Ешь

Это получилось как-то нелепо. Он был пьян, веселился и танцевал в компании малознакомых людей, здорово проводил время, кто-то притащил эту глупую майку и ему искренне показалось это смешным. Ландо до сих пор думает, что это смешно, если быть предельно честным. «Есть киски — это по-вегански». Это же дичайший прикол. Он продолжает танцевать, веселиться и совершенно не думать о завтрашнем дне, потому что ни один кретин на свете не думает о проблемах, с которыми нужно будет столкнуться завтра, когда ему поджигают шот. Ландо Норрис искренне убежден, что самое главное в жизни — уметь ценить момент. Он ценит.

***

Какой-то еблан снимает это на телефон. Вообще-то он не должен быть удивлен: такова цена его медийности, публичности, известности. А еще он немного, самую малость, считает, что это все-таки смешно. К тому же, он согласен с тезисом: «Есть киски — это по-вегански». Ебать, в таком случае ему салат с огурцами и шпинатом, сто процентов. Другое дело, он — не веган. Он... предпочитает сбалансированное питание: после овощного салата он не против говядины Коби — хорошенько потрахаться с Пиастри. Опыт с Оскаром не похож ни на тофу, ни на чечевицу: видит Бог, Оскар подкидывает ему такое количество белка не-растительного происхождения, что он может позволить себе пропустить полноценный прием пищи в период активных тренировок и его диетолог даже не заметит. Ландо морщится — на самом деле, думать об этом немного противно. И, если он еще хотя бы ненадолго позволит себе увлечься этими мыслями, у него будет стояк. Трахаться с Оскаром, в этой тупой аналогии, — полноценный прием пищи: первое, второе, третье и компот. Сначала он оттрахает его рот, наговорит каких-нибудь грубостей, может быть, заставит его надеть юбку, которой он будет безумно смущаться, прикажет называть «сэр» или что-то такое. Использует эрекционное кольцо, которое Бог знает где достал. Может быть, Пиастри снова наденет заколки с заячьими ушками на свои отросшие волосы, позволяя Норрису натягивать его, как дикое животное. Может быть, нет — это все-таки было немного странно. Или не даст ему кончить, пока Ландо не заплачет по-настоящему. Ебаться с Оскаром — то, что ему вряд ли когда-нибудь надоест, потому что австралийский стесняющийся девственник — будь проклято первое впечатление; будь благословлено разочарование позже; — ни разу не дал Ландо ни малейшего намека на то, что они когда-либо смогут исчерпать лимит странных фетишей. Оскар намерен, видимо, попробовать все: правду говорят, в тихом омуте черти водятся. Черти внутри Пиастри пляшут сразу за забором на фасаде, честное слово. Ландо слишком увлекся: на сборище с представителями команды, пока они выражают свое недовольство и, Боже, что это вообще за формулировка: — «тревога за публичный образ» — ему приходится положить толстовку на колени, все время подтягивая ее выше и выше, чтоб никто не узнал: он течет как девка, думая о том, что после всего этого испытания он вернется в отель. И Оскар уже будет ждать его там.

