Отголоски одиночества

Солнце скрылось за горизонтом, раскрасив небо в оранжевые и фиолетовые оттенки — мимолётный шедевр, который Белая комната так и не допустила. Там единственным источником света был резкий, неизменный свет люминесцентных ламп, постоянное напоминание о стерильном мире, лишившем меня всего человеческого. Но здесь, на этом острове, среди тепла заходящего солнца и запаха солёной воды, я позволил себе расслабиться. Я сорвался с обрыва обыденности, упав обратно в бездну своего прошлого. Говорят, если достаточно долго смотреть в бездну, бездна посмотрит в ответ. Но теперь, полностью погрузившись в бездну, она проявилась — не как воспоминание, а через холодную улыбку Цукуширо. Он стоял передо мной, словно высеченный из того же материала, что и Белая комната — отголосок той жизни, которую, как мне казалось, я оставил позади. Я последовал за ним в уединённое место в лагере. Ученики класса В молча стояли, наблюдая, как мы идём к краю лагеря. Он вытащил из кармана небольшое чёрное устройство, на поверхности которого пульсировал красный светодиод. — Просто на всякий случай, — сказал он, положив его на камень между нами. В воздухе повисло едва слышное жужжание. — Я бы не хотел, чтобы моя команда это услышала. Он использовал радиоглушитель, чтобы создать помехи для микрофона, который был встроен в мои умные часы. Цукуширо хотел обсудить тайны — белые тени, скрывающиеся от глаз общества. — Вы, конечно, понимаете, — продолжил Цукуширо почти шёпотом. — Что я здесь не из-за… дисциплинарных мер. — Падение Сибаты было случайностью, — заявил я ровным голосом. Он сухо усмехнулся: — Действительно. Неудачный случай, конечно. Но несчастные случаи… они открывают новые возможности. Он сделал шаг ближе. — Давай будем откровенны, Аянокодзи Киётака-кун. Мы оба знаем, что эта твоя игра в шарады бессмысленна. Эта «нормальная жизнь», за которую ты цепляешься, — это иллюзия. Хрупкая конструкция, построенная на заимствованном времени. Мой взгляд встретился с его. — Я просто выполняю отведённую мне роль. — Это роль, которую ты сам выбрал, — возразил он, повысив голос. — И от которой ты можешь отказаться в любой момент. Вернись туда, где тебе место. В то место, где твой потенциал может быть полностью реализован. В это место. Наступила тяжёлая, удушающая тишина. Единственными звуками были шелест листьев и отдалённый крик птицы. — Я понимаю, — наконец сказал я. Я понял его намерения. Я понял притяжение этого бесплодного мира, очарование его холодной логики и соблазнительное обещание цели, выходящей за рамки этого запутанного, непредсказуемого танца человеческих взаимоотношений. Я понимал… потому что часть меня этого жаждала. — Но видите ли, — продолжил Цукуширо, — этот поступок, это преднамеренное бездействие… Это был не тот выбор, который сделал бы «обычный» студент, не так ли? Ты отказался от этой роли в тот момент, когда позволил Сибате упасть. Он наклонился ко мне, его взгляд пытался заглянуть прямо в ту бездну, которую я пытался скрыть. — Или, возможно, — прошептал он с ноткой триумфа в голосе, — ты давно уже отказался от этого. Не на этом острове, Аянокодзи Киётака-кун. А в тот момент, когда ты увидел эту школу такой, какая она есть на самом деле. В тот момент, когда ты понял, что меритократия — это ложь, и что для победы требуется нечто большее, чем просто академические достижения. Его слова задели за живое. Желание жить нормальной жизнью, мимолётная надежда слиться с толпой — всё это всегда замечалось инстинктом манипулировать, контролировать, побеждать. Даже мои попытки сдержаться, мои усилия оставаться в тени — действительно ли они были продиктованы желанием нормальности? Или это