейдёт к молодёжи, которая поведёт мир вперёд. Но общество, которое ограничивает возможности молодёжи, нельзя считать справедливым. Судо мог бы добиться больших успехов в профессиональном баскетболе, зажечь страсть к этому виду спорта в следующем поколении. Однако именно здесь — в этой школе — его будущее было отнято. В этой среде, где молодёжь задыхается, где взрослые навязывают свои убеждения и разрушают мечты. — Мы ничего не можем сделать, чтобы изменить прошлое, но наша обязанность — изменить будущее. Таким образом, возможно, однажды молодёжи не придётся пережить то, что случилось с Судо. Таким образом, возможно, однажды будущим поколениям не придётся переживать лишение человечности. — ...Спасибо, Аянокоджи. Я... Ты прав, я зря трачу время, переживая из-за прошлого... Я не знаю, что могу сделать, чтобы изменить будущее, в конце концов, я довольно глуп. — Кондо перестал сутулиться и сжал кулаки. — Может быть, однажды, когда я стану лучше, я смогу что-то изменить. Люди жаждут светлого будущего. Они молятся об этом. Однако именно те, кто стремится к такому будущему, могут по-настоящему изменить ситуацию. Сильные обладают способностью превращать мечты в реальность. Но меня всю жизнь считали сильным — и я даже не помню, о чём когда-то мечтал. Мои стремления были отняты ещё в детстве. Прошло так много времени, что я даже не помню, какими они были. Итак, я задаюсь вопросом... В чём, собственно, смысл моей силы, если она не способна даже откопать затаённые шёпоты забытой мечты?

***

Это были выходные во время летних каникул. Я направлялся в торговый центр, чтобы купить всё необходимое для предстоящего круиза. Из-за инцидента, произошедшего около двух месяцев назад, комендантский час был снят лишь недавно. Однако, прогуливаясь по торговому центру, я заметил несколько существенных изменений. По всей видимости, было установлено больше камер видеонаблюдения, особенно вдоль дорог возле переулков. В торговом центре стало больше сотрудников службы безопасности. По всей видимости, двухмесячный комендантский час был использован для усиления безопасности территории и найма большего количества охранников. — Аянокоджи! Где ты был?! Мы ждали тебя уже минут тридцать! — крикнул мне Кондо. Комия тоже встал рядом с ним и кивнул мне в знак приветствия. В последнее время Кондо стал со мной дружелюбнее. Примерно за последние два месяца он часто приглашал меня к себе в общежитие, чтобы пообщаться с Комией. — Извините, что опоздал, — сказал я им двоим. — Нет, всё в порядке, братан. — Комия отмахнулся. — Да, всё в порядке, просто, какого чёрта ты делал последние полчаса? — спросил Кондо. — Ничего страшного. Шиина обрадовалась отмене комендантского часа, поэтому задержала меня в библиотеке дольше, чем я ожидал, — сказал я им. — ...Она вроде твоей девушки... — попытался спросить Кондо. — Нет. Она просто подруга, — сказал я им. — Ага... Конечно... — ответил Кондо. — Эй, Кондо, прекрати, чувак. — Комия повернулся к Кондо и прошептал ему на ухо: — Аянокоджи вообще никогда не улыбается. Он мог бы быть одним из тех, кто называет себя сигма-самцами или что-то в этом роде. Он никогда не признается, что у него есть девушка. Сигма-самец? Единственная известная мне сигма — это греческая буква, обозначающая сумму чисел. — Я тебя слышу, знаешь? — сказал я Комии. — Нет, ничего плохого. Просто пытаюсь исправить этого придурка. — Комия отмахнулся от этих слов и легонько ударил Кондо по плечу. — Я понимаю. — Эй, поехали уже... — сказал Кондо, вытирая плечо. Комия кивнул, и они оба повернулись, чтобы отправиться в магазины за покупками для поездки. Я шёл следом за ними, направляясь к магазину, в который мы хотели попасть. В