***

Когда он, смеясь, заходит в номер Оскара, чтобы наконец-то скинуть с себя этот ужасный день, в течение которого только ленивый не подъебал его, не уколол его, не подмигнул; он рассчитывает, что Оскар, хоть он немного и поворчит, все-таки пожалеет его: голова с похмелья болит нещадно. Оскар сидит так, будто он зол. Вероятно, это имеет смысл — злой Оскар. Это вообще-то горячо. Ландо сбивается с дыхания, стоит ему только увидеть как Пиастри восседает в безвкусном кресле так, будто это трон, не меньше. С заметным раздражением, он медленно, почти лениво переводит взгляд с экрана телефона в сторону прихожей: — Как твой день? Ландо. Ох, ебать. Полным именем. Не теплое «Лан», не ироничное «напарник», даже не безвкусное «приятель» на худой конец. У Норриса все поджимается в джинсах: блять, это будет хорошо. Это будет пиздец как хорошо. — Отлично, Оск, спасибо, что спросил, — он скидывает кроссовки, — пиар-отдел сказал, что я — катастрофа и они требуют повышение оклада. Не вставший его встречать Оскар наклоняет голову, намекая продолжать. — ...ну, Зак сказал, что готов на все, лишь бы потушить пожар, — Ландо неловко посмеивается, продолжая про себя представлять, чем может закончиться этот вечер. Во рту пересыхает. Оск приподнимает бровь: — Только киски? — Если бы я знал, что так получится... Пиастри неожиданно его перебивает: — Тогда что? — в его темных глазах вызов. Хорошо. Хорошо, сегодня такой день. Господи, помоги ему. — ...я бы надел майку «Член Оскара Пиастри — совет моего нутрициолога». Пиастри расстегивает ширинку. — Садись на пол. Ешь. Он остается неподвижным в этом абсолютно уродливом кресле, даже не привстает, чтобы стащить джинсы. Смотрит. Ждет. — Тебе нужно особое приглашение? — Ландо сглатывает. — Не зли меня еще сильнее, клянусь, я, нахуй, свяжу тебе руки за спиной и буду смотреть на то, как ты извиваешься на полу, пока я не буду достаточно разжалоблен твоим видом. — Он разводит колени немного в стороны: — Ешь, Ландо. У Норриса подкашиваются колени и он падает на паркет с громким звуком. Ебать. Просто ебать. Он никогда не привыкнет к этому контрасту. Спотыкаясь, Ландо медленно подходит к сидящему в кресле мужчине. Он тянет свои немного подрагивающие пальцы вперед, когда слышит: — Смотри мне в глаза. Я думал, тебе вчера было весело. Почему ты не веселишься сейчас, малыш? Хочешь, я включу тебе музыку? Ландо закусывает губу и машет головой: не нужно. — Извини, Оскар, — он аккуратно достает твердый член из белья, — я... — Блять, заткнись. Ты не понимаешь, насколько я злюсь, ты не можешь себе даже, нахуй, представить. Закрой рот. — Пиастри скорее рычит, чем говорит. Ландо чувствует, как его белье прилипает к телу. Он насаживается головой: осторожно, на пробу, стараясь не разгоняться слишком сильно — во рту тут же появляется знакомый вкус: немного соленый, самую малость горький, такой Оскар. Он кладет руки на его голову, направляя. Задавая темп: быстрый, размашистый, охеренно глубокий, так, что слезы собираются в уголках глаз и Ландо невольно давится. Он протягивает руки, чтобы обхватить основание, помочь себе, но Оскар скидывает огромную ладонь в сторону: — Только, блять, попробуй, я же сказал тебе. В конце концов ему надоедают жалкие попытки Норриса удержаться — он отпихивает Ландо ногой, член с громким хлюпающим звуком покидает влажный рот, и встает. Глядя на то, как Норрис пытается поудобнее сесть, он сухо замечает: — Кто сказал тебе, что ты можешь двигаться? Ты, сука, вообще, видимо, не понимаешь, как я чувствовал себя, когда увидел то гребанное видео? — Он кладет руку на затылок Ландо, двигая его ближе к себе, буквально насаживая его голову на свой член: — хочешь, я завтра поцелую случайную девушку в клубе? — Первая слеза Норриса скатывается по щеке. — Хочешь, я приглашу кого-нибудь на ужин туда, где будут журналисты? — В глазах уже блестит вторая, пока Оскар трахает его в рот, нисколько не жалея, — хочешь, это будет Лили? Ландо отталкивается назад: — Перестань. Оскар щурится: — Почему? Разве проводить время с девчонками это не лучшая часть гоночного уикенда? — Оскар, хватит, я понял, правда, извини. — Ландо выглядит разбитым: на лице следы слез, глаза начинают краснеть из-за недосыпа, а влажный блеск только сильнее это подчеркивает. — Я понял. — По-моему, нет. — Он кивает, глядя вниз. Норрис припадает к сияющему от слюны и преэякулята члену. Пиастри стонет: — Блять... — он видит, как Ландо тянется