было более глубокое, извращённое стремление к привычному азарту игры? Я старался дистанцироваться от Белой комнаты, но каждый продуманный шаг, каждый спланированный результат шептали другую правду. Истину, которую Цукуширо увидел с пугающей ясностью. — Есть ли у меня действительно причина вернуться? Улыбка Цукуширо померкла, на его лице мелькнуло удивление. — Почему? Ты уже доказал свою готовность принять свою истинную природу. Что тебя сдерживает? — Там для меня больше ничего нет, — заявил я, голос мой был лишён эмоций. — Больше никаких уроков. Больше никаких переменных для анализа. Только тщетные попытки сопротивления, которые заканчиваются тем, что я ничего не чувствую. Улыбка Цукуширо наконец исчезла. — Хорошо, — сказал он, в его голосе слышалось разочарование. — Тогда борись в грязи посредственности, как можешь, Аянокодзи Киётака-кун. Он повернулся, его взгляд скользнул по лагерю, и он крикнул: — Ичиносе Хонами-сан и Кандзаки Рюдзи-кун. Скажите, пожалуйста, пару слов. Ичиносе и Кандзаки, которые в панике бежали к нам, были явно обеспокоены пропажей своего одноклассника. Цукуширо повернулся к двоим, на лицах которых читались беспокойство и замешательство. — Ичиносе Хонами-сан, Кандзаки Рюдзи-кун. Нам нужно обсудить довольно… досадный инцидент. Ичиносе шагнула вперёд, нахмурив брови от беспокойства. — Это из-за Сибаты-куна? С ним всё в порядке? — Сейчас он без сознания, — спокойно и собранно ответил Цукуширо. — Медики считают, что у него сотрясение мозга и… серьёзная травма ноги. — Его нога? — голос Ичиносе дрогнул. — Но… он же играет в футбол… Взгляд Цукуширо переместился на меня, в глазах появился холодный блеск. — Именно. Что подводит нас к сути дела, Аянокоджи-кун. По словам медиков, вас с Сибатой-куном нашли у подножия крутого склона, его нога застряла в самодельной растяжке. — Растяжка? — голос Кандзаки был резким, в нём слышалось подозрение. — Вы предполагаете, что кто-то намеренно устроил ловушку? — Это, безусловно, возможно. И мотив довольно веский. Штраф за отказ студента от участия в экзамене составляет тридцать баллов. Эти баллы будут вычтены из общей оценки за весь курс. Он сделал паузу, оставив невысказанный намёк повисшим в воздухе. — Аянокоджи-кун, ты был единственным, кто присутствовал на месте происшествия. И хотя ты утверждаешь, что за это ответственен другой ученик из твоего класса, этого… Канеды нигде нет. — Твоё объяснение правдоподобно. Но это всего лишь теория, — ответил я. Цукуширо улыбнулся, но в его улыбке не было ни капли теплоты. — Теория, подтверждённая косвенными доказательствами. Последние три дня ты был наедине с Сибатой-куном во время этих ежедневных пробежек. Ты знаешь этот маршрут. Ты мог создать ситуацию, в которой ты выглядишь невиновным. Цукуширо с готовностью согласился. — Разумное предложение. Мы подождём показаний Сибаты-куна. — Он взглянул на часы и улыбнулся. — Ожидается, что Сибата-кун придёт в себя завтра. Я подожду до тех пор, чтобы услышать его рассказ о событиях. Его улыбка стала шире, а взгляд — холодным и расчётливым. — Из соображений безопасности лучше, если ты пока не останешься в нашем лагере, — сказал Кандзаки, в его голосе звучала неохотная извиняющаяся нота. — Я понимаю, что у тебя были трудности с собственным классом, но это… всё усложняет. Я кивнул. Спорить было бессмысленно. Я повернулся, чтобы уйти, чувствуя на себе тяжёлый взгляд Цукуширо. — Не волнуйся, Аянокоджи-кун, — крикнул мне вслед Цукуширо, — мы во всём разберёмся. Я чувствовал его спокойную, собранную, но холодную улыбку, даже стоя к нему спиной. Завтра. Один день. Один день, чтобы предотвратить план Цукуширо. Пока Канеда на свободе и чувствует вину за