этот миг мимо прошёл пожилой мужчина в костюме, его взгляд был прикован к моему с непоколебимой интенсивностью. Кондо и Комия были для него всего лишь фоном, незначительными в его взгляде. Всё его внимание было сосредоточено исключительно на мне. Чья-то рука легла мне на плечо, и его слова прозвучали как откровение, произнесённое шёпотом. Мои зрачки расширились. Похоже, мои опасения подтвердились. Пожилой мужчина направился в сторону малолюдного места, и я последовал за ним, оставив Кондо и Комию позади. — Твой отец больше не хочет терпеть твои глупости, — спокойно сказал он мне. — Возвращайся немедленно. — Понятно. А кто вы? — спросил я. — Ах, простите за грубость, Аянокоджи Киётака-кун. Меня зовут Цукуширо. Я новый начальник отдела безопасности. — Он представился. У меня возникли опасения, когда я впервые увидел пост с сексуальным насилием. Это приведёт к усилению мер безопасности и даже к тому, что нынешние сотрудники будут проходить проверку на благонадежность. В конечном итоге это означает... — Твой отец просто так не упустил бы этот шанс, — прокомментировал человек по имени Цукуширо. Также существовала вероятность того, что они наймут более опытного и компетентного руководителя службы безопасности. — Понимаю, он, конечно же, не оставит это без внимания. — Но сексуальное насилие, хм? Какое ужасное преступление. И всё же, сомневаюсь, что ты даже сожалеешь об этом, ведь ты из этого места. — Это всё, что у тебя было со мной? Если так, я хотел бы уйти. — Я попытался уйти, но он спокойно схватил меня за запястье. Он прижал меня к стене, и в его глазах читалась злоба. — Нет, дело не в этом. Я получил эту должность не для того, чтобы просто предупредить тебя. Это была бы пустая трата ресурсов и времени, которые я потратил на получение этой работы, — сказал Цукуширо несколько в шутку. — Знаешь, у нас был целый план поместить председателя под домашний арест, но и это сойдёт. — ...Ты закончил? — спросил я монотонным голосом. Я осмотрел место происшествия, вникая в каждую деталь, прежде чем он бросился вперёд, предусмотрительно загородив головой камеру видеонаблюдения. Было ясно, что он провоцирует меня, надеясь, что я попадусь на приманку и дам ему повод выгнать меня. Его взгляд неотрывно смотрел на мой. В эти мимолётные мгновения время словно растянулось, каждая секунда казалась вечностью напряжения, пока он пытался спровоцировать меня на ответ. Давление нарастало, когда его руки сжались вокруг моей шеи, сжимая её. Было очевидно, что он стремился подавить любое интеллектуальное сопротивление, не оставив мне иного выбора, кроме как поддаться человеческим инстинктам насилия и дать отпор. — Что ж, раз ты отказался вернуться по собственной воле, то мне просто придётся тебя исключить. Цукуширо вздохнул, поняв, что воздействие на мои боевые инстинкты не сработает. Он отпустил мою шею и отвернулся. Цукуширо повернулся и поправил пиджак. — Также хочу сообщить, что я тоже буду на круизном лайнере, так что увидимся тогда. На этом пока всё, Аянокоджи Киётака-кун, — сказал он и ушёл. Я надеялся оставить всё это позади на эти три года учёбы в старшей школе. Я надеялся прожить мирную жизнь как можно дольше. Существовали потенциальные угрозы, особенно со стороны Кушиды или Рьюэна. Однако ничто из этого не помешало мне. Начать всё заново и узнать то, чему я не смог бы научиться там. Но прошлое, похоже, — неумолимая сила, которую невозможно игнорировать. Время не повернёшь вспять, единственное, что я мог сделать, это холодно смириться с неизбежным, которое подкрадывалось ко мне. И вот теперь, погружаясь в тени прошлого, я понимаю... Эта видимость мирной жизни, которой я жил, официально подошла к концу.