рукой к своей промежности: — Нет-нет, принцесса, даже не думай. Я прикоснусь к тебе сам, когда ты будешь готов. Пока — нет. Ты даже не раскаиваешься, блять, тебе все смешно. — Нет, Оск, правда, я... — Закрой рот, Лан, — он стискивает зубы, — я серьезно. — Пожалуйста, возьми меня. Я очень хочу тебя в себе. Внутри, — он так красив, когда просит, так блядски красив, что Пиастри практически сдается. Эти его сияющие зеленые глаза, в которых уже практически не видно радужку, красные припухшие губы, надломленное выражение лица из-за изломанных бровей. — Ты веселился там так, будто не знал, что я поставлю тебя на колени после этого. Из-за этого. А теперь ты пытаешься вызвать жалость? — Я не пытаюсь, я хочу... Он фыркает: — Сегодня мы делаем то, что я хочу. Я не войду в тебя. Ты ужинаешь. Ландо глухо стонет в членом в глотке, вибрация от этого простого неподконтрольного жеста разносится по обоим: Оскар вынужден пережать себя у основания. Он открывает рот и запрокидывает голову, вцепляясь в кудри гораздо сильнее, чем раньше. — Скажи, кому ты отсасываешь? — Норрис молчит. — Блять, с кем я, по-твоему, разговариваю? — Те-хмпф-бе. — Назови по имени. Из уголка рта вытекают слюни. —О-хпф-ска-мпф-пфф-ру. — Пиастри немного замедляется. — Еще раз. —Оск-пфф-ару. Те-пхх-бе, О-пх-скар. — Он отстраняется. — Тебе, блять, — Ландо вытирает рот тыльной стороной ладони, — тебе, Оскар Пиастри. Я отсасываю тебе. — Какая же ты блядь. Когда австралиец наконец-то стаскивает джинсы, Ландо успевает даже на секунду поверить, что сейчас он получит то, чего ждал еще с обеда: твердый, горячий, мокрый член, но Пиастри, как и всегда, непредсказуем. Он бы не дал ему это так просто, не после того, как он так сильно разозлился, точно нет. — Этого не будет, слышишь? Ты перешел все границы. Ландо неловко елозит на полу: — Я могу снять джинсы? — Потому что это уже больно: сидеть так, будто грубая ткань не сдавливает его, не натирает, молния не впивается в мягкую чувствительную кожу. — Пожалуйста, разреши мне снять. Оск, пожалуйста. — Чтобы ты протекал на пол? Хочешь оставить лужу? — Глаза Норриса закатываются. Блять, да, блять, он хочет. Больше всего на свете, кроме, наверное, только того, что б Оскар занял его дырку, он хочет. Оскар, кажется, научился понимать это по выражению его лица: — Снимай. Простое действие — движение ткани вниз занимает не больше пары секунд, после чего он глупо возится со штанинами, из-за затекших ног. Когда Ландо поворачивается, он видит в руках у Пиастри небольшой, гораздо меньше, чем у него самого, черный продолговатый предмет. — Да ты, блять, прикалываешься надо мной, — Норрис присвистывает. — Закрой рот. Это ты, — Оскар тяжело дышит. Он корчит саркастичное лицо: — ...это ты прикалываешься надо мной. — Он осматривает член в руках, проворачивая его по часовой стрелке. — Резина входит в твой рацион? — Хватит, перестань подъебывать. Пиастри делает шаг вперед. Ландо невольно сжимается. Блять, как же он горяч. — Возвращайся сюда. Сам. Я клянусь, я притащу тебя за волосы, если ты не вернешься. Ландо думает, что он может кончить от одного только этого голоса. Ему просто необходимо отвлечься, иначе он выплеснет все, что держал в яйцах на одном только честном слове, на пол и тогда Пиастри точно придет в ярость. Ебать, вряд ли это должно звучать настолько привлекательно. Но оно именно такое и есть: грязное, мокрое, грубое, сильное, всепоглощающее и совершенно-совершенно точно самое горячее, что он только мог себе представить. Ландо Норрис еще никогда в своей жизни не был настолько твердым. Полный пиздец. Он подползает на коленях — ни за что на свете он не смог бы выпрямить ноги после такого количества времени восседания на них, он уверен — и заглядывает Оскару в лицо. — Ты еще не закончил свой ебучий ужин. Вперед. У Ландо немного саднит в горле, потому что Пиастри трахает его прямо в глотку, не останавливаясь ни для того, чтобы оттянуть щеки, ни для того, чтобы провести головкой по алым губам. Когда он всерьез допускает мысль, что задохнется, а слезы начинают катиться по лицу уже без остановки, Оскар его отпускает. Ландо успевает сделать три глубоких вдоха, которые, впрочем, тут же обламываются, еще не успев дойти до грудной клетки, и вытереть выступивший пот на висках, когда он говорит: — Плюй. Сколько у тебя вообще есть, потому что я не буду. Ты сам виноват. — И подносит к лицу игрушку. — Дай мне стакан воды, — хрип. От его голоса вообще