эту ситуацию, я смогу доказать свою невиновность. Я смогу доказать свою невиновность и избежать падения на дно пропасти. Лесная подстилка расплывалась под моими ногами, каждый шаг был наполнен спешной энергией. Угасающий свет пробивался сквозь густую крону деревьев, окрашивая тропу в меняющиеся оттенки зелёного и серого. Каждая секунда была на счету. Цукуширо расставил ловушку, и у меня оставалось меньше дня, чтобы её обезвредить. Приближаясь к кемпингу класса С, я свернул с основной тропы, ища укрытия за деревьями. В воздухе доносились смех и шумные разговоры. Я замедлил шаг, осматривая заросли. Было бы плохо, если бы меня увидели снова. И тут я её увидел. Шиина сидела, прижавшись к подножию дуба, с открытой книгой на коленях. Заходящее солнце отбрасывало теплый свет на её лицо, на её лбу читалось лёгкое подёргивание, когда она впитывала слова на странице. — Шиина, — тихо позвал я, не желая её напугать. Она подняла глаза, широко раскрыв их от узнавания. — Аянокоджи... — Её приветствие оборвалось, сменившись испуганным вздохом. Книга выскользнула из её рук и мягко упала на листья под ней. — Что случилось? — спросил я, и даже моя тщательно выверенная маска не смогла полностью скрыть удивление в моём голосе. Она поднялась на ноги, её взгляд был прикован ко мне, в нём смешались беспокойство и что-то вроде страха. — Ты… ты выглядишь… — Она изо всех сил пыталась подобрать слова, её руки то сжимались, то разжимались вдоль тела. — Ужасно, — прошептала она. https://img.wattpad.com/6c454df00c09aad150ccc5868213f4b777c6e005/68747470733a2f2f73332e616d617a6f6e6177732e636f6d2f776174747061642d6d656469612d736572766963652f53746f7279496d6167652f5477644a752d42795864774849413d3d2d313435323538343531302e313764376430663766373137633662353533343337363031393431312e6a7067?s=fit&w=720&h=720

***

— Это... это как на круизном лайнере. В ту ночь, когда... когда тот мужчина заговорил с тобой. У тебя тот же взгляд. Та же пустота. Она отступила на шаг назад, прикрыв рот руками, словно пытаясь сдержать рыдания. — Сейчас стало еще хуже, — выдавила она, слёзы навернулись на глаза. — Это как... как будто ты упала в тёмную яму и не можешь выбраться. — Несчастная? Не совсем понимаю. Что ты имеешь в виду? — Я не понимал, что она имела в виду на круизном лайнере, и не понимаю сейчас. — Это как... — она с трудом подбирала слова, голос дрожал. — Как будто весь свет из тебя погас. Как будто ты... опустошён. Её душевное смятение было очевидным, её эмоции — неподдельными и нефильтрованными. Я понимал механизмы её печали, то, как язык её тела выдавал её внутреннее смятение. Но я не мог понять, почему она воспринимала меня как источник этой печали. Мой внешний вид не изменился. Моя осанка была сдержанной, выражение лица нейтральным. Я ничего не чувствовал. Как и всегда. Возможно, она, как человек проницательный и способный сопереживать таким, как я, могла что-то заметить. — Что случилось? — спросила она, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. — Что-то случилось с классом В? — Произошли изменения, — спокойно ответил я, как всегда. Я рассказал ей всё. С того момента, как Канеда подошёл ко мне, до спланированного избиения и конфликта в лагере класса В. Однако я не рассказал ей о планах Цукуширо — ей слишком опасно знать о них или о нём самом. Вместо этого я сказал ей, что являюсь главным подозреваемым по этому делу, и если я не найду доказательств, меня могут ожидать последствия. Однако, как только эти слова сорвались с моих губ, меня охватило странное чувство отстранённости. Словно я рассказывал о действиях незнакомца, отстранённого наблюдателя, а не главного героя этой разворачивающейся драмы. — И что? — настаивала