ничего не осталось. — Воды? — Оскар приподнимает бровь. — Может быть, еще по лонг-айленду? Впрочем, сколько бы не язвил, он все равно протягивает ему стакан, который все это время стоял на журнальном столике. Ландо собирается, сидя на полу. Через пару минут, отдышавшись, он привстает с задницы сам: — Я готов. — Он улыбается. — Оскар. Он обратил на это внимание спустя пару месяцев: если назвать Пиастри по имени, он сильнее сжимает кулаки, сильнее закусывает губу, громче мычит, начинает жмуриться. Ему нравится, когда Ландо обращается к нему, нравится, когда называет по имени, ему нравится, когда его партнер обращается к нему, напоминает и себе и ему с кем он в постели прямо сейчас. Норрис просто без ума от этого простого факта. Полный восторг. Пиастри протягивает ему Бог знает откуда взятую резиновую хуйню, и Ландо облизывает пересохшие губы. Нестрашно. По сравнению с тем, что уже когда-то было там, это настоящая мелочь. Он вытаскивает язык изо рта, как пес — потому что это невъебенно горячо — и обхватывает игрушку в чужих руках. Оскар гладит его по вытянутому лицу практически ласково, нежно. Стоит только Ландо прикрыть глаза, как строгий голос разрезает комнату: — Смотри на меня, когда делаешь это. Сука, он спустит прямо сейчас. Прямо, блять, сейчас. — Хватит. — Пиастри тянет руку назад и предмет с щелчком выходит наружу. Нитка слюны тянется между ними, как мост. — Бери. — Уголки губ растягиваются в улыбке: — Возьми сам, правда. Я не буду трахать тебя сегодня, я же сказал. — Норрис недовольно стонет, но протягивает руку, чтобы перехватить резиновый член. — Умница, принцесса. — Оскар терпеливо ждет, когда в глазах Ландо появится хоть немного осмысленности: — Ты отлично справляешься, ебать, — он на секунду теряет самообладание. — Садись. — Глаза британца расширяются. — Садись, я сказал. Мы соблюдаем манеры, когда находимся за столом, Лан, — воздух со свитом входит в его рот, когда он судорожно вдыхает. Ждет. Ждет. Норрис примеряется на полу, заведя руку за спину. Дает ему время. Ландо стонет, хнычет и думает, что вот-вот начнет умолять по-настоящему, без игры, когда Оскар наклоняется к нему вниз и шепчет на ухо: — Скачи. Это феерия. Глаза закатываются. Он не может сдержаться, ни один человек на свете не смог бы: когда Оскар рядом, такой живой, настоящий, горячий, злой, когда пот стекает по его пояснице и — Господи, все остальное, что их окружает — ни один человек не смог бы. Ощущение наполненности, которое он так сильно ждал, просил, накрывает его с головой, Ландо поджимает губы, его ладони прокатываются по паркету. — Только попробуй. — Оскар натурально рычит. — Если ты кончишь сейчас, я не дам тебе сделать этого в ближайшие недели, я клянусь тебе. Ландо не может сдержать слез: — Пожалуйста, позволь мне. Оскар. Пожалуйста. Оскар. Он знает, что это бессмысленно. Пиастри еще никогда не отступал назад, тем более не стоит рассчитывать на это, если он зол, но Ландо — все еще человек и он ничего не может поделать с собой. — Проси. — Оскар лениво обхватывает себя рукой и совершенно невозмутимо надрачивает. — Попроси, принцесса. Двигаясь вверх-вниз на затекших ногах, Норрис натурально воет: — Пожалуйста, я тебя очень прошу. Пожалуйста. Оск. — Его грудь ходит ходуном, а плечи то поднимаются, то опускаются в хаотичном темпе, — пожалуйста, позволь мне. Оскар. — Слезы везде: на лице, на шее, на груди. Они собрались в одну маленькую дорожку и стекают вниз по его телу. — Разреши мне кончить. Пожалуйста. Я сделаю все, что ты скажешь. — Не то, чтобы ты многое мог сделать, Лан. — Он улыбается. Сука. Поганая сука. — Я больше не могу, правда. Слышишь, — Норрис прерывается на короткое рыдание, — я больше не могу, Оскар. — Он видит сквозь пелену: рука напротив его лица ускорилась, блять, Господи, неужели, это значит, что Оскар близко. Если он близок, то он позволит ему. — Оск. Блять, Оска. Пиастри кончает с громким гортанным стоном. Его сперма везде: на волосах, на мокром от слез и слюны лице, пара капель попало даже на ухо. Ландо жмурится. Спустя пару коротких вдохов, он еле слышно говорит: — Кончай. И этого оказывается достаточно. Это лучшее, что происходило с Ландо Норрисом в его жизни.

***

— Вставай. — Я не могу. — Ты прикалываешься? — Оск, ты еблан? Я не чувствую ног. И, если честно, не хочу: представь, как их будет колоть, когда онемение пройдет. Я тебя ненавижу. — Я не понесу тебя в ванную. Через минуту он берет его на руки.