Шиина, едва слышно. Её глаза, обычно яркие и полные любопытства, были затуманены беспокойством, которое не давало мне покоя. — Сибата получил травму. Похоже, кто-то испортил маршрут, по которому мы бежим, — сказал я, тщательно подбирая слова. — Он упал и ударился головой. Сейчас он без сознания. Шиина прикрыла рот рукой, её глаза расширились от тревоги. — Ранен? Но... как? Это был несчастный случай? Часть меня колебалась. Раскрыть правду, признать собственное бездействие, казалось мне проявлением уязвимости, которую я не мог себе позволить. И всё же проницательность Шиины, её способность увидеть то, чего я сам в себе не видел, не оставили мне другого выбора. — Это не было случайностью, — заявил я ровным голосом, лишённым каких-либо эмоций, которые я не мог искренне выразить. — Я мог это предотвратить. Я видел знаки, намеренно положенные камни, растяжку, спрятанную под листьями. Но я предпочёл этого не делать. Выражение лица Шиины сменилось с шока на замешательство, она нахмурилась, пытаясь понять мои слова. — Ты... ты видел ловушку, но не предупредил его? — Верно, — подтвердил я, встретившись с ней взглядом. — Это был просчитанный риск. Необходимая жертва. Долгое время Шиина просто смотрела на меня, выражение её лица было нечитаемым. Её обычное спокойствие сменилось чем-то вроде шока, по рукам, сжатым в кулаки, пробегала лёгкая дрожь. — Ты... ты видел ловушку, но не предупредил его? — прошептала она, повторяя мои слова, словно пытаясь их осмыслить. На её лице мелькнула боль, которая тут же сменилась задумчивым выражением. Она прикусила губу, опустив взгляд на землю, пытаясь справиться со сложным набором эмоций. — Неужели... не было другого выхода? — тихо спросила она, её голос едва слышен был сквозь шелест листьев. — Что бы случилось... если бы ты его предупредил? Она подняла на меня взгляд, её аметистовые глаза искали на моём лице ответы, подтверждение. — Я… я не совсем понимаю, — сказала она, голос её слегка дрожал, — Но я тебе доверяю, Аянокоджи-кун. Она замялась, её взгляд скользнул к краю поляны, где собралось несколько учеников класса С. — Кстати, о чём я говорю… — начала она едва слышным шёпотом. — Канеда-сан ведёт себя странно. Он вернулся некоторое время назад, но избегает Рьюэн-куна. Он просто сидит вон там, в углу, совсем один. — Тогда это идеально мне подходит, — прямо заявил я. — Шиина, мне понадобится твоя помощь. — Ты впервые обращаешься ко мне напрямую за помощью, не так ли? — В её голосе слышалась лёгкая дрожь удивления. На губах появилась лёгкая улыбка, в глазах мелькнула искорка гордости. — Чем я могу тебе помочь, Аянокоджи-кун? --- Шиина Хиёри Луна высоко висела в чернильном небе, отбрасывая на необитаемый остров неземное сияние. Единственными звуками были ритмичный шум волн, разбивающихся о берег, и далёкое уханье совы. Тени танцевали среди деревьев, скрывая тайны и шёпот заговора. Я застала Канеду-сана сидящим в одиночестве на поваленном бревне у опушки леса, с опущенными плечами и взглядом, устремленным в землю. Он, казалось, был совершенно погружён в свои мысли, не обращая внимания на происходящее вокруг. Я нерешительно подошла к нему, сердце бешено колотилось от решимости. Темнота, казалось, усиливала значимость этого момента, освещая его резким, драматичным светом. — Канеда-сан, — тихо начала я, мой голос едва слышен был сквозь нежный шелест ветра. Он поднял глаза, испуганно, его взгляд был расширен от смеси удивления и чего-то похожего на страх. — Шиина-сан? — пробормотал он тихим шёпотом. — Что… что ты здесь делаешь? — Ты выглядишь обеспокоенным, — заметила я мягким, но твёрдым голосом. — Что случилось? Аянокоджи-кун рассчитывает на меня.